Поддержкой для Карла Брюллова в те горькие дни стала Юлия Самойлова, которую, так совпало, сугубо личные обстоятельства заставили срочно появиться в Санкт-Петербурге. Приехала по делам наследства: белый свет покинул граф Литта. Это событие Юлий Помпеевич нельзя сказать, что разыграл как по нотам, он его сыграл как задорную финальную сцену бенефисного водевиля. 75-летний обер-камергер, считавший себя ещё завидным женихом, польстился на торт из мороженого, рассчитанный на 12 персон. Съесть-то он его съел и даже успел сказать несколько благодарных слов своему повару: «На этот раз мороженое было просто восхитительно!», после чего покинул эту грешную землю. Сладко жил — сладко умер. Без мучений. Юлии Павловне выпали занудливые хлопоты принимать наследство — огромное состояние: здесь подписать, там расписаться…
Но, как напишет через много лет Валентин Пикуль, «…в смерти графа Литты явилось к Брюллову спасение». Только завидев графиню, столичный свет о том, что знал и о чём не знал совершенно, кто шёпотом, а кто вслух оповестил её о скандале, связанном с именем известного художника. Юлия Павловна, отбросив мало интересующие её суждения, поспешила к нему в мастерскую. Там, поверим свидетельским показаниям «очевидца» Валентина Пикуля, «Юлия всё перевернула вверх дном в его квартире. Она выгнала кухарку, нанятую Эмилией Тимм; она надавала хлёстких пощёчин пьяному лакею; она велела гнать прочь всех гостей, жаждущих похмелиться…»
Увидев после разлуки Самойлову, какую он знал раньше, оживлённую и весёлую, искреннюю и нисколько не выспреннюю, откровенно красивую женщину, которую он воспевал на своих холстах, Брюллов забыл, что графине, между прочим, уже тридцать семь. Он вновь увидел рядом любимую женщину, от которой он не знал предательств, клеветы и обмана.
Хотя годы, конечно. не могли не сказаться на ней. Да и подзабыли в столице графиню — давно не видели. Не все даже узнавали. Вездесущий и всезнающий К.Я. Булгаков, петербургский почт-директор, для памяти записал:
«Она так переменилась, что я бы не узнал её, встретив на улице: похудела и лицо сделалось итальянским. В разговоре же она имеет итальянскую живость и сама приятна…»
Общение с Самойловой, душевное участие графини принесли Брюллову утешение. Её забота и женская нежность помогли ему выйти из угнетённого состояния одиночества и, употребим современные понятия, справиться с депрессией. Своеобразной формой психотерапии для художника стала работа над новым полотном, в центре которого предстала его спасительница Юлия Павловна. Вместе они, работа и графиня, помогли художнику тогда выбраться из беспросветного отчаяния, придали сил, вернули душевное равновесие, уверенность в себе. Ни о каком заказе Самойловой своего портрета в тех обстоятельствах и речи не могло быть.
Знаменитый «Портрет графини Ю.П. Самойловой, удаляющейся с бала у персидского посланника (с приёмной дочерью Амацилией)» (Русский музей, Санкт-Петербург) рождается исключительно по воле и желанию художника, внезапным порывом вдохновения, который может вызвать только женщина. Не всякая женщина. Рождается картина, которая вместе с «Автопортретом» (1848), который можно увидеть в Третьяковской галерее, заслуженно считаются вершиной творчества Брюллова, как портретиста.
Что произошло? Сегодня можно услышать, что встреча с Самойловой в Петербурге, когда после разлуки возобновилась их близость, позволила возродиться его прежнему идеалу. Мол, принимаясь писать портрет, он желал утвердиться в своём былом идеале. И связано это было прежде всего с соблазнительной графиней Юлией, красота, женственность и чувственность которой порождали выражения страсти у мужчин, тягу к прекрасному и смелость творца отправиться в неизведанную даль.
Одной точки зрения на это событие вряд ли будет достаточно, будь она даже со всех сторон аргументированной. Таковой сегодня почему-то считается следующая: исходя из факта, что на личную свободу друг друга никто из них не посягал, характер отношений Самойловой и Брюллова по тем временам был беспрецедентен. Ой-ли!!!
Рассуждающим подобным образом можно посоветовать ближе познакомиться с любовными шалостями и любовными историями известных персонажей: например, князя Петра Вяземского, поэта, литературного критика, историка, мемуариста, и его жены Веры Фёдоровны (урожд. Гагарина) — про них большинство предпочитает знать, что брак их оказался счастливым и прочным, у Вяземских родилось восемь детей, тогда как их отношения лишь спустя годы приобрели, так сказать, «романический» характер.
Следом можно добавить известную пару: барон Антон Дельвиг, поэт, издатель, и его жена Софья Михайловна (урожд. Салтыкова).
Уместно прочитать книгу Алексея Вульфа «Дневник 1827—1842 годов. Любовные похождения и военные походы», которая позволит ближе познакомиться с той, кому многие по сей день считают были посвящены строки стихотворения «Я помню чудное мгновенье…». Хотя Пушкин для неё никогда их не писал. Да-да, речь идёт о Анне Петровне Керн. В 1825 году студент Алексей Вульф, приятель Пушкина по Михайловскому, по уши влюблён в свою кузину Анну Керн. Кузина отвечала ему полной взаимностью, говоря по-другому, дарила ему свою любовь. В это же время у Керн в разгаре ещё другой роман — с соседом-помещиком Рокотовым. А чуть позже, ничего удивительного, у Вульфа близкие отношения и с младшей сестрой Анны — Елизаветой Петровной Полторацкой. В дневниковой книге Вульфа об этом, что называется, от первого лица и без прикрас.
В работе «Любовный быт пушкинской эпохи» известного литературоведа и историка П.Е. Щёголева можно прочесть:
«Анна Петровна знала, конечно, о любовных историях Вульфа, и это знание не мешало их взаимным наслаждениям; в свою очередь, близкие отношения с Вульфом нисколько не мешали и Анне Петровне в её увлечениях, которых она не скрывала от него. Они не были в претензии друг на друга».
Следующее имя: жена генерала Арсения Андреевича Закревского — высокая, статная, смуглая красавица Аграфена Фёдоровна (урожд. гр. Толстая), предмет увлечения Е.А. Баратынского, А.С. Пушкина, П.А. Вяземского… Графиня Лидия Андреевна Ростопчина, внучка московского градоначальника и генерал-губернатора Москвы во время наполеоновского нашествия, современница молодой жены Закревского, в своей «Семейной хронике» набросала портрет во многом знаковой героини той эпохи:
«Графиня Закревская была весьма оригинальной личностью, выведенной во многих романах того времени. Она давала обильную пищу злословию, и по всей Москве ходили сплетни на её счёт. Очень умная, без предрассудков, нисколько не считавшаяся с условными требованиями морали и внешности, она обладала способностью искренней привязанности».
Живи она веком позже, как-то довелось сказать мне, наверняка стала бы поборницей «новой морали» и «свободной любви» и, кто знает, ещё одной валькирией революции вроде Александры Коллонтай, чьё имя и о чьих неприкрытых и бурных романах в начале XX века знали все. В начале XIX века имя Аграфены Закревской, чьи частые увлечения объяснялись презрением к светским условностям и свободным отношением к брачным обязательствам, тоже знали все.
Говорить на эту тему можно бесконечно долго, поэтому мне стоит остановиться... Чего-чего, а обворожительных и обольстительных женщин отечественная история, действительно, знала немало, и характер их отношений с противоположным полом отличался немалым разнообразием.
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 290. Была какая-то притягательная сила, исходящая от прелестного создания
Эссе 286. Мемуарная проза — слуга двух господ