первая часть
У них же Мила выбрала подходящий декор для остального дома. Нерешённым оставался только вопрос с подарком. Муж всегда дарил ей дорогие вещи: украшения, путешествия, брендовую одежду. Себе же она не имела права выбрать что-то значительное — Максим предпочитал вместе обсуждать практичные покупки, нужные прежде всего ему. Его рациональность распространялась на все стороны жизни.
Предновогодняя суета немного стерла в памяти её маленькое приключение с незнакомым Дедом Морозом: в её тихой, ровной жизни подобные эмоциональные всплески случались нечасто. Однажды она даже дошла до психолога, и тот, вполне предсказуемо, отправил её обратно с диагнозом «скука»: после школы Мила решила жить на полную катушку, а теперь опять вернулась к размеренному ритму школьных лет. Никаких вечеринок, подруг, веселья — только работа и дом, только обязанности вместо прогулок.
Она твердо решила поговорить с мужем, когда он вернётся: попытаться найти общие интересы, больше проводить времени вместе, а может, даже заняться чем-то одним — общей работой или проектом. В общем, Мила решила действовать. Знала бы она тогда, с каким человеком связала свою жизнь, возможно, согласилась бы на свидание с тем рыжеволосым Дедом Морозом.
Выход накопившейся энергии она решила дать через генеральную уборку. Пробежка мелькнула в голове, но её неспортивный организм сразу попросил пощады. Поэтому Мила взялась за дом: к праздникам всё должно было сиять. К тому же это помогало отвлечься.
Передвигая мебель, она не сразу услышала звонок мобильного. На экране высветилось несколько пропущенных вызовов и сообщений. В последнем было коротко: «Решили собраться девчонками. Ты с нами?» Подписи не было, но автор угадывался без труда. Сомнений, идти или нет, не возникло.
Будто услышав её молчаливые просьбы, мир подкинул подруге отличную идею — устроить девичник. Быстро собравшись, через час Мила уже выходила из дома. По пути она заглянула к соседке, попросила присмотреть за котёнком и спустилась на стоянку. Смеркалось. Возле её машины выделялась высокая фигура.
Первым порывом было развернуться и вызвать полицию, но что-то в силуэте показалось до боли знакомым.
— Ничего не говори, просто послушай, — опередил её Андрей. Казалось, он провёл здесь не один час. — Я никак не могу выбросить тебя из головы. Может, ты всё-таки дашь мне шанс? Ни одна девушка мне так не нравилась. К тому же у нас так много общего.
— Но я же сказала: у меня есть муж, — спокойно ответила Мила. — А сейчас меня ждёт подруга. У нас с тобой нет ни единого шанса ни на какие отношения. Прости, но я правда не хочу давать тебе пустых надежд.
С этими словами она села в машину и поехала на встречу с подругами.
Они просидели в кафе несколько часов, и Мила наконец поняла, чего ей так остро не хватало в последнее время. Общения. Простых человеческих разговоров, обсуждений, сплетен, смеха. Всего за пару часов она почувствовала себя наполненной, живой. Сомнения и тревоги последних дней словно растворились. Девушки решили видеться чаще, тем более что одна из них как раз готовилась к свадьбе и ей требовалась помощь.
Максим вернулся в этот раз каким‑то странным: замкнутым, отрешённым, почти безучастным. Он почти не реагировал на слова Милы, не поддерживал разговор, и только краем уха уловил, что она помогает подруге со свадьбой. Девушке пришлось несколько раз повторить один и тот же вопрос, прежде чем он действительно оторвался от своих мыслей.
— Максим, мы двадцатого апреля сможем вместе к ней на свадьбу пойти? — наконец отчётливо спросила она.
Мила уже повысила голос и подошла к мужу почти вплотную, чтобы он наконец оторвался от своих мыслей.
— Куда пойти? — переспросил Максим, моргнув. — Извини, я задумался.
— Не хочешь поделиться, о чём? — тихо, но жёстко спросила она. — Я уже полчаса рассказываю, что моя подруга выходит замуж, скоро свадьба. Спрашиваю, будешь ли ты в это время дома или тебя опять отправят по работе.
— Какое число? — он напоминал сову, вытащенную днём из дупла: сонный, растерянный, отрешённый. Максим явно пытался понять смысл услышанного, но выходило плохо.
— Двадцатое апреля, — поспешила уточнить Мила, поняв, что он даже месяц не расслышал.
— Нет, я не смогу. У меня дела.
— Опять… — выдохнула она.
Она искренне расстроилась: ей очень хотелось пойти на свадьбу с мужем.
— Не опять, а снова, — сухо бросил Максим. — Я думал, ты привыкла к тому, что родители постоянно были в разъездах и не будешь обижаться на меня из‑за работы.
— Я не обижена, — Мила покачала головой. — Я очень расстроена.
Следующие дни и сами праздники Мила практически пролежала в постели. Её внезапно накрыло странное недомогание, похожее сразу и на простуду, и на отравление. Муж был предельно заботлив: лекарства, чай, вызванный на дом врач. Но препараты словно только ухудшали состояние.
После Нового года у неё начались обмороки, и Мила решилась на полноценный осмотр. Врач не нашёл никаких отклонений, результаты анализов тоже выглядели безупречно. Врач даже предложил сделать тест на беременность, чтобы исключить гормональные сбои. И там всё оказалось чисто — тест показал отрицательный результат.
Состояние при этом только ухудшалось. Утром она даже не смогла выпить кофе, который Максим заботливо поставил к кровати. Муж буквально уговаривал её хотя бы сделать пару глотков, боясь, что она упадёт в обморок от голода.
К обеду ей немного полегчало, настолько, что Мила решила съездить к родителям с ночёвкой: давненько они не виделись, а она очень скучала. Максима она предупредила по телефону, что вернётся только утром. Он искренне расстроился, уговаривал остаться дома, уверяя, что рядом с ним ей будет лучше.
К вечеру у неё действительно произошёл резкий подъём: прошла слабость, вернулся аппетит. Мила с удовольствием накинулась на блинчики, которые приготовила маминая помощница. Но сидеть одной, пока родители на своей встрече, совсем не хотелось, и она решила вернуться домой.
Поднявшись на этаж, Мила решила сделать мужу сюрприз. Тихо открыла дверь, бесшумно разулась и подошла к приоткрытой двери комнаты. Максим с кем‑то разговаривал. Его голос был низким, бархатистым — таким Мила его не слышала никогда. Казалось, он говорит с женщиной: в его интонациях звучали мягкость и нежность, которых она давно не ощущала по отношению к себе.
Подойдя ближе и задержав дыхание, Мила прислушалась.
— Ну, малыш, тебе совершенно ни за что меня ревновать, — мягко говорил он. — Я и так провожу с тобой почти каждую секунду. Я уже и не помню, когда уделял столько времени своей денежной шкатулке…
Мила сразу поняла, с кем разговаривает муж. Но принять это оказалось очень трудно. Однако следующие слова заставили её испытать уже совсем другие чувства.
— Я же тебе говорил, осталось совсем немного подождать, — ровно продолжал Максим. — Скоро она сдохнет. Ей с каждым днём всё хуже. Да, я делаю всё, как ты сказала. Трижды в день добавляю ей нужное количество капель. Помню: осторожно и не переборщить, а то обнаружат. Сегодня она соскочила, но завтра вернётся к приёму препарата.
Он помолчал, затем беспокойно добавил:
— Ты уверена, что его действие нельзя отследить? На меня не должно пасть подозрение. Иначе не видать мне её квартиры, машины, да и с должности слечу в один момент.
— Я должен остаться безутешным молодым вдовцом при юной почившей супруге, — ласково говорил Максим. — Потом я вернусь к нормальной жизни, и мы сможем открыто быть вместе, там, где ты захочешь. Для нас будет открыт весь мир.
Мила слушала и не верила собственным ушам. Мужчина, которого ей выбрали родители, которого она успела полюбить и с которым прожила несколько счастливых лет, не просто изменял ей — он методично пытался от неё избавиться, видел, как день ото дня ухудшается её состояние, и продолжал задуманное. Разводиться он не собирался: ему было нужно её имущество.
Она вспомнила, как отец называл его серьёзным, амбициозным, как гордился его карьерой. Подарки, сказочно дорогие, казались результатом его собственного труда, но теперь всё воспринималось иначе.
Не в силах сдержать рыдания, Мила рывком открыла дверь и вошла в комнату. На лице Максима мелькнула такая гамма чувств — растерянность, страх, злость, — что он никак не мог взять себя в руки и подобрать слова.
— Ну что, решил от меня избавиться? — её голос дрогнул, но звучал твёрдо.
— Милаш, ты всё не так поняла, — торопливо заговорил он. — Это шутка такая. Я услышал, как ты вошла, и решил тебя разыграть.
— Шутка… не смешная, учитывая, о чём ты говорил, — холодно перебила она. — Завтра же мы идём разводиться. Тебе не достанется ничего из моего имущества. За время брака мы ничего не приобрели, с работы ты тоже вылетишь. А сейчас — собирай свои вещи и покинь мою квартиру.
Мила говорила твёрдо и уверенно, но внутри бушевала буря. Такого предательства она не ожидала. Чтобы не остаться наедине со своим горем, она снова поехала к родителям, прихватив с собой котёнка.
Отец, казалось, не слишком удивился, услышав рассказ дочери, или просто умел безупречно держать лицо.
— Ты уверена, что всё было именно так, как ты сейчас описала? — уточнил он. — Это не могло быть глупой шуткой или розыгрышем?
— Я абсолютно уверена, — не колеблясь ответила Мила. — У него любовница, и они вместе решили от меня избавиться. Она дала ему какой‑то препарат, который потом сложно обнаружить. Я ведь прошла обследование — по анализам я здорова, а состояние последнюю неделю было ужасным.
— Я спросил потому, что у него и на работе давно проблемы, — медленно произнёс отец. — Ему уже не доверяли серьёзных дел. Он несколько раз не явился на важные совещания. Если бы он не был моим зятем, его уволили бы ещё полгода назад. А теперь нужно срочно вас развести и подать на него в суд. Я не хочу, чтобы наша фамилия звучала в громком скандале.
— Но как я докажу, что он что‑то подмешивал мне в еду или питьё? — растерянно спросила Мила. — Врачи ничего не нашли.
— Этим займусь я, — жёстко сказал отец. — Главное, чтобы он никуда не сбежал.
— Ты думаешь, он может?
— Вполне, — кивнул отец. — За последний год он сильно изменился. Или я просто наконец увидел его истинное лицо. Мы с твоей матерью и приехали сейчас именно потому, что хотели поговорить с тобой и убедить тебя развестись. Сегодня консультировались по этому вопросу. Но твой Максим всё сделал за нас.
Он на минуту задумался и продолжил:
— Твоих показаний уже достаточно, но неплохо бы получить хоть какие‑то вещественные доказательства. Может, осталось что‑то из еды или напитков, которые ты употребляла в эти дни?
— Думаю, он всё выбросил, — Мила опустила глаза. — А сегодня я даже кофе не смогла выпить.
Она резко подняла голову:
— Постойте. Кофе. Я точно помню: моя чашка так и осталась нетронутой на столе.
К счастью, родителям Милы удалось заполучить доказательства того, что пытался сделать с ней Максим. На основании собранных материалов на него подали в суд.
А дальше дело было за адвокатом — давним другом семьи, — и он сумел отправить Максима в тюрьму на весьма приличный срок. Миле это наказание всё равно казалось слишком мягким: срок закончится, он выйдет и продолжит жить, будто ничего не произошло. А её жизнь, не вмешайся случай, просто оборвалась бы.
Она задумала отомстить Максиму и его пассии. Первой в её мыслях значилась разлучница, которой пришла в голову столь жуткая идея. Но сейчас у девушки не было сил ни на месть, ни на борьбу: она едва держалась на плаву.
В течение следующего года Миле было очень тяжело. И дело было не только в предательстве и неверности мужа. Гораздо страшнее оказалось осознание, что один из самых близких людей желал ей смерти — не просто хотел уйти, начать новую жизнь, а строил своё будущее на её могиле. Они были женаты всего три года. Она делала всё, чтобы он рядом с ней был счастлив. Именно эти мысли, противоречия, вопросы без ответов гнали её всё глубже в отчаяние.
Родители впервые в жизни отказались от работы ради неё. Взяли длинный отпуск, увезли Милу к морю и пригласили одного из лучших психологов. Постепенно ей удалось выбраться из глубокой ямы, но вера в людей, а особенно в мужчин, надолго угасла. Как тогда казалось Миле, навсегда.
Утром её разбудило настойчивое мяуканье Рыжика. Мила на ощупь потянулась к телефону: пять утра. Рыжик становился всё более требовательным хозяином. Обычно, накормив кота, она снова ложилась спать, но сегодня её охватило странное чувство — то ли тревога, то ли тихое ожидание.
Подойдя к окну, Мила увидела, что за ночь выпал снег: лёгкий пушистый слой покрыл всё вокруг белоснежным покрывалом. В такое утро хотелось устроить себе хоть какое‑то маленькое зимнее чудо. Она заварила чай — любимый кофе перестала пить после развода: он слишком напоминал о поступке Максима. Несколько минут Мила просто сидела и наслаждалась тишиной.
Надо же, уже почти два года прошло с тех пор, как она одна. После расставания с мужем она так и не смогла решиться на новые знакомства. Все мужчины казались ей лживыми, лицемерными, двуличными. Даже встречи с подругами стали редкостью. Она честно объяснила, что какое‑то время ей будет трудно общаться как раньше.
Но сегодня ей вдруг захотелось увидеться с девчонками, посмеяться, поболтать. Звонить в такую рань было рано, и Мила решила прогуляться по тихим, ещё пустынным улицам. Наблюдать за просыпающимся городом — особое удовольствие: огни фонарей гаснут, уступая место первым солнечным лучам, ранние пташки выходят на пробежку, зажигается свет в окнах, кто‑то собирается на работу.
Несколько раз она встречала владельцев собак, вышедших на утренний выгул.
— Как хорошо, что у меня кот, и с ним не надо выходить на улицу в любую погоду, — улыбнулась про себя Мила, заметив сонного юношу, который едва переставлял ноги, удерживая на поводке рвущегося вперёд пса.
В этот момент рядом с ней притормозила машина — точная копия её собственной. Из неё вышел мужчина с ослепительной улыбкой и копной огненно‑рыжих волос.
— Девушка, вы не согласитесь снова стать моей Снегурочкой? — спросил он.
Мила не сразу узнала его. Но, присмотревшись, замерла. Это действительно был он, Андрей — тот самый Дед Мороз, который два года назад перепутал её машину со своей и позвал её составить ему пару на новогоднем поздравлении ребёнка. Тогда он почти признался ей в симпатии, на которую она не могла ответить.
— У тебя снова форс‑мажор? — Мила не сдержала улыбки.
продолжение