Олеся работала в этом салоне семь лет. Семь лет она красила волосы женщинам, которые смотрели сквозь неё, как сквозь стеклянную дверь. Её руки помнили сотни оттенков, а клиентки — только её имя.
— Олеся, сделайте как в прошлый раз.
Она кивала и делала. Лучше, чем в прошлый раз.
В салоне «Рио» ценили дорогую косметику, итальянскую мебель и тишину в зоне ухода. Олеся знала, что её место — у кресла номер три. Не в управляющих, не в топ-мастерах. Просто парикмахер. Хороший парикмахер.
Всё изменилось в марте.
В салон пришла Катя — новая администраторша. Двадцать два года, длинные волосы, ресницы — лопасти ветряка. Она быстро поняла, кто здесь платит, а кто работает. И ещё быстрее — как поднять свой процент.
Первая струна задребезжала через месяц.
— Олеся, у тебя перерасход краски.
— Это «Лореаль», он так ложится. Я всегда так работала.
— Раньше никто не считал. Теперь я считаю.
Катя улыбнулась. Олеся промолчала.
Потом появились штрафы. Пять минут опоздания — пятьсот рублей. Грязная кисть — тысяча. Немытая голова клиента перед окрашиванием — уже три тысячи.
— Но мы всегда моем перед окрашиванием.
— Это правила, — Катя поправила бейдж. — Не нравится — дверь открыта.
Светлана посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Пока нет.
Она попробовала поговорить с хозяином. Дмитрий Сергеевич приезжал раз в месяц, собирал выручку и хлопал по плечу лучших мастеров. Олеся не была лучшей. Она была удобной.
— Дмитрий Сергеевич, Катя штрафует за воздух.
— Ну, она же старается. Ты не обижайся.
Он уже смотрел в телефон.
Конфликт рос, как грибок в тёплом месте. Катя отдавала Олесе самых сложных клиентов. Тех, кто говорит «сделайте что-нибудь», а потом плачет. Тех, кто пришёл с зелёными волосами. Тех, кто не хочет дорого платить, а все хочет сэкономить.
Олеся справлялась. Но вечером смотрела в одну точку.
— Мам, а почему ты не уволишься? — спросила дочь.
— Потому что мне сорок пять. Кому я там нужна?
Она не сказала дочери главного. Боялась.
А Катя тем временем начала отменять записи Олеси. Клиент звонил через день:
— Олеся, мне сказали, что вы заболели. Меня записали к Насте.
— Я не болела.
— Ну, извините. Я уже покрасилась.
Настя была подругой Кати. Молодая, шустрая. Олеся теряла клиентов одного за другим. Семь лет — и всё летит в мусорку.
Она попыталась ещё раз. Пришла к Кате в кабинет.
— Что тебе от меня надо?
— Ты не вписываешься в концепцию. Молодёжную, — Катя улыбнулась. — Твое время прошло.
И тут Олеся поняла.
Она поняла, что не получит справедливости. Дмитрий Сергеевич не вмешается. Клиенты уходят. Дочь смотрит на неё и учится проигрывать.
В тот вечер Олеся задержалась после смены. Одна. В салоне горел только свет у кресла номер три. Она посмотрела на стойку с красками. Ряды баночек — от пепельного до медного. Её любимые оттенки.
— Ты не вписываешься в концепцию, — повторила она вслух.
И тогда она сделала то, о чём потом будут говорить за спиной.
На следующий день салон открылся как обычно. Катя пришла к десяти и пошла в подсобку за бумагой для чеков.
Она открыла дверь и замерла.
В подсобке всё было зелёным. Полки, стены, потолок, коробки с шампунями. Густо, ровно, с холодным подтоном.
На стене висела записка:
«Вам не хватало цвета. Я добавила. Концепция, блин».
Катя закричала.
Прибежала Настя. Они открыли вторую подсобку — там был синий. Комната отдыха — жёлтый. Коридор — розовый.
Кабинет Кати не тронули. Там на стуле лежал парикмахерский халат Олеси. А на нём — бейдж Кати, залитый фиолетовой краской.
— Вызови полицию! — заорала Катя.
Дмитрий Сергеевич приехал через час. Он ходил по салону, трогал стены, и у него дёргался глаз.
— Двести тысяч ущерба, — подсчитала Катя.
— А где Олеся?
— Уволилась. Вчера.
Дмитрий Сергеевич посмотрел на зелёный потолок. И неожиданно хмыкнул:
— А ведь ровно. Зараза.
Олесю нашли через два дня. Она была дома, пила чай.
— Зачем вы это сделали? — спросил полицейский.
— Они не видели цвета. Я им показала.
Дело передали в суд. Мелкое хулиганство, порча имущества.
Но слух разлетелся. Клиенты Олеси — те, старые — вдруг объявились все разом:
— Олеся, да вы герой!
— Мы с вами.
Катя требовала двести тысяч. Дмитрий Сергеевич на заседание не пришёл.
Судья выслушала Катю. Та плакала, рассказывала про испорченный инвентарь.
Потом дали слово Олесе.
— Я не оправдываюсь. Я испортила имущество. Но кто испортил мою жизнь? У меня нет доказательств. Но есть зелёный потолок, который видела вся улица.
В зале засмеялись.
Судья сказала:
— Дмитрий Сергеевич просит прекратить дело за примирением сторон. Ущерб для него незначителен.
Катя открыла рот.
Дело закрыли. Штраф — пять тысяч. Катю уволили через неделю.
А Олеся открыла свою студию. Три кресла, кофе для клиентов. И зелёная баночка краски — на память.
Прошёл месяц.
Катя работает в другом салоне.
Олеся принимает клиентов с девяти до девяти. К ней едут через весь город. Студия работает. Клиенты довольны. Катя не заходит.
Олеся смотрит на зелёную баночку.
Перегнула она тогда? Или правильно сделала?
Рекомендуем почитать: