Считаясь предметом национальной гордости, – свидетельством того, что жители далёкой Индии о Руси узнали раньше, чем о Португалии, Голландии и Англии, – написанное тверским купцом Афанасием Никитиным «Хождение за три моря», по сути, малоизвестно. Художественной ценностью произведение не обладает, – так как художественным и не является. Это путевые дневники, автор которых не уделял внимания героизации собственной персоны, как и не пытался придать рассказу занимательность.
Историческая ценность документа также невелика, – если иметь ввиду историю российскую. Не о Руси же Никитин пишет. С другой стороны, индийцы считают «Хождение» важным источником, ввиду наличия в книге описаний повседневной жизни и быта городов Индостана. В местных источниках такие подробности, как правило, опускаются… По тем же причинам и на Русь нам во многом приходится смотреть глазами Сигизмунда фон Герберштейна… Отечественному же читателю, – так получилось, – если что-то и интересно в «Хождениях», то не содержание, а язык. Вот, про язык, на котором писал Никитин, глупостей говорят много и с удовольствием.
...Глупости могут быть разными, но в их основе всегда одно и то же заблуждение: будто на материале «Хождений» можно сделать какие-то (сенсационные) выводы о языке, на котором говорила Русь в конце XV века. Нет, нельзя. Язык произведения уникален, – ни один, кроме купца Никитина, человек на Руси так не говорил и не писал, – а различных документов для сравнения более чем достаточно, – десятки тысяч. Это не на XI век, всё-таки.
Следовательно о языке «Хождений», обрывочные сведения о котором раз за разом ложатся в основу сенсационных «открытий» в области отечественной истории.
Предсказуемо, Никитин писал на родном ему тверском диалекте древнерусского языка, уже впитавшем к тому времени некоторое количество заимствований из тюркского, арабского и персидского. Некоторое, но всё ещё меньшее, чем сейчас, так как заимствования продолжались и позже… То есть, славянская лексика является основной, но на её фоне Никитин использует без очевидных системы и логики очень много арабских, персидских и тюркских слов, неизвестных современникам, – да и потомкам не всегда. Иноязычные слова записываются кириллицей, по принципу «примерно, как слышится», учитывая же, сохранившиеся письменные источники не полостью передают фонетику, а «слышаться» купцу что-то могло в бесчисленных местных диалектах, перевод не всегда однозначен. Как следствие, переписчики, – а «Хождение» сохранилось в трёх независимых списках, – ещё и делали ошибки в незнакомых словах.
Смысл злоупотребления иноязычной лексикой не ясен. Само собой, записки делались во время путешествия, в странах, где слышалась чужая речь. И само собой, эта речь не была для купца непонятной, – как минимум фарси и татарский (это ясно из описания событий в «Хождениях») Никитин хорошо знал, ибо в Персии бывал и раньше. Но то и другое – не повод устраивать чехарду из слов, затрудняя чтение текста… если только это как раз не являлось целью.
Среди загадок «Хождения» не последнее место занимает цель написания произведения: вёл ли просто Никитин дневник или рассчитывал позже «опубликовать» записи. Некоторые места очевидно рассчитаны на стороннего читателя, другие же будто бы нет. Вероятно, купец сам не определился с дальнейшей судьбой рукописи. Но, как минимум, вернувшись из странствий он собирался отредактировать её. Целиком на иностранных языках, – чаще на всех сразу, – записывались наблюдения и мысли, слишком личные, непристойные или способные показаться крамольными, если дневник попадёт не в те – русские – руки. «Русские», потому что, в любой из посещённых Афанасием чужих стран кириллицу могли бы прочесть ровно с тем же успехом, что и египетские иероглифы.
...Имеет право на жизнь и версия, что «Хождения» представляли собой словарь-разговорник. Значение иностранных слов часто понятно по контексту, – или Никитин мог думать так, – следовательно, разбирая текст читатель мог эти слова выучить. Или же автор не забыть… Так или иначе, особенности языка «Хождений» имеют не культурную, некую очень личную основу. Ведя записи, Афанасий Никитин перескакивал с одного языка на другой, потому что лично ему это казалось хорошей идеей. Почему?
...Гадать – дело неблагодарное. Хотя находится масса желающих строить гипотезы, – и не только любительские. Более всего воображение будоражат зачин и конец рукописи. В обоих случаях это православная молитва, причём одна и та же. Но если вначале, – любители об этом забывают, – она записана традиционно, – на церковно-славянском, то в конце на изобретённой Никитиным смеси языков, – татарского, персидского и арабского, – по сути, тайнописью, так что русский сможет понять лишьслово «Аминь!», а неверный не поймёт ни одного слова, ибо читать может только вязь, – да и то, что используются слова трёх языков разных семей рандомом, – это же догадаться сначала надо. Смысл данного литературного приёма... Никитин унёс с собой в могилу.
Соответственно, исследователям остаётся лишь спорить о том, принял ли Афанасий за время странствий ислам… Будто это что-то может объяснить, – если и принял. Молитва-то всё равно православная и записана на искусственном языке, никому из мусульман непонятном.