Настя пахла.
Причем пахла очень сильно.
Еще до пубертата она обладала ярким собственным запахом, который был слышен обычным носом в полуметре от нее. Причем слышен даже сразу после душа с мылом и мочалкой. А в школьной раздевалке, когда прыжки через коня и хождение по бревну оставались позади и можно было на расслабоне заценить отсутствие или наличие кружевных трусиков друг у друга, источаемые телом Насти ароматы моментально занимали большую весь объём помещения. С заигравшем на полную мощь в двенадцать лет гормоном Настю было слышно на той же дистанции в полметра даже с заложенным при насморке носом. И в этом же возрасте она, чтобы хоть немного отвлечь откружающих от собственных натуральных ароматов, увлеклась духами. Сначала это были более-менее доступные мамины поделки типа парфюмированной воды от “Новой Зари”, потом возникли дорогие отливанты якобы прямым рейсом из Парижа и уже к приезду в Витебск Леднева Настя доросла до настоящего диоровского Poisonа. Причем нарочно для Леднева облачившись в Poison, Настя даже не подумала, что от вдыхания этого концентрированного яда Яв квартире Инги, у московского гостя возникнет желание удалиться в сад.
И это при том, что Леднев – хорошо выдрессированный человек, способный стойко и практически незаметно для окружающих переносить тяготы и лишения, выпадающие ему не только по службе.
В общем, результатом химической атаки на гостя стало то, что Леднев решил резко поменять свои планы на вечер и вместо допроса с пристрастием в квартире Инги побеседовать с Настей на свежем воздухе во время путешествия по улицам Витебска к дому, где умерла Ульянка.
Как-никак место предполагаемого убийства не мешало осмотреть в первую очередь. Кроме того, сорокаминутная ознакомительная прогулка от вокзала через центр города на местные “Юга” сама по себе явно была ему не лишней.
Настя как абориген, отлично знающий что именно гостю надо видеть на ее любимой малой родине, а что может и повременить, не повела Леднева коротким путем через дворы. Попрощавшись с Ингой и Кучаком, она увлекла Леднева через арку на улицу Кирова, позволив ему оттуда насладиться вечерней красотой местного вокзала. Потом она повела гостя уже в сторону моста через Двину. Когда пара притормозила, ожидая зеленый свет светофора, чтобы пересечь Комсомольскую улицу, державшийся с наветренной стороны Леднев глянул вправо и неожиданно для своего импровизированного гида произнёс:
-Нэл говорила, что полковник Макеев, не желая, чтобы его внучка училась по месту жительства с детьми железнодорожников, приложил изрядные усилия для ее попадания в вашу школу, одну из самых престижных в городе. Даже разными способами коррумпировал завуча. Вплоть до обещания завучу жениться на ней, если Нэл зачислят в спецкласс… Вы же, Анастасия с Софьей Ильиничной, ютились в детстве, мягко говоря, не рядом с Комсомольской и все школьные годы добирались до нее автобусом или трамваем. На вашем фоне, получается, Макеевы роскошествовали чуть ли не на заднем дворе школы. Всего-то Нэл надо было перейти через железную дорогу по мосту, обойти кинотеатр “Октябрь”, собрав по пути с вашей помощью каштаны, а потом - пять минут дворами, как раз мимо снесенного в будущем сарая Инги, и вот уже школа с углублённым изучением английского языка.
Настя в свою очередь тоже посмотрела, как Леднев перед этим, вправо на школу, отделённую от Комсомольской бетонным забором, за которым она вместе с Нелли Макеевой провели много времени в школьные годы. Правда московская подружка появилась в классе Насти не на первом году учебы, а сильно позже.
-Почему я, Ярослав Олегович, попала в спецкласс? – переспросила Настя, когда они пересекли улицу на зелёный.
-Да, - подтвердил Леднев. – Если вы, Анастасия, сами знаете, кто именно способствовал этому. Явно у вашей матери не было ресурсов, подобных тем, что имелись у Макеевых.
Настя глянула прямо перед собой через мост на Драмтеатр, стоявший на противоположном берегу Двины, в направлении которого она с Ледневым перемещались.
-В аттестате за десятый класс, Ярослав Олегович, у меня стоит итоговая четверка по английскому, - начала Настя. - Это и за английскую литературу, и за язык, и за технический перевод вместе взятые. Поставили мне четвёрку за красивые глаза лишь для того, чтобы в моем аттестате не было троек. С иностранными языками у меня не задалось с самого начала - еще во втором классе. Хотя Николай Андреевич Поливкин, пристраивая меня в первый класс, явно рассчитывал на то, что я буду после ее окончания знать английский на отлично; затем, в том числе и с его рекомендацией, поступлю в какой-нибудь иняз или “Дружбу народов”. Откуда уже, наверное, с особенностями моей внешности пойду служить в КеГеБе.
-В материалах, полученных мною от Нэл, фамилия “Поливкин” ни разу не упоминается, - заметил Леднев, когда Настя замолчала.
-Наверно, те, кто эти материалы, Ярослав Олегович, готовил для вас, посчитали, что нет особой необходимости упоминать вашего коллегу, - преположила Настя. – Тем более, он помер, когда я училась еще в пятом классе.
- Ещё до появления Нэл в Витебске, - отметил Леднев. - Вы хорошо помните Поливкина?
-Да, - ответила Настя. – Приятный дядечка. Тогда казался немного стареньким… Сегодня, по воспоминаниям, Поливкин мне представляется привлекательным, спортивного телосложения мужчиной сорока лет... Он часто бывал у нас дома, когда я занималась в школе или бассейне… МамА работала в то время по сменам и у нее с Поливкиным в моё отсутствие днем случались романтические свидания. Но я с ним всё же иногда пересекалась - что-то в школе заканчивалось раньше запланированного, учительница заболела или мне было лень тащиться из бассейна на ДээСКа через весь город к себе на Чапаева, а телефона дома не было… И вот я на пороге квартиры… Хорошо, что я всегда шла мимо наших окон на первом этаже и меня было отлично видно из спальни мамА… Так что мое общение с уже прилично одетым Поливкиным обычно заключалось в том, что я, сидя за столом на кухне перед тарелкой супа, докладывала ему о своих “успехах” в изучении английского, а он сокрушался, что “успехи” на успехи совсем не тянут.
-Сокрушался искренне? – спросил Леднев.
-Никакой фальши, Ярослав Олегович, я тогда в его словах не слышала.
-Софья Ильинична потом его вспоминала?
-Не сказать, чтобы часто. Но бывало. С грустью и точно без неприязни. Возможно, в их отношениях инициатива исходила от нее, а не товарищ майор Поливкин воспользовался служебным положением…
- Вряд ли Поливкин представлялся вам в детстве по званию и по имени с отчеством, - полувопросительно произнес Леднев.
- ФИО и звание Поливкина я помню только потому, что мне их называла мамА уже в старших классах.
- Ульяна вашего затыка с иностранными языками не унаследовала, - заметил Леднев.
- Я бы так не сказала, - ответила Настя. – Все эти пятерки и четверки Ульяна по английскому с испанским получила благодаря репетиторам. Причем началась возня с ними еще в третьем классе. С пятого по девятый был перерыв. Но два последних года снова пришлось платить, потому что Ульяна не справлялась без дополнительных занятий.
-Любопытно, - сказал задумчиво Леднев. - Я видел в материалах дела данные репетиторов Ульяны, как раз по иностранным языкам, а не по математике и физике, но посчитал, что сегодня это общая практика у школьников, когда не хватает преподавательских умений конкретного учителя… А в вашем случае кроме английскогое еще и испанский… Причем в материалах отсутствует время, которое Ульяна проводила с репетиторами.
- Под конец школы, Ярослав Олегович, с репетиторами английского и испанского дочь проводила не просто много времени, а очень много, - пояснила Настя. – Особенно в выпускном классе.
-Любопытно, - повторил Леднев, бросив взгляд на памятник “Три штыка”, стоявший на высоком левом берегу Двины ниже по течению. – Сколько было лет майору, когда он умер?
- Сорок три. Инфаркт, - ответила Настя и махнула рукой в направлении левого берега, но теперь уже выше по течению относительно моста и мимо огромного, почти не уступающего по высоте “Трем штыкам” православного собора. – В своем кабинете на Успенкой горке. Как мне сказала однажды моя мамА.
-В бывшем Губернаторском дворце?
-Именно.
-Коллеги Поливкина официально к вам больше не обращались? К вам и Софье Ильиничне?
-Ко мне точно нет. К мамА, Ярослав Олегович, если и обращались, то я об этом не знаю. У нее после Поливкина были ухажёры, это точно. Но чтоб опять из КГБ… Не знаю… Вы правильно заметили, эти ее ухажёры обычно мне не называли ни своё место службы, ни фамилию… И если вдруг мамА представляла их по ФИО, то я это пропустила мимо ушей… Тех, кого она приводила к нам в течение двух лет после Поливкина, я помню только по именам, - сказала Настя. – После – как отрезало… Никого… Наверняка кто-то был ещё. Наверное, чтоб чужим мужиком меня не смущать, мамА их мне не показывала… Но это все из разряда домыслов… В любом случае, какой смысл было КГБ продолжать работать с нами, когда все планы Поливкина были мною успешно смыты в унитаз?
-Ваш заграничный отец никуда не делся, - возразил Леднев. - И в какой-нибудь момент, Анастасия, даже с вашим “неудачным” английским, вы вполне могли уехать к нему формально для воссоединения семьи, но фактически с прицелом участия в агентурной заграничной сети.
-Я еще понимаю, Ярослав Олегович, если б отец жил в Европе, - отмахнулась от слов Леднева Настя. - Но ехать туда, где кроме полчищ диких обезьян и адской жары ничего больше нет, меня увольте. Думаю, ещё тогда, в местном филиале вашей конторы, догадывались о моих планах на будущую жизнь.
- Домик на берегу озера Черново, фигурально выражаясь? И никаких желаний омыть сапоги в Гвинейском заливе?
- Примерно, Ярослав Олегович. Максимум – переехать в Питер на Васильевский остров, чтоб оттуда ходить пешком через Зимний на Инженерную. Но и то мечталось так лишь до того, как я попала на Ваську не в редкую, как оказалось, солнечную сухую погоду, а в жуткую холодную сырость, которая в Питере почти каждый день.
-Поливкин был женат?
-Обручальное кольцо носил. Это я видела сама. Но кроме этого, Ярослав Олегович, первичного признака женатого мужика – ничего… Может, брак у него был в тот момент чисто для галочки. Как-никак майор КГБ, партбилет в кармане парадного кителя в шкафу, планы на полковника… Разводиться нельзя, но жить вместе не обязательно… В общем, ни жену, ни своих детей, если они у него были, товарищ майор при мне ни разу не вспоминал...
Продолжение следует...