Осень 1860 года выдалась на Симбирщине дождливой и холодной. Дожди лили почти не переставая, дороги развезло так, что ни пройти, ни проехать, и село оказалось отрезанным от внешнего мира. В школе занятий почти не было — дети не могли добраться, да и в избе было сыро, холодно, неуютно. Елена Павловна сидела дома, читала книги, переписывалась с петербургскими знакомыми, иногда играла на фортепьяно. Анисим помогал по хозяйству, чинил то, что ломилось, и всё чаще брал в руки Псалтырь.
С тех пор как он прочитал на похоронах Михеича, к нему стали обращаться чаще. Умер кто-то из стариков — звали Анисима. Умер ребёнок — тоже звали. Он не отказывал никому. Приходил, читал, утешал, как мог. Люди благодарили, но платить не предлагали — знали, что он не возьмёт. Анисим делал это не за деньги. Он делал это потому, что не мог иначе.
В октябре, когда дожди наконец прекратились и установилась сухая, холодная погода, в селе случилось два события. Первое — умер старый отец Досифей. Сердце не выдержало. Служил утром, а вечером слёг, и через два дня его не стало. Хоронили всем миром. Анисим читал над ним — не Псалтырь, а заупокойные молитвы, которые знал наизусть. Стоял у гроба, и голос его не дрожал, хотя в душе было пусто и больно.
Второе событие — в село приехал новый священник. Молодой, лет тридцати, с бойкими глазами и громким голосом. Звали его отец Иларион. Он был энергичен, деятелен, сразу принялся за порядок. Ему не понравилось, что Анисим, бывший дьякон, оставивший сан, читает по усопшим.
— Это не твоё дело, — сказал он, встретив Анисима у церкви. — Ты не имеешь права.
— Меня просят люди, — ответил Анисим. — Я не отказываю.
— А я запрещаю, — сказал отец Иларион. — Есть я, есть дьякон. Мы будем читать.
Анисим промолчал. Он не стал спорить. Он знал, что спорить с новым священником бесполезно. Люди, которые привыкли, что Анисим читает, расстроились, но перечить отцу Илариону не смели. Анисим остался не у дел.
Елена Павловна, узнав об этом, рассердилась.
— Как он смеет? — спросила она. — Ты помогаешь людям, а он запрещает.
— У него есть право, — ответил Анисим. — Он священник. Я никто.
— Ты не никто, — сказала она. — Ты мой муж. Ты учитель. Ты человек.
Он не ответил.
В ноябре, когда уже выпал снег и установился санный путь, в село приехал молодой человек из Симбирска. Он был невысок, худощав, в очках, с портфелем под мышкой. Назвался Петром Ивановичем, сказал, что прислан губернским земством для помощи в организации школ. Елена Павловна встретила его насторожённо, но пригласила в дом.
— У вас здесь хорошая школа, — сказал он, осмотрев классы. — Я слышал о вашей работе.
— Спасибо, — ответила она. — Мы стараемся.
— Я хотел бы предложить вам помощь, — сказал Пётр Иванович. — Земство выделяет средства на учебники, на жалованье учителям. Вы могли бы получать деньги за свою работу.
Елена Павловна удивилась. Она привыкла делать всё на свои средства и не ждала помощи.
— Это было бы кстати, — сказала она.
— Тогда нужно оформить бумаги, — сказал Пётр Иванович. — И, конечно, нужен ещё один учитель. Вы не знаете кого-нибудь, кто мог бы помогать?
Анисим, стоявший в дверях, хотел уйти, но Елена Павловна остановила его.
— Вот, — сказала она. — Мой муж. Он бывший дьякон, грамотный, учит детей уже год.
Пётр Иванович посмотрел на Анисима, поднял брови.
— Бывший дьякон? — переспросил он.
— Бывший, — ответил Анисим. — Я оставил сан.
— По какой причине?
— По семейным обстоятельствам, — ответила за него Елена Павловна.
Пётр Иванович помолчал, потом сказал:
— Это не помешает. Главное — умеет ли он учить.
— Умеет, — сказала Елена Павловна. — Дети его любят.
— Тогда будем оформлять, — сказал Пётр Иванович.
Он пробыл в селе два дня, осмотрел школу, побеседовал с детьми, с родителями. Уехал довольный, пообещал прислать учебники и деньги.
В декабре, перед самым Рождеством, в село пришли первые пособия. Елена Павловна радовалась, как ребёнок. Она перебирала книги, разглядывала карты, таблицы. Анисим смотрел на неё и улыбался.
— Теперь наша школа будет настоящей, — сказала она.
— Она и так была настоящей, — ответил он.
— А теперь будет ещё лучше.
В январе, когда морозы усилились, в школе начались занятия. Детей было много — почти пятьдесят человек. Елена Павловна вела уроки у младших, Анисим — у старших. Он учил их грамоте, счёту, географии, истории. Учебники были хорошие, новые, и дети занимались с охотой.
В феврале, когда уже запахло весной, в село приехал отец Иларион. Он был не один — с ним был благочинный из Симбирска. Они зашли в школу, оглядели классы, посмотрели на детей. Благочинный спросил:
— Кто преподаёт Закон Божий?
— Я, — ответила Елена Павловна.
— А вы имеете на это право?
— Я христианка, — ответила она. — И знаю Закон.
— Этого недостаточно, — сказал благочинный. — Закон Божий должен преподавать священник или человек, имеющий благословение.
— У нас есть священник, — сказала Елена Павловна, кивнув на отца Илариона. — Но он не приходит.
Отец Иларион покраснел.
— Я занят, — сказал он. — Приход большой.
— Тогда мы будем учить детей сами, — сказала Елена Павловна. — Как учили.
Благочинный покачал головой, но спорить не стал.
Они ушли, и Анисим выдохнул.
— Думаешь, это конец? — спросила Елена Павловна.
— Не знаю, — ответил он. — Но надеюсь, что нет.
В марте, когда уже начали таять сугробы, в селе случилось событие, которое обрадовало всех. Приехал Фома, тот самый парень, который учился в Симбирске и стал учителем. Он приехал навестить родных и заодно зашёл в школу.
— Как у вас тут? — спросил он.
— Хорошо, — ответил Анисим. — Детей много, учебники есть, только учителей не хватает.
— А меня не возьмёте? — спросил Фома. — Я бы помогал.
Елена Павловна обрадовалась.
— Конечно, возьмём! — сказала она.
Фома остался в селе. Он вёл уроки у младших, помогал Анисиму, играл с детьми на переменах. Елена Павловна вздохнула свободнее — теперь у них была настоящая школа, с настоящими учителями.
В апреле, когда уже начали сеять, Анисим получил письмо от брата. Григорий писал, что у него родился сын, что назвали его Иваном, в честь отца. Писал, что счастлив, что скучает, что надеется когда-нибудь вернуться. Анисим перечитал письмо несколько раз, показал Елене Павловне.
— Видишь, — сказала она. — И у него жизнь налаживается.
— Налаживается, — согласился Анисим.
— И у нас налаживается, — добавила она.
Он не ответил.
В мае, когда уже зацвели сады, в школе начались экзамены. Дети показывали, чему научились за год. Читали, писали, считали. Родители приходили смотреть, гордились, плакали. Елена Павловна была довольна. Анисим тоже. Он смотрел на детей и думал о том, что они вырастут, разъедутся, забудут его. Но что-то останется. То, чему он научил их.
В июне, когда уже поспели ягоды, в село приехал благочинный с проверкой. Он ходил по классам, смотрел тетради, слушал уроки. Потом вызвал Анисима и Елену Павловну.
— Школа у вас хорошая, — сказал он. — Но есть замечания.
— Какие? — спросила Елена Павловна.
— Закон Божий должен преподавать священник. Мы пришлём вам своего человека.
— У нас нет денег на ещё одного учителя, — сказала Елена Павловна.
— Это не ваша забота, — ответил благочинный. — Мы оплатим.
Он уехал, а через неделю в селе появился новый человек — молодой дьякон, который должен был преподавать Закон Божий. Анисим смотрел на него и чувствовал боль. Он сам когда-то был таким.
В июле, когда уже начался сенокос, Анисим и новый дьякон разговорились. Тот оказался неплохим парнем, сомневающимся, ищущим. Он расспрашивал Анисима о его жизни, о том, почему он оставил сан.
— Не жалеешь? — спросил он.
— Жалею, — ответил Анисим. — Но не о том, что ушёл. А о том, что не ушёл раньше.
Дьякон задумался.
— А я не знаю, что делать, — сказал он. — Тоже сомневаюсь. Тоже тоскую.
— Ищи своё, — сказал Анисим. — Не бойся. Время есть.
Дьякон улыбнулся.
В августе, когда уже начали убирать хлеб, школа закрылась на каникулы. Елена Павловна уехала в Симбирск за книгами, Анисим остался один. Он работал в поле, помогал соседям, читал по вечерам. Тоска, которая отступила было, вернулась. Он сидел на крыльце, смотрел на звёзды и думал.
В сентябре, когда уже похолодало, Елена Павловна вернулась. Она привезла новые книги, карты, таблицы. Радовалась, рассказывала. Анисим слушал, кивал, но мысли его были далеко.
— Ты чего? — спросила она.
— Так, — ответил он. — Думаю.
— О чём?
— О жизни. О смерти. О том, что будет.
— Будет, что будет, — сказала она. — Главное, что мы вместе.
Он обнял её.
Осень 1860 года вступила в свои права не спеша, будто примерялась, прежде чем укрыть землю первыми заморозками. Листья на берёзах пожелтели, но не опадали, держались, и лес за селом стоял в золотом убранстве. В школе занятия шли полным ходом. Молодой дьякон, которого прислал благочинный, оказался толковым парнем. Звали его Алексей, был он родом из Симбирска, из мещан, и попал в духовное училище почти случайно — потому что учиться больше было негде. Теперь он служил в церкви, преподавал Закон Божий в школе и сам ещё не знал, останется ли в этом сане навсегда.
Анисим и Алексей быстро нашли общий язык. Они сидели на крыльце после уроков, курили (Анисим не курил, но составлял компанию), разговаривали о жизни, о вере, о сомнениях. Алексей жаловался, что ему скучно, что он не видит смысла в своей службе, что люди ходят в церковь по привычке, а не по вере. Анисим слушал, кивал, изредка вставлял слова. Он понимал его. Сам был таким.
— А вы не жалеете, что ушли? — спросил как-то Алексей.
— Иногда жалею, — ответил Анисим. — Но не о том, что ушёл. А о том, что не ушёл раньше.
— Куда же вы ушли? В школу?
— В жизнь, — сказал Анисим. — В настоящую.
Алексей задумался. Он смотрел на золотые поля, на низкое небо, на дым из труб, и в глазах его было что-то похожее на тоску, которую Анисим знал так хорошо.
— А я не знаю, куда мне идти, — сказал он.
— Иди туда, где тебя ждут, — ответил Анисим. — Где ты нужен.
— А где я нужен?
— В школе, — сказал Анисим. — Детям. Они ждут.
Алексей улыбнулся.
Елена Павловна тем временем хлопотала по хозяйству. Осень — пора заготовок. Она солила грибы, сушила яблоки, варила варенье. Анисим помогал, хотя делал это без особого усердия. Он больше думал о школе, о детях, о том, как лучше построить уроки, чтобы им было интересно.
В октябре, когда уже припорошило первым снегом, в школе случилось событие, которое обрадовало всех. Пришла новая ученица — девочка лет двенадцати, сирота, которую взяли на воспитание соседи. Звали её Дуня, была она тихой, застенчивой, но смышлёной. Она быстро догнала сверстников, а через месяц уже читала бегло и писала без ошибок.
— Способная девочка, — сказал Анисим Елене Павловне. — Из неё выйдет толк.
— Выйдет, — согласилась она. — Если дать ей шанс.
Дуня мечтала стать учительницей. Она часто задерживалась после уроков, помогала Анисиму проверять тетради, раскладывать книги. Ей нравилось возиться с малышами, объяснять им то, что они не понимали. Анисим поощрял её.
— Учись, — говорил он. — Пригодится.
В ноябре, когда уже установился санный путь, в село приехал Пётр Иванович из земства. Он привёз новые учебники и деньги на жалованье. Елена Павловна обрадовалась — теперь она могла платить Анисиму и Алексею, хотя те не просили.
— Теперь наша школа на твёрдой ноге, — сказала она.
— На твёрдой, — согласился Анисим.
Пётр Иванович пробыл в селе несколько дней. Он ходил на уроки, беседовал с детьми, с учителями. Уехал довольный, пообещал прислать ещё книг и карт.
В декабре, перед самым Рождеством, в школе устроили праздник. Дети читали стихи, пели песни, показывали сценки. Родители пришли, смотрели, улыбались, некоторые плакали. Елена Павловна была счастлива. Анисим тоже. Он стоял в углу, смотрел на детей и думал о том, что они не забудут этот день. Не забудут школу. Не забудут его.
После праздника к нему подошёл Алексей.
— Вы знаете, — сказал он, — я решил. Остаюсь.
— В школе? — спросил Анисим.
— И в школе, и в церкви. Пока. Посмотрим.
— Правильно, — сказал Анисим. — Не торопись. Время покажет.
В январе, когда морозы стали лютыми, занятия в школе не прекращались. Дети приходили, укутанные в тулупы, отогревались у печки, садились за парты. Анисим вёл уроки, проверял тетради, объяснял. Елена Павловна занималась с младшими. Жизнь текла своим чередом.
В феврале, когда уже запахло весной, в селе случилось событие, которое взволновало всех. Приехал новый помещик — молодой барин, купивший имение у соседки. Он объехал свои владения, поговорил с крестьянами, пообещал построить новую школу. Елена Павловна встревожилась — не закроют ли её школу? Но барин оказался человеком разумным.
— Школа нужна, — сказал он, побывав на уроке. — И ваша хороша. Не будем мешать друг другу.
Елена Павловна вздохнула свободнее.
В марте, когда уже начали таять сугробы, Анисим получил письмо от брата. Григорий писал, что у них всё хорошо, что сын растёт, что он скучает по родине. Писал, что, может быть, приедет летом. Анисим обрадовался. Он показал письмо Елене Павловне.
— Вот видишь, — сказала она. — И у него жизнь налаживается.
— Налаживается, — согласился Анисим.
— И у нас налаживается, — добавила она.
Он обнял её.
В апреле, когда уже начали сеять, в школе начались экзамены. Дети показывали, чему научились за год. Читали, писали, считали. Родители приходили смотреть, гордились, плакали. Елена Павловна была довольна. Анисим тоже.
— Хороший год, — сказал он вечером, сидя на крыльце.
— Хороший, — ответила Елена Павловна. — А будет ещё лучше.
Она смотрела на закат, на поля, на тихую речку, и в глазах её была надежда.
В мае, когда уже зацвели сады, в село приехал Фома. Он привёз новости из Симбирска — там открывались курсы для учителей, и он хотел поехать учиться дальше.
— А как же школа? — спросил Анисим.
— Найдут кого-нибудь, — ответил Фома. — А я хочу больше знать. Чтобы лучше учить.
— Правильно, — сказал Анисим. — Учись. Не останавливайся.
Фома уехал в конце мая. Анисим провожал его до околицы, смотрел вслед, и на душе было тепло.
В июне, когда уже поспели ягоды, Елена Павловна объявила, что хочет открыть библиотеку при школе. Книг у неё было много, и она хотела, чтобы дети и взрослые могли их читать.
— Это хорошая мысль, — сказал Анисим. — Только где взять помещение?
— А здесь, — ответила она. — В школе. Выделим одну комнату.
Они выделили. Поставили шкафы, разложили книги, составили каталог. Библиотека открылась в июле. Читателей было немного, но те, кто приходил, брали книги с охотой.
В августе, когда уже начали убирать хлеб, в селе случилось событие, которое обрадовало всех. Приехал Григорий, брат Анисима, с женой и сыном. Он соскучился, хотел повидаться. Анисим обнял его, не стесняясь слёз.
— Живой, — сказал он.
— Живой, — ответил брат. — И ты живой.
Григорий пробыл в селе неделю. Он помогал по хозяйству, возился с племянниками (хотя у Анисима детей не было), разговаривал с Еленой Павловной. Уезжая, сказал:
— Ты счастлив?
— Счастлив, — ответил Анисим.
— Я тоже, — сказал брат. — Хотя по-другому.
Они обнялись.
В сентябре, когда уже похолодало, школа открылась снова. Детей пришло ещё больше. Елена Павловна радовалась, Анисим тоже. Он вёл уроки, проверял тетради, объяснял. Алексей преподавал Закон Божий. Всё шло своим чередом.
В октябре, когда уже выпал первый снег, Анисим сидел на крыльце, смотрел на звёзды. Елена Павловна вышла, села рядом.
— О чём думаешь? — спросила она.
— О том, что год прошёл, — ответил он. — А мы всё ещё здесь.
— Здесь, — сказала она. — И это главное.
Он обнял её. За окном падал снег, и в избе было тепло, и жизнь продолжалась.
Спасибо всем, кто поддерживает канал, это дает мотивацию - творчеству!
Рекомендую еще рассказ, к прочтению :