все главы здесь
Глава 66
Алексей ворвался в спальню внезапно и, потрясая кулаками, кричал так, что задрожали стены.
— Со мной так нельзя! Меня на помойку! Так не поступают! Они пожалеют.
Слова его бились о потолок, о пол, о детей, которые в страхе жались к Свете, ища защиты от обезумевшего отца.
Затих Алексей лишь к утру. Всю субботу он проспал и только вечером попросил картошки в мундире, селедки и водки.
Выпив рюмку, другую, он не стал закусывать, а снова провалился в забытье.
Света и дети ходили на цыпочках, разговаривали шепотом. Никогда они не видели главу семейства в таком состоянии. Как правило он был спокоен и даже флегматичен.
Только к воскресному завтраку, когда первый свет лениво пролился сквозь мутные окна, Алексей, сев за стол, мрачно рассказал, что его попросили освободить кабинет и выйти на пенсию, а вместе с этим и огромную, почти царскую трехкомнатную квартиру придется сдать — она служебная.
— Мне взамен, — сказал он тихо, — положат лишь две комнаты в коммуналке на Чернышевского и дачу оставят.
Света пыталась смягчить удар, улыбаясь сквозь напряжение и страх, тихо сказала:
— Чернышевского… это тоже неплохое место. Мы сможем устроиться, привыкнем… Лешенька, все образуется, и знаешь…
Но Алексей перебил ее резко, повысив тон, без тени сомнения и жалости, его голос был как железо, холодное и непреклонное:
— Все образуется? Да как ты не понимаешь! Это колодец! Там нельзя жить. Дети не будут видеть света. Комнаты мизерные. Там мы просто исчезнем, растворимся в этих стенах… я был уже в этих комнатах. Грязь, разруха. Света… нет… это конец всего! Дети маленькие еще! Им нужно развиваться! Там склеп, двора нет. В соседках старые бабки, которые как тени шаркают по замызганному коридору! Вонища. Ты не представляешь. Как жить?
И в этих словах, полных страха и угрозы будущего, Света ощутила, как тесно могут сжаться стены не только квартиры, но и всей жизни, как легко привычное и спасенное счастье может ускользнуть, оставив только тревогу, которую придется сдерживать снова и снова.
И тогда Светлана, собрав последние силы и сжимая в груди пульсирующую тревогу, решилась сказать мужу:
— Леш, ты же помнишь, у меня есть своя собственная квартира на Некрасова. Я тебе говорила. Не такая просторная и величественная, как нынешняя, но отдельная, и главное — не колодец. Леш! Окна смотрят во двор и на дорогу. Леш! Там только ремонт нужен, а мебель эту возьмем. Она ведь наша.
Света ждала реакции мужа с ужасом, ощущая, как сердце норовит вырваться из груди, как будто заранее предчувствовала бурю. И буря не заставила себя ждать: Алексей разразился яростью, голос его лился лавой, не оставляя ни одного уголка комнаты без страха:
— Я в примаки? Да ты соображаешь, что говоришь? Я женился в пятьдесят снова, завел детей. Они еще малые! А теперь в халупу жены?
— Лешенька! — робко начала Света. — Но тебе же, наверное, пенсию дадут?
Алексей кивнул:
— Да, пенсия у меня будет очень хорошая. Можно раз в год в Крым ездить. Да и накопления у меня имеются! Так, подожди, — до него вдруг что-то словно дошло: — Отдельная квартира, говоришь? Просторная? Откуда? Я-то думал, у тебя комнатка метров десять. Чего я о тебе еще не знаю? Может, у тебя и муж был? Дети? Может, целый секретный мир, о котором я ничего не ведаю?
Он схватил ее за плечи и принялся трясти так, что Света, не выдержав потока страха и напряжения, затрясла головой, пытаясь отогнать мысли, которые давили на мозг, и, не в силах держаться, рухнула без чувств, словно все силы, которыми она сдерживала себя, вылились в пустоту, оставив тело без защиты, а сердце — без воздуха.
Когда Света очнулась, сначала она услышала вой всех троих детей, который разрывал ее сердце, а потом — голос мужа, резкий, железный, не обращавший внимания на них:
— Рассказывай все сейчас или никогда! — кричал Алексей, и его слова ударили по ней, словно холодной водой, с той силой, что заставила кровь застопориться.
Света почувствовала, как паника охватывает ее полностью: глаза расширились, дыхание сбилось, сердце забилось так, что казалось, вот-вот выскочит.
Она понимала всю опасность: если сейчас скажет правду, неизвестно, что может произойти с ней и с детьми. Муж имел приличную заначку, пенсия позволит жить ему безбедно, дачу не тронули — он сможет там жить. А она? Она с тремя детьми на руках? Как снова выжить? Хотя детей он ей, скорее всего, не отдаст. Это ясно как день.
Внутри нее снова разгорелось то, что не угасало с 1942-го: ужас голода, отчаяние тех дней, когда тело сжималось от холода, а желудок кричал пустотой, а руки, ноги и губы постоянно дрожали, зубы стучали, даже если ты уже в теплой комнате, даже если есть крошка хлеба — ощущение вечного холода, нужды и невозможности насытиться. Она ощущала все это снова, сейчас, в этой квартире, среди еды и тепла.
Света сжала пальцы в кулаки, словно можно было бы сдержать ими весь этот ужас, и шепотом, почти себе, а не мужу, начала успокаивать сердце: «Дети в тепле, дети сыты… хотя бы они. Пусть я подумаю о себе потом…»
Но Алексей не отпускал, его голос продолжал давить, требовать, угрожать. И Света знала: каждое мгновение промедления — это игра с огнем, с ее будущим, с будущим детей, и надо решать, но страх перед голодом, перед смертью, перед собственной слабостью не давал ей двигаться ни рукой, ни словом.
Она с трудом подняла голову, глаза ее блестели от слез, голос дрожал, но слова вылетали быстро, как будто от страха опоздать:
— Нет, нет… никогда… я не была замужем, — говорила она, мотая головой. — Никогда не было детей. А квартира… квартира папина.
И единственная правда прозвучала как освобождение: квартира когда-то действительно принадлежала ее отцу, Петру Емельяновичу Агишеву, и теперь это был твердый факт, за который она могла зацепиться в этой буре угроз и страхов.
Внутри Светы что-то дрогнуло — маленький островок спокойствия среди волн ужаса, голода и неизведанной опасности, который позволял хоть дышать и хотя бы на мгновение не бояться.
Алексей вдруг как будто выдохся, вся его ярость, еще минуту назад заполнявшая комнату до краев, начала медленно оседать, и он обмяк, сел тяжело, будто на плечи ему вдруг положили невидимую ношу, и уже спокойнее, почти буднично произнес:
— Неплохая идея… А я уж думал, в деревню придется перебираться. Свежий воздух, конечно, дело хорошее, но Витьке школа нужна, а там и Кирюша на подходе… да и Анечка тоже…
Света на мгновение застыла. Эти слова, такие простые и почти мирные, прозвучали для нее как спасение после долгого падения в пустоту.
Она не сразу даже поняла, что именно произошло, только почувствовала, как внутри ослабевает тугой узел страха, как будто кто-то осторожно разжал ее сердце, и оно, все еще испуганное, но уже билось ровнее.
Она стояла, не двигаясь, слушала мужа и с тихой, еще слабой радостью осознавала, что он поверил.
Поверил и успокоился. И в этом его спокойствии вдруг снова появилось хрупкое, выстраданное ощущение безопасности. Буря, еще недавно готовая смести все на своем пути, неожиданно ушла за горизонт, оставив после себя лишь усталую тишину и право просто жить дальше.
Благодарю вас за поддержку моего творчества. Возможно сегодня кому-то захочется и будет удобно поддержать меня здесь
Татьяна Алимова