Фраза "страх Божий" многих только отталкивает. Потому что слышится она обычно так: как будто Бог – главная опасность, а верующий человек должен все время жить в напряжении, лишь бы не быть наказанным. Но в церковной традиции страх Божий понимается иначе.
Это благоговение перед святостью Божией, опасение оскорбить Его грехом и боязнь потерять живую связь с Ним. Именно так страх Божий объясняется в православных источниках: не как животный ужас, а как трезвое, бережное отношение к Богу, без Которого человек внутренне погибает.
Вот почему он и называется началом добродетели. Не вершиной и не полнотой, а началом. Пока человек беспечен, пока ему все равно, пока он не видит ни своей хрупкости, ни величия Бога, никакая настоящая духовная жизнь не начинается. Страх Божий будит. Он ставит человека в правду. Святые отцы прямо говорят об этом: страх Божий – основание всех добродетелей; добродетель начинается со страха Божия и завершается любовью к Богу.
Это очень похоже на то, что бывает в любви. Не в истерике и не в зависимости, а в настоящей любви. Когда человек боится того, что сам разрушит доверие. Боится собственной грубости. Когда ему дорого не потому, что страшно, а потому, что дорого. Такой страх не парализует, а делает внимательным. Не отталкивает, а хранит. И именно в этом смысле страх Божий близок к словам, что он есть страх потерять любовь Бога.
Но важно не размягчить тему слишком сильно. Страх Божий – это не одна только нежность. В нем есть и другое: память о том, с Кем человек имеет дело. Бог – не наш удобный собеседник, которого можно любить как угодно и оставаться при этом прежним. Он свят. Он истинен. Он больше нас. Поэтому страх Божий – это еще и трепет перед Его правдой, которая не дает человеку жить распущенно и небрежно. У святителя Игнатия (Брянчанинова) и в святоотеческих подборках страх Божий назван хранителем души, стражем ума, тем, что отрезвляет и удерживает от рассеяния.
Наверное, поэтому в церковной традиции различают страх низший и высший. Есть страх раба – страх наказания. Он тоже может остановить человека хотя бы на первых шагах. Но это еще не все. Есть и другой страх – сыновний: боязнь огорчить любящего Отца, разрушить завет любви, отпасть от того света, без которого все быстро темнеет. Не рабский ужас, а сыновний трепет.
И тогда становится понятно, почему без страха Божия добродетель быстро вырождается. Без него человек начинает жить самоуверенно: не видит пропасти, не замечает собственной скользкости, слишком легко доверяет себе. А страх Божий не дает этой самоуверенности разрастись. Он напоминает: ты можешь потерять главное. Ты можешь огрубеть. Можешь привыкнуть ко греху. Можешь перестать слышать Бога. И вот эта трезвая память делает человека осторожнее, чище, собраннее.
Поэтому страх Божий – не противоположность любви, а ее ранняя школа. В начале человек еще боится потерять Бога. В зрелости он уже любит Его. Но одно не отменяет другого. Святые отцы потому и говорят, что путь начинается со страха Божия, а завершается любовью. И если в человеке совсем нет этого трепета, если ему ничего не страшно в собственном охлаждении, в небрежности, в отступлении от правды, – то и добродетель его, скорее всего, еще очень поверхностна.
Так что страх Божий – это не мрачная религиозность и не жизнь перед Небесным надзирателем. Это начало серьезности. Начало бережности. Начало той внутренней внимательности, без которой любовь к Богу очень быстро превращается в красивые слова.
🌿🕊️🌿