Роман никогда не предполагал, что день, когда он хоронит жену, обернётся для него отправной точкой совершенно иного существования — такого, где больше не будет Екатерины. Они прожили бок о бок столько лет, что казалось, сама ткань времени соткана из её смеха, из её шагов на кухне, из её привычки перед выходом из дома поправлять ему воротник. А теперь он сидел на промёрзшей земле, уставившись на свежий холм, и никак не мог осознать: голос, который звучал в этом доме каждое утро, замолк навсегда.
— Пойдём, Рома. Всё уже закончилось. Что теперь поделаешь? — участливо произнёс кто-то из провожающих, тронув Романа за плечо и слегка сжав пальцы.
— Идите, идите, я ещё немного здесь посижу. Мне нужно побыть одному.
Провожающие поняли и разошлись. Роман остался один у свежей могилы, где пока стояла лишь временная табличка с именем и датами. Её почти полностью закрывали венки — неуместно яркие, нарядные, с шёлковыми лентами, на которых золотом было выведено: «Любимой дочери», «милой подруге», «дорогой супруге». «Помним, любим, скорбим».
Да, её все любили. А он, Роман? Он жил только ею, только ради неё, своей драгоценной жены. И что теперь остаётся?
— Это несправедливо, Катя. Я должен был уйти раньше. Нет, мы должны были вместе. В один день, как в сказке — вместе. Сам Господь должен был ради нашей любви подарить нам такое счастье. А теперь что? Зачем мне просыпаться по утрам, если тебя нет рядом? Зачем мне руки, если они не могут до тебя дотронуться? Зачем я здесь, а не там, с тобой? — бормотал он, даже не замечая, как по лицу текут горькие слёзы.
Роман и Екатерина прожили вместе, можно сказать, всю свою сознательную жизнь: они познакомились на первом курсе института. Так что период до Кати просто перестал для него что-либо значить. Ну, жил как все, даже какие-то девушки нравились. И что с того? Всё это начисто забылось с первого же взгляда на неё, на Катю — сама судьба предназначила её ему.
Примерно то же самое, как потом признавалась и сама жена, она почувствовала, впервые взглянув на Романа.
— Я сразу поняла, что ты — моя настоящая половинка, — говорила Екатерина.
Конечно, любовь вспыхнула не мгновенно. Оба учились серьёзно, опыта отношений не имели, поэтому поначалу вся привязанность выражалась лишь в переглядываниях да в редких коротких фразах. Только к концу второго курса они наконец стали парой: ходили на свидания, в кино, в кафе, целовались в парке. И всем вокруг было ясно, что это не обычный студенческий роман из тех, что у некоторых вспыхивают чуть ли не каждый семестр, а потом быстро сходят на нет. Катя и Роман не только сами знали — они навсегда вместе. Это видели и все окружающие.
Однако о свадьбе заговорили только ближе к выпуску. Дело было даже не только в том, что они хотели сперва закончить учёбу, встать на ноги, понимали: это необходимо. Пожениться-то не трудно, а где жить, где строить семью?
Роман был не городской, из глубинки, да и там у него, строго говоря, семьи не осталось. Родители развелись, когда он был ещё маленьким. Отец исчез в житейском море, мать вышла замуж, родились другие дети. И Роман оказался отрезанным ломтём. Катя хоть и местная, но с жильём обстановка была не лучше: с родителями и младшей сестрой Верой они ютились в двухкомнатной квартире. Зато после института был шанс устроиться на профильное предприятие и получить комнату в семейном общежитии.
Вот и пришлось ждать выпуска и трудоустройства. Их, грамотных молодых специалистов, взяли с охотой, а когда узнали, что планируется свадьба, комнату дали.
Это уже было большим счастьем, как и сама свадьба — не шикарная, конечно, зато весёлая и счастливая.
— Катенька, я так рад, так счастлив. Клянусь тебе, ты никогда не пожалеешь, что вышла за меня, за нищего студента без роду и племени. Я сделаю всё, чтобы ты ни в чём не нуждалась, — пообещал Роман после торжества.
— Да брось ты, Рома, — даже обиделась Катя. — Неужели ты думаешь, я из-за каких-то денег замуж выходила? Да и не такой уж ты нищий и не студент уже. Мы работаем, и скоро у нас всё будет. Я уверена. Обязательно будет. Первым делом мы купим большую квартиру, правда? Чтобы всем место хватило. Ведь у нас же будут дети, да?
— Ещё как будут. Только я бы хотел не больше, чем три дочери и четыре сына.
— Договорились? — спросила Катя.
Роман рассмеялся и закружил молодую жену на руках по комнате.
Первый год они работали вместе и очень успешно. А потом случилось то, чего оба ждали: Катя почувствовала, что беременна. Что ж, это было исполнение главной мечты. Ничто не предвещало осложнений. Однако они возникли. Не помогли ни госпитализация, ни усилия врачей — ребёнка Катя потеряла. Это стало огромным потрясением для молодых супругов, особенно для самой Кати, которая так мечтала о материнстве.
После больничного она решила уволиться с работы. Не было ни сил, ни желания трудиться. Она погрузилась в депрессию. Муж как мог утешал её и поддерживал, одобрил увольнение.
— Ты правильно решила, Катюша. Ребёнок у нас всё равно будет. И лучше, если он зародится в то время, когда ты будешь спокойна, когда не придётся рано вставать, куда-то ездить, питаться кое-как. Я ведь всегда мечтал, чтобы ты сидела дома, была хранительницей очага, моим надёжным тылом.
— Так-то оно так, но я не могу забыть этого ребёнка. Почему так получилось? Даже врачи ничего толком не объясняют.
— Потому что это, согласись, дело Божье. Что бы там ни исследовали врачи, как бы мы сами ни гадали, этот ребёнок, видимо, не должен был родиться. Вот и не родился. Ты же ничего вредного для него не делала. Теперь тебе главное — успокоиться, окрепнуть. А через годик-другой… Меня, кстати, ждёт повышение, так что материально мы ничего не потеряем.
Вскоре жизнь вошла в свою колею. Екатерина стала образцовой домохозяйкой, что было тем более важно и приятно, потому что вместо комнаты в общежитии супруги вскоре стали обладателями прекрасной двухкомнатной квартиры.
Это стало для Кати настоящим спасением. Обустройство нового собственного жилья отвлекало от печальных мыслей, не позволяло раскисать. Хозяйкой она оказалась редкостной: то, как они жили с Романом, трудно было назвать просто счастьем — это было нечто большее.
Да, ему приходилось много работать, но он знал: каждый вечер его дожидается в сияющей чистоте квартире красивая, аккуратно одетая, со вкусом накрашенная женщина. А ещё — вкусный, порой даже изысканный обед или ужин. Она никогда не накрывала на кухне, всегда в большой комнате, за круглым столом, покрытым нарядной скатертью, и сервировала умело и красиво. Роман знал: некоторые мужчины жаловались, что их жёны через несколько лет после свадьбы забывали о подобных тонкостях и сетовали: «Странно, в первые годы вроде и денег не было, и сама ещё ничего толком не умела, а старалась, приготовит и встретит как человека, а теперь шваркнет тарелку на стол — и либо пельмени покупные, либо макароны с сосисками, а сама идёт свой сериал смотреть. А если и смотрит, так сразу начинает: бу-бу-бу, то не так, это не едок. Как тут гастрит не заработать? Дай бог до язвы или чего похуже не дожить».
Сам Роман никогда не ел в одиночку. Катя всегда дожидалась мужа, потому что обед для них был не просто поглощением пищи, но и временем живого общения. Она расспрашивала его о том, как прошёл день, рассказывала, чем занималась сама. И всё было бы чудесно, если бы порой Роман не ловил печальный взгляд жены, обводящий большой, но такой пустой для них двоих стол. Он понимал: Катя хочет увидеть рядом светлые головки детей, которых у них всё не появлялось.
Год после неудачной первой беременности Катя исправно обходила врачей. И частенько после таких визитов возвращалась грустной.
— Говорят, что всё хорошо, всё нормально, — с горечью объясняла она. — Почему беременность не наступает — не ясно.
— Значит, не всё сразу. Не переживай, Катенька, — успокаивал её Роман.
— Мы уже сколько ждём. Мне так одиноко бывает, когда ты уезжаешь, — ответила Катя.
Да, новая должность Романа оказалась связана с частыми командировками, иногда довольно длительными, и он прекрасно понимал, как тяжело жене оставаться одной. Он-то находился среди людей, был занят работой, да и просто пребывание в незнакомой обстановке не давало скучать. А каково ей? Другие командировочные, бывало, тоже переживали за своих жён, хотя и делали вид, что верят: «Нет, ну моя-то вроде не из таких, не любительница гулянок, но кто знает. Хоть работу меняй, всё равно так подолгу дома отсутствую. Женщина молодая, красивая».
Роман переживал иначе. Он представлял, как вечерами его Катюша стоит у окна, смотрит на улицу, по которой он обычно возвращается домой, и тоскует. А потом звонит ему, мысленно спрашивает, как прошёл день, что он ел на обед, не забыл ли надеть тёплое бельё, не слишком ли неудобный номер в гостинице, не надоела ли она ему своими звонками.
— Катюша, как ты можешь мне надоесть? — неизменно отвечал он. — Для меня в этих командировках одна радость — с тобой поболтать хоть по телефону. Скорее бы уже вернуться.
— Ну, Роман, ты с женой прямо как с любовницей. Мур-мур-мур целый день. Сколько вместе живёте — и всё не наворкуетесь, прямо завидно, — удивлялись товарищи. — Моя вот звонит с одним вопросом: «Не завёл ли ты себе кого-нибудь?»
— Вы их подозреваете, они вас, а у нас — полное доверие, — объяснял Роман.
Ему действительно и в голову не приходило изменять жене, а уж подозревать её в чём-то подобном — тем более. Они по-прежнему любили друг друга так же, как в юности, а может, даже сильнее. Какой радостью был для них каждый проведённый вместе день, как тосковали в разлуке. Зато встречи становились такими счастливыми. Роман ничего не жалел для жены, и каждое его возвращение из командировки оборачивалось если не медовым месяцем, то праздником, не менее долгожданным и желанным, чем свадьба.
Шли дни и годы, а детей у них всё не было. И в конце концов Роман, видя тоску жены, однажды осторожно предложил:
— Катя, а может, нам усыновить кого-нибудь? Ну, раз своих не получается.
Он осёкся, заметив, как лицо женщины словно свела судорога.
— Тебе так плохо без детей, что ты и на чужих согласен? — спросила она незнакомым, чужим голосом.
— Почему же чужих? — мягко возразил Роман. — Мы в доме малютки возьмём, совсем маленького, усыновим — и он станет нашим. Когда с младенчества берёшь, потом и не помнят, что не родные.
— Не знаю. Я, знаешь ли, потерей памяти пока не страдаю и никаких чужих детей не хочу. Я тебе другое хотела предложить, если тебе так невыносимо без детей.
— Милая моя, я вижу, как тебе самой тяжело. Я работаю, в командировки езжу, а ты всё одна и одна.
— Нет, подожди, Роман, я не жалуюсь, — тон жены снова стал прежним, тёплым и ласковым. — Поверь, для меня главное — это твоё счастье. Так что если тебе для счастья нужны дети, которых я почему-то не могу родить, ты можешь со мной развестись.
Роман всплеснул руками, хотел было возразить, но Катя его остановила:
— Дай мне договорить. Ты бесплодием не страдаешь, это уже бесспорно. И ты вполне мог бы стать отцом собственных детей. Я их родить не могу. А какая-то другая женщина, возможно…
— Замолчи, Катя. Если я и хочу детей, то только от тебя. С твоей улыбкой, твоими глазами, твоими волосами. А другие женщины меня совершенно не привлекают. Ну вот, а ты говоришь — дом малютки. Мы бы усыновили его вместе, воспитывали бы вместе. Он стал бы нашим общим и этим был бы дорог в первую очередь.
— Нет, Роман, даже не говори мне больше об этом. Я никогда не приму чужого ребёнка.
Роман понял и больше никогда не поднимал этот вопрос, хотя горячность супруги его несколько удивила. С чего бы такая непримиримость, такое нежелание принимать чужого ребёнка? Ведь его Катя такая добрая, так мечтает о материнстве, так любит детей. Когда они шли в гости к людям, у которых были дети, она всегда покупала гостинцы, игрушки, радовалась, если её подарки нравились, гордилась тем, что чужие малыши ждут её прихода. Даже на улице не могла пройти мимо ребёнка без улыбки. И тут вдруг: «никогда не приму» — с чего бы это? Сам он не видел в усыновлении ничего особенного. Некоторые его товарищи растили чужих детей, женившись, например, на женщине с ребёнком, и через небольшое время привыкали к этому маленькому человечку. Есть и целые приёмные семьи, воспитывающие чужих детей. Так что же не так с его женой?
А вот её предложение — развестись, чтобы он попытался завести детей с другой женщиной — Роману категорически не понравилось. Да, он оставался нормальным мужчиной, прекрасно видел, что вокруг хватает хороших женщин. Некоторые из них внешне, по крайней мере, выглядели ничуть не хуже его Кати, а может, и лучше. Но он любил только её, свою жену, и представить рядом с собой другую, пусть даже самую замечательную и способную родить сколько угодно детей, просто не мог и не хотел.
— В конце концов, мы не на племя поженились, — рассудил он. — Не будет у нас детей — значит, останемся бездетной парой, только и всего.
На этом Роман предпочёл успокоиться.
Продолжение :