Предыдущая часть:
Пётр, стоявший в двух шагах от неё с чемоданами, побледнел как полотно, даже губы его стали белыми. Бросив тяжеленные чемоданы, набитые деньгами и вещами, прямо на мокрый перрон, он развернулся и со всех ног, сломя голову, рванул в сторону подземного перехода.
— Стоять, стрелять буду! — крикнул один из полицейских, бросаясь за ним в погоню.
Пётр нёсся по мраморным ступеням, перепрыгивая через три ступеньки, расталкивая редких прохожих локтями. Воздух со свистом вырывался из его лёгких, в боку кололо, но он думал только об одном: спастись, любой ценой спастись. Вбежав в длинный, тускло освещённый тоннель, он уже видел впереди спасительный выход на городскую улицу. И вдруг из тёмного угла, словно призрак, навстречу ему вышла высокая, широкая, мощная фигура. Пётр резко затормозил, поскользнулся на мокром кафеле и едва не упал, удержав равновесие в последний момент.
Перед ним стоял Глеб Воронцов — спокойный, абсолютно уверенный в себе, с холодной, ледяной яростью, полыхающей в глазах.
— Бежишь, Петя? — тихо, но отчётливо спросил он, не сводя с него пристального взгляда. — Жену предал, родную дочь бросил на произвол судьбы, компанию обокрал вместе со своей любовницей, а теперь кинул её, сбежал как последняя крыса?
— Пусти, — Пётр попятился назад, вжимая голову в плечи. — Это всё она, Алина, это она меня втянула. Я ничего не знал, клянусь тебе, я был просто пешкой в её игре!
— Какое же ты ничтожество, Пётр, — с брезгливостью, как о чём-то мерзком, произнёс Глеб. — Даже сейчас, когда попался, ты не нашёл в себе силы признать свою вину.
Пётр попытался проскочить мимо, обогнув Глеба сбоку, но тот одним резким, отработанным движением схватил его за лацкан дорогого пиджака и с силой впечатал спиной в холодную гранитную стену тоннеля.
— Это тебе за Надежду, которую ты предал, и за Лену, которую ты бросил, — прошипел Глеб ему прямо в лицо.
Подоспевшие полицейские быстро и умело защёлкнули наручники на запястьях беглеца. Глеб отступил на шаг назад, одёргивая своё пальто и поправляя воротник. Дело было сделано. Справедливость, пусть и с большим опозданием, восторжествовала.
Судебные процессы, которые тянулись несколько месяцев, завершились оглушительной, безоговорочной победой. Запись с телефона Надежды, где Алина собственноручно признавалась в организации покушения на убийство и финансовых махинациях, показания Ильи о состоянии Виктора, найденное в подвале завещание и блестящая, филигранная работа Валентина Петровича не оставили адвокатам Алины ни единого шанса на смягчение приговора. Суд присяжных единогласно признал её виновной по всем пунктам обвинения. Она получила пятнадцать лет колонии строгого режима с конфискацией всего имущества. Пётр, как соучастник и непосредственный исполнитель преступных схем, отправился в места не столь отдалённые на восемь лет. Глеб же не только полностью восстановил свои права на компанию, но и доказал в суде незаконность всех действий Алины, его деловую репутацию удалось очистить от грязи. Инвесторы, узнав всю правду о чудовищных махинациях и восхитившись тем, как Воронцов сумел вернуть себе доброе имя, вновь возобновили разорванные контракты на ещё более выгодных условиях. Жизнь медленно, но верно входила в новое, спокойное русло.
Бывший муж Алины, Виктор, чудом вышел из глубокой комы спустя несколько недель. Узнав от следователей, что именно Глеб Воронцов оплатил его сложнейшую реабилитацию и дорогостоящее лечение, он пришёл к нему в офис, опираясь на костыли, едва передвигая ноги. Со слезами на глазах, которые он не стыдился показать, Виктор покаялся в своих преступлениях и попросил прощения за то, что помогал Алине.
— Я был дураком и подлецом, Глеб Сергеевич, — сказал он, глядя в пол. — Я готов хоть всю жизнь отрабатывать свой долг перед вами. Не гоните меня, дайте шанс исправиться.
Глеб, помня о том безграничном милосердии, которое проявила к нему сама Надежда, когда он потерял всё, не стал отворачиваться от кающегося грешника. Он дал Виктору шанс, устроив его на небольшую должность в службу безопасности. Виктор не подвёл: работал за троих, не покладая рук, стараясь доказать, что он изменился. А ещё он всё чаще и чаще заглядывал в отдел кадров, где теперь работала Татьяна. Она, поначалу отвечая на его робкие, неуклюжие ухаживания с опаской и недоверием, постепенно оттаивала и наконец-то начала искренне, по-настоящему улыбаться.
Валентин Петрович Стремолин триумфально, как феникс из пепла, вернулся в мир юриспруденции. Глеб, не раздумывая, назначил его главным юрисконсультом всей своей корпорации. Дедушка, как его все ласково называли, помолодел лет на десять, расправил плечи, и в глазах его вновь загорелся тот огонь, который угас двадцать лет назад. Теперь в его просторном, залитом солнцем кабинете на самом верхнем этаже стоял огромный, удобный кожаный диван, на котором целыми днями гордо, с чувством собственного достоинства и сладко посапывая, спала Жучка с новеньким, блестящим ошейником. Но самым главным, настоящим чудом стало полное выздоровление Надежды. Благодаря тем дорогостоящим препаратам, которые Глеб купил, не раздумывая ни секунды, опасная инфекция отступила окончательно и бесповоротно. Ровно в положенный срок, без осложнений, Надежда родила крепкого, здорового мальчика с громким голосом, которого назвали Лёшей — в честь отца Глеба, дедушки, который когда-то основал эту компанию.
В конце августа, когда лето уже начало потихоньку сдавать свои позиции, Татьяна устроила грандиозный, шумный праздник в загородном доме брата. Повод был самый что ни на есть подходящий — воссоединение семьи и успешное, победное завершение всех тяжб и проблем. Просторный сад был украшен тысячами маленьких гирлянд мягкого, тёплого, жёлтого света, которые мерцали в сумерках как светлячки. Из открытых окон дома лилась лёгкая, ненавязчивая джазовая музыка. На зелёной, ухоженной лужайке Леночка, одетая в красивое розовое платье, которое ей сшила на заказ Татьяна, весело, заливисто смеясь, бегала за бабочками вместе с Жучкой, которая с лаем носилась за ней по пятам.
Надежда стояла на широкой деревянной террасе, опираясь на резные перила. На ней было струящееся, изумрудного цвета платье, которое подчёркивало её счастливые, сияющие, полные жизни глаза. Она больше не была той забитой, вечно испуганной уборщицей в синей униформе. Теперь она была любима, свободна и окружена заботой самых родных людей.
Сзади неслышно, по-кошачьи, подошёл Глеб. В строгом, безупречном чёрном смокинге, статный, подтянутый и невероятно красивый, он осторожно, почти невесомо обнял её за талию.
— О чём задумалась, моя хорошая? — тихо спросил он, целуя её в висок.
— О том, что иногда жизнь должна полностью разрушиться до основания, чтобы на её месте построить что-то настоящее, — Надежда улыбнулась, прижимаясь спиной к его тёплой, надёжной груди. — Знаешь, я ни о чём не жалею. Даже о тех слезах и боли.
— Подаришь мне этот танец? — Глеб галантно, по-старинному протянул ей руку.
— С огромным удовольствием, — ответила она, вкладывая свою ладонь в его.
Они спустились на деревянную танцевальную площадку, где уже кружились пары. Музыканты заиграли медленную, тягучую, трогательную мелодию, от которой наворачивались слёзы. Глеб притянул Надежду к себе, и они начали медленно, плавно кружиться в такт музыке. Казалось, что во всём огромном мире не существует никого, кроме них двоих, растворённых в этом танце.
— Надежда, — голос Глеба стал необычно серьёзным и торжественным. — Я должен тебе кое-что сказать. Я давно хотел, но всё ждал подходящего момента, когда все бури утихнут.
— Что такое? Ты меня пугаешь, — она подняла на него встревоженный взгляд.
— Я полюбил тебя ещё тогда, в тот самый дождливый, промозглый вечер в автобусе, — он нежно, с какой-то особенной теплотой посмотрел в её глаза. — Когда я потерял абсолютно всё, а ты, сама оказавшись преданной и брошенной, пустила меня, чужого, незнакомого человека, в свой маленький дом. Ты спасла меня, Надежда, своей добротой, своей невероятной силой духа. Ты вернула мне веру в людей.
— Глеб, — глаза Надежды наполнились счастливыми, блестящими слезами. — Я тоже тебя люблю. Сильнее, чем кого-либо в этой жизни.
— Но это ещё не всё, — Глеб остановился, не выпуская её рук. Он посмотрел на Леночку, которая заливисто смеялась, играя с собакой, и на его лице появилась мягкая, немного виноватая, смущённая улыбка. — Помнишь тот самый день, когда Лена сказала про перепутанные папки?
— Конечно, помню, как сейчас, — кивнула Надежда. — День, который перевернул всю нашу жизнь с ног на голову.
Глеб глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.
— А ведь те папки в самом начале… они не случайно перепутались, — сказал он тихо.
Надежда замерла. Музыка, голоса гостей, всё вдруг отдалилось, словно она оказалась под стеклянным колпаком.
— Что ты хочешь этим сказать? — переспросила она, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.
— Я давно, почти полгода, подозревал Алину в систематическом воровстве, — тихо начал объяснять Глеб, глядя ей прямо в глаза. — За месяц до тех событий я нанял лучших частных детективов в городе. Именно они установили скрытые камеры и прослушивающие устройства в моём доме и в моём кабинете. Не она, как я думал сначала. Я собирал на неё неопровержимый компромат.
— Но как же тогда получилось, что… — Надежда растерянно замолчала.
— Доказательства были собраны, все до единого, — продолжал Глеб, видя её недоумение. — Но была одна проблема. Алина контролировала каждый мой шаг, она проверяла мою почту, мои карманы, мои сумки, и любые документы, которые попадали ко мне на стол. Если бы я сам принёс эту злополучную папку с компроматом в офис и попытался бы её открыть на совещании, её люди перехватили бы её ещё на проходной, и она бы успела заметать следы. Мне нужно было легализовать эти документы прямо у неё на глазах, при юристах, при свидетелях, чтобы не осталось у неё путей к отступлению.
Надежда слушала, и её глаза расширялись от внезапно нахлынувшего понимания.
— Папки были абсолютно одинаковыми, — прошептала она, соединяя факты в голове.
— Да, — Глеб кивнул, признавая её правоту. — Я намеренно заказал в канцелярии точно такую же чёрную папку, как те, в которых Инга обычно носила контракты. И я лично положил папку с компроматом на самый край своего стола ещё до вашего прихода, когда в кабинете никого не было.
— Ты знал, что мы будем там убираться? — спросила она, боясь услышать ответ.
— Я распорядился, чтобы убирать мой кабинет в тот день назначили именно тебя, — признался Глеб, опуская голову. — Я знал, что тебе не с кем оставить маленькую дочь, и ты вынуждена брать её с собой. Я наблюдал за Леной, за её поведением. Она непоседливая, активная, любознательная девочка. И я был уверен на сто процентов: если оставить на виду яркий карандаш или фломастер на самом краю стола, а рядом положить две одинаковые папки, она обязательно заденет их и уронит.
— Ты использовал моего ребёнка? — в голосе Надежды послышалась обида, но не злость.
— Я рисковал, — честно ответил Глеб. — Когда она уронила папки Инги и мою, она сама, совершенно случайно, их подняла и отдала мне именно мою папку, а не контракты. Алина ничего не заподозрила до самого последнего момента. Никто бы в жизни не поверил, что маленький ребёнок сделал это по чьей-то указке.
Глеб опустил голову ещё ниже.
— Прости меня, Надежда, ради бога, — прошептал он. — За то, что втянул твою дочь в эту опасную, грязную игру. Я не знал, как поведёт себя Алина в приступе гнева, могло ли пострадать твоё дитя. Но это был единственный шанс спасти компанию и вывести мошенницу на чистую воду.
Надежда молчала. Шок от услышанного медленно, постепенно уступал место глубокому осознанию происходящего. Она посмотрела на Глеба долгим, пристальным взглядом. В её глазах стояли слёзы, а он боялся, что эта удивительная женщина сейчас отвернётся от него и не простит этой циничной, жестокой манипуляции.
Но Надежда оглянулась вокруг. Она увидела смеющуюся, счастливую сестру Глеба, которая танцевала с Виктором. Увидела сияющего, помолодевшего дядю Валентина, который разливал по бокалам шампанское. И увидела свою радостную, звонко смеющуюся дочь Лену, которая обнимала Жучку. Почувствовала, как в коляске неподалёку тихо, безмятежно посапывает их маленький, долгожданный Лёша.
Если бы Глеб не спланировал всё это тогда, Пётр продолжал бы ей лгать до конца своих дней. Алина обобрала бы их до нитки, разорила бы компанию, и они никогда бы не встретились, не полюбили друг друга по-настоящему.
Надежда нежно, с огромной любовью положила свои ладони на лицо Глеба и заставила его поднять на неё глаза.
— Ты ведь спас всех нас, — сказала она твёрдо и убеждённо. — Если бы не твой хитрый, рискованный план, я бы до сих пор жила во лжи и предательстве, не зная, что такое настоящее счастье. Так что всё было не напрасно. Всё это привело меня в итоге к тебе.
— Ты правда не злишься на меня? — с надеждой, почти с мольбой прошептал он.
— Я люблю тебя, мой гениальный стратег, — Надежда счастливо рассмеялась сквозь слёзы радости, которые текли по её щекам. — Ну пожалуйста, пообещай мне только одну вещь.
— Всё, что угодно, родная. Всё, что ты попросишь, — ответил Глеб, прижимая её к себе.
— Больше никаких тайн между нами, — попросила она. — Если тебе вдруг снова захочется поиграть в шпионов и детективов, просто скажи мне честно. Знаешь, уборщицы, в конце концов, знают о том, что происходит в офисе, гораздо больше, чем любые, самые лучшие частные детективы.
Глеб рассмеялся, легко, невесомо подхватил её на руки, как в день их первой встречи, и закружил в медленном, плавном танце прямо под звёздным, бескрайним небом. В этот самый момент Надежда знала совершенно точно: долгий, тернистый путь сквозь предательство, слёзы и бури наконец-то привёл её домой. Домой — к самому настоящему, безоблачному, выстраданному счастью.