Первый советский фотоаппарат сделали не на государственном заводе. Его собрали в кооперативе.
Для нас сегодня это звучит почти как анекдот — особенно если вспомнить, чем закончилась история советских кооперативов в конце 1980-х. Но тогда, в 1929 году, кооперативное движение было живым, энергичным и совершенно серьёзным делом.
Именно московская артель «Фото-Труд» первой выпустила отечественный фотоаппарат — складной пластиночный «АРФО-4». Никакого государственного финансирования, никакого плана сверху. Просто люди, которые умели работать руками и понимали: стране нужна своя фотография.
Это была маленькая революция внутри большой революции.
Всего через год, в 1930-м, Ленинградский оптико-механический завод — ГОМЗ — запустил «Фотокор №1». Первый массовый советский фотоаппарат, который производился одиннадцать лет. Его снимали на стройках первых пятилеток, на колхозных полях, на семейных праздниках — везде, где страна пыталась запомнить себя.
Советская фотоиндустрия разворачивалась стремительно.
В 1934 году случилось сразу два события. На том же ГОМЗе вышел «Турист» — аппарат для тех, кто хочет снимать в дороге. И в том же году в Харькове начали производить ФЭД — малоформатный дальномерный фотоаппарат, который стал настоящей легендой.
ФЭД — это не просто аббревиатура завода. Это Феликс Эдмундович Дзержинский, чьё имя носил харьковский детский трудовой коммунар, выросший в полноценное машиностроительное предприятие. Дети беспризорники, которых собрали со всей страны, учились профессии — и в итоге делали оптику. История почти невероятная.
ФЭД производился с 1934 по 1955 год, а его линейка продолжалась до 1990-х. По конструкции он был близок к немецкой Leica — советские инженеры не скрывали, что изучали лучшие мировые образцы. Но сделали своё.
После войны промышленность развернулась с новой силой.
1946 год — «Комсомолец», среднеформатная двухобъективная зеркалка. 1947-й — «Москва-2», солидный складной аппарат на Красногорском механическом заводе. 1948-й — «Зоркий», дальномерник, который потом породил целую серию.
Красногорский механический завод — КМЗ — превратился в главную оптическую кузницу страны. Именно здесь в 1952 году собрали первый «Зенит» — малоформатный однообъективный зеркальный фотоаппарат с пентапризмой. Один из первых таких аппаратов в мире. Не в СССР — в мире.
Это важно понять.
Советские инженеры не копировали западные разработки с опозданием в двадцать лет. Они работали в одном темпе с мировой оптической промышленностью — и кое-где шли впереди.
«Спутник» 1955 года — среднеформатный стереоскопический фотоаппарат с тремя объективами, позволявший снимать объёмные изображения. «Горизонт» 1967 года — панорамный аппарат, который разворачивал объектив на 120 градусов. Такие вещи в мире умели делать единицы.
Но главным народным героем стал не «Спутник» и не «Горизонт».
Главным стал «Зенит-Е».
Выпускался с 1965 по 1982 год. По неофициальной версии, индекс «Е» присвоили в честь директора КМЗ Николая Михайловича Егорова. По официальной — просто следующая буква в алфавитной линейке.
Но дело не в букве.
«Зенит-Е» стал самым массовым однообъективным зеркальным фотоаппаратом в истории мирового фотопроизводства. Его покупали не только в СССР — он экспортировался в десятки стран. В Великобритании он продавался под маркой Zenith и был известен как надёжный, недорогой и при этом вполне профессиональный инструмент.
Это не пропаганда. Это факт с британскими ценниками.
Параллельно с «Зенитом» жила своя отдельная история — история «Смены».
Первая «Смена» появилась ещё в 1939 году, до войны. После войны линейку возродили. А «Смена-8М», выпущенная в 1970 году на ЛОМО, продержалась в производстве до 1995-го — двадцать пять лет. За это время было выпущено более 21 миллиона экземпляров.
21 миллион.
«Смена-8М» стала самым массовым фотоаппаратом советского производства вообще. Простая, дешёвая, почти неубиваемая. Именно с неё начинали миллионы советских детей, которые потом становились фотографами — профессиональными или нет, но умеющими смотреть в объектив.
Ленинград давал «Смену». Красногорск давал «Зенит». Харьков давал ФЭД. Киев давал «Арсенал».
Завод «Арсенал» — это отдельная глава. Именно там с 1957 года выпускали «Киев-4» — один из самых элегантных советских дальномерников, конструктивно восходящий к немецкому Contax. А «Киев-88» образца 1979 года — среднеформатный зеркальный аппарат модульной компоновки — до сих пор используется профессиональными фотографами по всему миру. Не как антиквариат. Как рабочий инструмент.
Минск тоже не стоял в стороне.
БелОМО с 1962 года производило «Школьник» — простейший аппарат для детей. А «Киев-30» с 16-миллиметровой плёнкой был почти шпионским гаджетом: крошечный, умещающийся в ладони, он позволял снимать незаметно.
К 1980-м годам советская фотопромышленность производила десятки моделей — от профессиональных среднеформатных систем до копеечных мыльниц для школьников. Четыре основных завода — КМЗ, ЛОМО, «Арсенал» и ФЭД — держали весь рынок и значительную долю экспорта.
Потом всё кончилось.
Не сразу и не в один день — но кончилось. Японские производители к 1990-м годам ушли так далеко вперёд по автофокусу и электронике, что догнать их советская промышленность уже не успела. Завод ФЭД пережил девяностые — и всё. КМЗ сжался до нескольких специализированных линеек. ЛОМО нашло себе неожиданную нишу — ломография, движение любителей случайных кадров и оптических артефактов, сделало «Ломо Компакт-Автомат» культовым объектом по всему миру. Иронично: советский аппарат, который в СССР считался массовым ширпотребом, стал иконой западного андеграунда.
История любит такие повороты.
Сегодня советские фотоаппараты переживают второе рождение. «Зениты», «Зоркие», «Киевы» и ФЭДы скупают коллекционеры и молодые фотографы, влюблённые в плёнку. Объективы от «Гелиос-44» — родного стекла многих «Зенитов» — ставят на цифровые зеркалки и беззеркалки через переходники. За характерное кремовое боке и живой рисунок, которого не добиться никаким современным объективом.
Московская артель «Фото-Труд» в 1929 году не думала ни о каком наследии.
Она просто делала камеру. Первую советскую камеру. Из тех соображений, что стране нужна своя оптика.
Оказалось — навсегда.