Финны стреляли с деревьев. Красноармейцы ночевали в сугробах. Линия Маннергейма уходила вглубь страны на сотню километров и была напичкана многоэтажными бетонными бункерами, покрытыми резиной, от которой рикошетили снаряды. Всё это — миф. Красивый, живучий, но миф.
История советско-финской войны 1939–1940 годов обросла таким количеством легенд, что порой невозможно понять: а что же там происходило на самом деле? Сегодня разберём всё по порядку — и окажется, что правда куда интереснее любого вымысла.
30 ноября 1939 года части Красной Армии перешли советско-финскую границу. Александр Твардовский назвал её «незнаменитой» войной. Он был прав — в том смысле, что вокруг неё собралось неприличное количество домыслов, которые живут до сих пор.
Начнём с мороза.
Принято считать, что советских солдат погубили сорокаградусные морозы с первых же дней. На самом деле в декабре 1939 года, когда Красная Армия пыталась прорвать финскую оборону, температура держалась от плюс двух до минус десяти градусов. Лёгкий минус. Никакой катастрофы. Сорокаградусные морозы действительно пришли — но в январе 1940-го, когда на фронте уже стояло относительное затишье и стороны ограничивались артиллерийскими перестрелками.
Снег тоже подвёл легенду. В декабре снежный покров составлял 10–15 сантиметров. Не два метра, о которых любят писать. До 35 сантиметров он вырос лишь к январю.
Теперь про одежду.
Иностранные военные наблюдатели описывали советского солдата так: долгополая шинель, будёновка, ботинки с обмотками. Картина, которую с удовольствием тиражировала западная пресса. Некоторые наши граждане до сих пор в неё верят.
Но в действительности красноармейцы зимой 1939 года были одеты вполне по-зимнему. Шапка-ушанка, ватная куртка или фуфайка под шинелью, ватные штаны, тёплые рукавицы, валенки. В снегу не ночевали — позиции оборудовались блиндажами, а при их нехватке ставились палатки с печками.
Так почему же тогда декабрьское наступление провалилось?
Перейдём к главному мифу — линии Маннергейма.
В массовом представлении она выглядит примерно так: строилась двадцать лет, уходила на сто километров вглубь финской территории, была сплошь усеяна минными полями и щетинилась многоэтажными бетонными дотами, внутри которых размещались госпитали, электростанции, столовые. Стены — покрыты резиной, от которой отскакивали советские снаряды.
Реальность оказалась скромнее.
Линия строилась не двадцать лет, а около десяти. Глубина оборонительных сооружений составляла в лучшем случае два километра, а не сто. Мины были дорогим удовольствием — финский бюджет не мог позволить себе закупить их в достаточном количестве, и минировались только самые важные подходы.
Плотность дотов? На линии Маннергейма — около полутора огневых точек на километр. На французской линии Мажино — 14 дотов на километр. На немецкой линии Зигфрида — 32. Почувствуйте разницу.
Многоэтажных укреплений с госпиталями и электростанциями было единицы. Большинство дотов — одноэтажные изолированные железобетонные коробки, нередко без отопления и водопровода. Многие построены из дешёвого бетона без арматуры. Качественный фортификационный бетон стали применять лишь в 30-е годы.
А байку про резиновые стены придумали сами красноармейцы.
Снаряды действительно рикошетили — но не от резины, а от наклонных броневых плит, которыми были защищены некоторые доты. Плиты отклоняли снаряды в сторону, и издалека это выглядело почти мистически.
Теперь про «финских автоматчиков».
Устоявшийся образ: пока советские пехотинцы передёргивали затворы трёхлинеек Мосина, финны поливали их свинцом из пистолетов-пулемётов «Суоми». Командующий советской группировкой Кирпонос, впоследствии удостоенный звания Героя Советского Союза, в своих докладах прямо указывал: именно «Суоми» наносят красноармейцам значительные потери.
Только вот цифры говорят иное.
В финском пехотном полку на 2325 винтовок приходилось 72 пистолета-пулемёта — три процента от общего стрелкового оружия. Поголовно вооружённых автоматами финских подразделений не существовало в природе. Зато в каждом советском стрелковом полку было 142 ручных пулемёта — оружие, дающее куда более прицельный и дальний огонь, чем «Суоми».
И наконец — «кукушки».
Легенда о финских снайперах, сидящих на соснах и ведущих оттуда прицельный огонь, прочно вошла в народную память. Любой снайпер объяснит вам, почему это абсурд: мобильность — главное качество стрелка. На дереве тебя обнаружат быстро. При ранении рискуешь упасть и добить себя сам. Сами финские ветераны никогда не рассказывали о стрельбе с деревьев — они работали с земли. Но красноармейцам, которых обстреливали из-за лесных укрытий, казалось, что выстрелы летят сверху.
Так в чём же была настоящая причина декабрьских неудач?
Советское командование просто не восприняло противника всерьёз.
Расчёт был на то, что маленькая Финляндия сломается быстро — как сломались Польша и страны Балтии осенью 1939-го. Но соотношение сил оказалось совершенно не тем, каким должно быть для прорыва укреплённых позиций. Военная теория тех лет требовала тройного превосходства атакующих над обороняющимися. В начале войны против шести финских дивизий было брошено девять советских. Совсем не «три к одному».
Добавьте слабую координацию между частями, плохое взаимодействие пехоты с танками и артиллерией, недостаточную разведку финских позиций. Получите декабрь 1939-го: волна за волной советские дивизии разбивались о финскую оборону, которая на бумаге выглядела куда грознее, чем была в реальности.
Эту историю часто рассказывают как историю о маленьком народе, остановившем большую державу.
В этом есть своя правда. Но есть и другая: в феврале 1940 года, когда были подтянуты резервы, выстроено правильное командование и наконец обеспечено нормальное соотношение сил, линия Маннергейма была прорвана за несколько недель. Красная Армия двинулась вглубь страны. В марте финское правительство подписало мирный договор и уступило весь Карельский перешеек с Выборгом.
Итог этой войны показателен именно как урок самоуверенности.
Не слабость армии погубила декабрьское наступление. Не сорокаградусные морозы, не резиновые доты, не снайперы на соснах. Её погубила убеждённость в том, что противник несерьёзен. Что всё решится само. Что достаточно просто прийти.
Так бывает — когда воюешь с собственным представлением о войне, а не с реальным противником.