Среди множества образов тибетского буддизма есть один, который запоминается мгновенно: худой человек с зеленоватой кожей, одетый в тонкую белую ткань, сидит на скале и прижимает ладонь к правому уху. Это Миларепа — великий йог, поэт и один из самых почитаемых святых тибетского буддизма, живший в XI–XII веках.
Путь Миларепы был тернист и являет собой квинтэссенцию всего человеческого бытия — от нижней точки нашего развития до наивысшей. Он пережил утраты и издевательства, и в его уме поселились страх, ненависть, жажда мщения, гордыня и всевозможные заблуждения. Он запятнал свою совесть дурными делами, был отвергнут обществом и — в поисках искупления и трансформации — обратился к духовной практике. Он прошел через муки одиночества и муки обучения и провел долгие годы в скитаниях по горам, питаясь крапивой и другими растениями. Наконец, Миларепа победил своих внутренних демонов, приручил их и реинтегрировал, достигнув совершенного просветления.
Свои прозрения Миларепа выражал не цитатами из священных текстов или сухими философскими тезисами, а через стихи и песни, которые спонтанно возникали в его уме. Они были живым откликом на то, что происходило в данный момент: на вопрос ученика, встречу с охотником, шум горного ручья, чувство счастья или страдания, успех или неудачу. Каждая песня рождалась из осознанного контакта с сигналами той уникальной ситуации, в которой он находился.
Приложенная к уху рука Миларепы — это жест слушания. В тибетской традиции Кагью, к которой он принадлежал, устная передача учения от учителя к ученику ценится выше любого письменного текста. Текст не способен подстроиться под человека и неповторимые обстоятельства его жизни. Он недостаточно адаптивен и коммуникабелен. Живое слово, напротив, рождается из внимательного слушания сигналов ситуации: учитель чувствует неповторимый рисунок непостоянства, видит состояние ученика и говорит именно то, что нужно именно сейчас, а не то, что было заготовлено давным-давно.
Миларепа обучился искусству слушания благодаря устным наставлениям своего учителя Марпы. Затем он развил этот навык и распространил его на все вообще: он начал слушать свой ум, шелест листвы, плач ребенка, молчание камня, весь мир внутри себя и вокруг. Вот что означает его жест. Для Милерепы все сущее есть учение, все сущее коммуникабельно — нужно лишь научиться его слышать и, вместо произнесения своего заготовленного невротического монолога с перечислением своих желаний и ожиданий, вступить с миром в живое общение.
Рука Миларепы прекрасно выражает суть коммуникации и установки на бытие в отличие от контроля и установки на обладание. Контролер не слушает. Ему кажется, что он уже услышал все, что надо, и теперь у него все схвачено. У него есть готовый план и набор желаний, и он продавливает их, отказываясь меняться вместе с жизнью. Миларепа показывает нам, что следует начинать не с планов и желания получить что-то, а с тишины и внимания. Миларепа сперва воспринимает — панорамно, без предубеждения, всем своим существом, — а лишь затем откликается: не старым и заготовленным образом, а новым и свежим.
По сути, Миларепа больше ничего не хочет. Его ответ на ситуацию не заготовлен заранее (например, в форме желания) или по крайней мере эти заготовки предельно пластичны и отзывчивы. Его действие рождается из встречи с тем, что есть, а не из желания, чтобы было так, как он некогда решил. Милерепа не навязывает миру свой сценарий, а вслушивается в то, что мир ему говорит, — в каждый звук, в каждое событие, в каждое движение собственного ума. Именно так, в со-творчестве с миром, рождается новый сценарий.
Пока мы не научились слушанию, мы подходим к реальности со своим набором предубеждений, желаний, планов и тревог — и, вместо того чтобы вступить с ней в со-творчество, пытаемся назойливо пропихнуть свой личный сценарий. Амбиции живого существа обладать необъятным потоком перемен и диктовать ход вещей обречены на поражение. Они могут принести лишь фрустрацию и страдание, но мы, в силу дурной привычки, все равно упорствуем и цепляемся мертвой хваткой за свои представления о том, как все должно получиться. Мы недостаточно адаптивны в своих ожиданиях и откликах на ситуацию. Поэтому нашим действиям и не хватает точности. Мы попадаем мимо ложбинок в узорах непостоянства и напарываемся на их острые углы.
Рука Миларепы, приложенная к уху, напоминает нам о другом пути — о том, что взаимодействие с миром начинается не с заготовленного высказывания, а с нового момента тишины; не с цепляния, а с открытости; не с автоматической реакции, а со свежего восприятия. Не потому что действие не нужно, а потому что действие, рожденное из слушания, качественно отличается от действия, рожденного из форсирования своих неуклюжих заготовок, которые когда-то возможно и были актуальны, но больше не таковы. Если мы слишком жестко задаем свои ожидания, желания и цели, то непременно промахиваемся мимо них, ибо ситуация, в которой они существуют, уже успела переместиться.
Сигналы ситуации
Контроль примитивен, потому что исходит из установки на обладание — такого способа относиться к жизни, при котором основной объем наших усилий направлен на удержание узоров непостоянства и их накопление: накопление вещей, статуса, переживаний, людей, идей, результатов. Мир воспринимается как совокупность объектов, которые нужно захватить, удержать и не дать отнять. Наше благополучие, безопасность и самоощущение зависят от того, насколько хорошо нам это удается.
Одержимый обладанием ум сжимается до того, чем он обладает или хочет обладать, и потому неизбежно омрачен жаждой, агрессией, страхом и страданием. И неудивительно, ведь все, что можно получить, можно и не получить, а расставание с ним неизбежно.
Установка на обладание порождает ригидность и цепляние, поскольку единственный способ сохранить то, что имеешь, — это вцепиться в него и не допускать перемен. Контролер имеет готовую модель того, каким должен быть результат, и пытается силой привести реальность в соответствие с этой моделью. У нас есть набор предубеждений, ожиданий и планов, и если мы слушаем, то лишь для того, чтобы озвучить их и навязать. Мы превращаемся в верного члена партии, демагога, идеолога, фанатика — и просто пропихиваем свою повестку. Контролер отказывается открываться реальности и менять движущие им предубеждения. Он глух к сигналам ситуации, и за нарушение главного из законов жизни он непрестанно наказывается сам и становится наказанием для своих ближних.
Коммуникация, с другой стороны, исходит из установки на бытие — такого способа относиться к жизни, при котором основной объем наших усилий направлен не на то, чтобы удерживать перемены, а на то, чтобы искусно двигаться вместе с уникальными узорами непостоянства и искусно присутствовать в них. Мир воспринимается не как склад объектов для захвата, а как живой процесс, в котором мы участвуем. Мы видим его как нечто фундаментально неподконтрольное, как сюжет с открытым концом, как ситуацию живого общения, а не игру по нашему личному сценарию.
При установке на бытие ум раскрыт и не привязан к конкретному содержанию обстоятельств, а потому способен воспринимать ситуацию целиком и отвечать на нее точно и свежо. Наше благополучие получает прочную опору не благодаря соответствию обстоятельств нашим заранее сформированным желаниям, а благодаря качеству нашего присутствия в этих обстоятельствах. Установка на бытие учит нас коммуникации, пластичности и открытости: тот, кто не цепляется за определенный исход, достигает освобождения от всех омрачений, ибо каждое из омрачений есть форма цепляния, будь то цепляние за обладание внешним ресурсом или своим собственным предубеждением.
Мы внимательно слушаем ситуацию и, как это делает искусный собеседник, предлагаем свежий отклик на нее. Коммуникация начинается со свежего восприятия: «Что здесь происходит?» «Какие силы действуют?» «Куда устремлен поток непостоянства прямо сейчас?» Вместо того чтобы накладывать на мир жесткий шаблон, мы вступаем с ним в диалог и организуем совместное движение.
Контроль напоминает подход, с которым инженер проектирует простой механизм — рычаг или шестерню. Он делает именно то, что заранее решил, по заранее составленной схеме. И здесь контроль неплохо работает, потому что механизм прост и предсказуем, но даже в этом случае ригидное следование предубеждениям ограничивает творческое видение инженера и мешает ему изобрести что-то новое и найти верное решение для неожиданной проблемы.
Живые системы и вообще любые сложные системы устроены совершенно иначе, чем элементарные механизмы. Они не откликаются на воздействие так, как машина отвечает на нажатие кнопки. Садовник, к примеру, не может контролировать рост растения и приказать корням тянуться вниз, листьям разворачиваться к свету, а цветам цвести. Садовник должен уметь слушать непостоянство и коммуницировать с ним. Он замечает, что растение наклоняется или желтеет и отвечает на эти сигналы, заботясь о качестве почвы, света и воды, а также о многих других условиях. Проявив заботу, он отпускает ситуацию и позволяет событиям идти своим чередом. Когда мы имеем дело с еще более сложными и подвижными живыми системами, чем растения, наша потребность в искусстве коммуникации многократно возрастает.
Установка на обладание — это стремление присвоить фрагмент непостоянного мира и остановить непрестанное движение его узоров сообразно заготовленным ожиданиям и желаниям. Столкнувшись с ситуацией, она спрашивает: «Как я могу получить то, что хочу, и как мне это удержать?»
Установка на бытие — это стремление двигаться в гармонии вместе с миром, оставаясь в ясном и творческом контакте с неповторимыми узорами его непостоянства. Она делает акцент не на обладании обстоятельствами, которые все равно переменчивы и неподконтрольны, а на качестве присутствия в них, и потому спрашивает: «Что здесь на самом деле происходит и как будет правильно в этом участвовать?»
Фундаментальный изъян контроля, основанного на установке на обладание, состоит в непонимании не только непостоянства, но и взаимозависимости. Дело в том, что системы с множеством взаимосвязанных элементов крайне динамичны и не поддаются линейному управлению, а таковы почти все важные для нас системы: наш ум, тело, политика, экономика, культура, природный мир вокруг и сама жизнь. Наш мозг — классический пример такой системы: миллиарды нейронов, триллионы связей и бесчисленное множество психических процессов, которые возникают и угасают в нашем сознании каждую секунду.
Попытка жестко контролировать одну переменную сложной системы терпит крах, ибо на нее влияет множество других факторов. Наше неумелое вмешательство, движимое ожиданиями и предубеждениями, вызывает каскад непредвиденных изменений: система адаптируется и находит обходные пути, часто порождая последствия, прямо противоположные намерению контролера.
Экология дает нам классический пример того, как это происходит. Когда в начале XX века в Йеллоустонском парке решили контролировать популяцию волков, отстреливая их для защиты скота фермеров и ценной для охоты дичи, это породило непредвиденные последствия. К 1926 году на территории парка не осталось ни одной волчьей стаи. Без волков численность оленей сильно возросла, и олени уничтожили растительность по берегам рек, съев почти все молодые ивы, осины и тополя. В итоге из рек ушли бобры, которым не из чего стало строить плотины, а берега стали голыми, что привело к эрозии почв и обмелению. Дальше по цепочке рухнуло и многое другое. Неуклюжая и поспешная попытка контроля одной переменной, не умеющая слушать и не учитывающая взаимосвязей, разрушила десятки экологических подсистем.
В 1995–1996 г. в парк вернули волков, и природа начала выправлять баланс сама: выросли деревья вдоль рек, появились бобры и восстановились берега, биоразнообразие выросло, а экосистема стала намного стабильнее. Никто не контролировал достижение всех этих результатов. Их породила восстановленная коммуникация между частями системы.
Разница между этими двумя подходами не количественная, а качественная: это два принципиально различных способа быть в отношениях с реальностью. Контроль узок и фиксирован: он заранее определяет желаемый результат и не намерен от него отступать. Из-за этого он глух к обратной связи — к тем бесчисленным сигналам, которые ситуация посылает нам каждую секунду. Он не перестраивается, когда обстоятельства меняются, а лишь усиливает давление, надеясь продавить свою линию. Именно эта глухота и ригидность делают его столь разрушительным. Коммуникация, напротив, пластична и внимательна; она пребывает в живом контакте с сигналами ситуации, способна легко адаптироваться и меняться. Она видит систему свежим и панорамным взглядом, а потому ее вмешательство точнее и бережнее.
Отталкиваясь от установки на бытие и овладев искусством коммуникации, мы все еще ставим цели, строим планы и придерживаемся их. Мы не становимся непоследовательными и взбалмошными, точно глупцы, живущие одним днем. Напротив, наша последовательность достигает наивысшей действенности именно в силу того, что приобретает пластичность и принимает во внимание фундаментальный закон непостоянства. Наши желания, цели и планы перестают быть жесткими, узкими, омертвевшими. Они начинают жить, расти, меняться и цвести, точно растения, открыто принимая в себя необходимые перемены и с легкостью сбрасывая с себя все лишнее и более не вписывающееся в узоры непостоянства.
Разница между контролем и коммуникацией — это разница между односторонним, жестким, узким, шаблонным и глухим подходом и многосторонним, гибким, панорамным, творческим и слышащим. Если сформулировать это так, кажется немыслимым, что мы раз за разом выбираем контроль. Почему? Кто в здравом уме так поступит? На самом деле контроль — это не наш выбор, а отсутствие нашего выбора. Не мы выбираем контроль. Это он выбирает нас и принудительно тащит за собой, ибо контроль — это предустановленная в человеческий мозг программа, которая давным-давно возникла в ходе эволюции, так как она намного проще и задействует неизмеримо меньше вычислительных ресурсов нервной системы.
Умение слышать, вступать в диалог и чутко откликаться на узоры непостоянства дается сложнее, чем невротический монолог и упрямое форсирование сидящих в нас предубеждений. Но хотя установка на бытие и коммуникация требуют больше ресурсов, их преимущества неисчислимы.
Привычка контролировать ведома древней силой желания и потому пропитана всеми омрачениями, которые желанию неизбежно сопутствуют. Обратите внимание на внутреннее состояние, из которого мы пытаемся контролировать. Это жажда обладать и удерживать, страх потерять, страдание из-за перспективы потери, злость на все то, что может нам помешать. Контроль всегда окрашен нехваткой: нам не хватает спокойствия, поэтому мы пытаемся задавить тревогу; нам не хватает уверенности, поэтому мы пытаемся подавить сомнение; нам не хватает радости, поэтому мы пытаемся выдавить из себя оптимизм. Контроль — это действие из позиции «у меня нет того, что мне нужно, и я должен это добыть или произвести силой».
Коммуникация также может иметь дело с тем, что нам нужно, но пребывает она совсем в другой локации — в том, что уже есть. Мы не пытаемся сконструировать покой из своих фантазий о нем или из материалов тревоги; мы спокойно и внимательно слушаем свою тревогу, а затем обращаемся к тому покою, который уже присутствует за пределами тревоги, в просторе большого ума. Мы не создаем ясность из своих фантазий о ней и ожиданий касательно того, какой она должна быть, — мы обращаемся к той ясности, которая есть прямо сейчас, какова бы она ни была, и в процессе налаживания контакта с ней она раскрывается и расширяется.
Контроль видит во внутреннем или внешнем сопротивлении врага, которого нужно сломить или обойти. Коммуникация видит в нем ценнейший сигнал ситуации. Когда в нас возникает злость, лень, страх или сомнение, то лучший способ гармонизировать эти негативные состояния — это не подавить их волевым усилием, а увидеть их, внимательно выслушать и, наконец, отпустить накопленную в них конфликтующую энергию. В акте коммуникации сопротивление перестает быть препятствием, которое нужно обойти, и становится учением. Оно начинает рассказывать свою историю — историю старой боли, старого бессилия, старого недоверия к миру. Пока мы слушаем эту историю, мы отпускаем заключенное в уме цепляние, и энергия, которая была заперта в сопротивлении, освобождается.
Действие из полноты текущей ситуации и ее принятия кардинально отличается по своему качеству: в нем нет напряжения и надрыва, нет ожесточенной борьбы с собой. Есть лишь мягкое и настойчивое приглашение — как садовник приглашает семя прорасти, не вытягивая его из земли.
Так как контроль основан на желании обладать, он делает нас поспешными, небрежными, нетерпеливыми. Нас трясет жажда заполучить и одновременно страх потерять. Всякое ожидание несет нам боль и тревогу. Мы не можем быть в процессе, а требуем немедленного результата: «Я должен перестать злиться прямо сейчас», «Я должен почувствовать себя счастливым к вечеру», «Я должен избавиться от этой привычки за неделю».
Это нетерпение не случайно — оно прямо вытекает из лимбической природы контроля. Лимбическая система, управляющая реакциями «бей или беги», оперирует в масштабе секунд и минут; она требует немедленного разрешения угрозы или приобретения выгоды. Когда мы пытаемся контролировать свои состояния, мы обращаемся к этой системе и воспроизводим ее временной горизонт — отсюда лихорадочность и нервозность всех наших попыток «исправить» себя и свою жизнь.
Коммуникация работает в другом масштабе. Она подобна отношениям, которые разворачиваются здесь и сейчас, но при этом простираются на широкие временные просторы и проходят свою естественную эволюцию. Здесь доверие выстраивается постепенно, понимание углубляется шаг за шагом, а перемены происходят органически. Исследования нейропластичности показывают, что устойчивые изменения в мозге — формирование новых нейронных связей, ослабление старых паттернов реактивности — требуют времени, постоянной практики и направленного стабильного внимания, а не единичных актов волевого подавления. Именно поэтому медитация — это ежедневная практика слушания своего ума и коммуникации с ним.
При работе со своим умом мы не знаем заранее, что произойдет, и когда именно мы привнесем в него ясность, покой и доброжелательное внимание, к которым мы стремимся, но мы создаем условия, в которых система может сама найти более гармоничную конфигурацию. Мы не предвосхищаем результат, а доверяем процессу, оставаясь внимательными к его ходу.
Искусство внутренней мотивации
<…>
Получить доступ к полной версии статьи и подкаста
Заказать новую книгу автора (2025 г.)
Что такое «Письма к самому себе и как ими пользоваться»?