Письмо первое (от Собакиных одной подруге семьи)
Здравствуй, дорогая наша Маша! Ты спрашиваешь, как мы отдохнули с Семен Иванычем этим августом. Так вот: отдохнули мы все превосходно. Месяц гуляли без продыху по набережной, поедали шашлык (а также кукурузу), смотрели на красоты местной природы, принимали солнечные ванны и совершали купания в морской воде. Семен Иваныч посвежел лицом, а сама я страшно расцвела.
Гусевы нас принимали хорошо. Можно сказать - мы спелись. О, эти дружеские посиделки под сенью грецкого ореха! Преферанс, немного сплетен и других занимательных дискуссий, домашнее вино. И запахи, дивные запахи! Это пахли розы. Я каждый вечер заправляла себе розу за ушко. И сидела вся благоухающая. Семен Иваныч глядел на меня как молодой.
Верочка Гусева неизменно гостеприимна. С мягкой улыбкой на лице она угощала нас своей стряпней и советовала совершать как можно более отдаленные экскурсионные вояжи. Только там есть нетронутые ногой человека пейзажи.
От поездок мы решительно отказывались. В автобусном транспорте меня чудовищно укачивает, а Семен Иваныч там ужасно преет.
И вот сидим мы под сенью, ведем беседы. А на небе - южная Луна. У нас, Маша, такой Луны никогда не бывает. Это какой-то чудо, а не спутник.
“Давайте же, - восклицала я ближе к полуночи, - побежимте к морю! Разденемтесь и побежимте! И будем плескаться, плескаться! Давайте побудем безрассудными детьми! Давайте плыть навстречу горизонту, хохотать и радоваться всей этой жизни! Давайте натворим какое-нибудь безумство!”
Особенно трогательным было наше прощание. Гусевы очень страшились дня нашего с Семен Иванычем отъезда. Заламывали руки, мрачно шутили. В их глазах явственно читалось: “Без вас наш дом осиротеет”.
Мы Гусевых утешали обещаниями писать частые и длинные письма, а также непременно нагрянуть к ним в следующий август. И если все сложится - остаться на два-три-четыре месяца. Хозяйка, Верочка, даже немного поплакала. А мы с Семен Иванычем ее трогательно утешали. Обнимали и утирали ей слезы. Семен Иваныч так растрогался, что никак не хотел Веру выпускать из объятий. Будто она его любимая сестра.
Уже перед выездом чудовищно захотели кофе. И долго пили, пили его. Верочка, подавая кофе, бесконечно и мило тревожилась: не опоздать бы вам, милые наши, на поезд. Поезд ждать не будет. А мы ценили ее беспокойство. И сообщали, что у нас в запасе довольно много времени. И, конечно, захотели еще кофе - Верочка его прекрасно готовит. Далее мы спохватились и бросились собирать чемоданы! Потеряли туфли Семен Иваныча, потом мою панаму и все удостоверения личностей. Как итог - на поезд мы опоздали, но не сильно расстроились. Уедем попозже!
Гусевы от такого счастья побежали с нами совершать купания в глухой ночи. Мы плескались, мы кричали, мы пели и наслаждались жизнью.
Обнимаю, милая Маша. Семен Иваныч передает пожелание здоровья и кланяется. Очень просит нас навестить.
С наилучшими пожеланиями, чета Собакиных.
Письмо второе (от Веры Гусевой далекой сестре)
Здравствуй, сестрица Дуся. Наконец-то эти болваны, Собакины, съехали. Дом погрузился в тишину, а мои зубы прекратили издавать зубовный скрежет.
Дуся, как же они мне надоели! Каждый год катятся на дармовой отдых. Я уж прокляла тот день, когда судьба свела меня с этой семейной парой. Нет, больше ни за что я не сознаюсь случайным попутчикам, что проживаю в морском климате.
Целыми днями они прогуливались по жаре - грели кости. А потом - красные и пупырчатые - измазывались сметаной из погреба. Я намекала Собакиной, что солнце здорово старит кожу, а ее Собакин вовсю таращит масляные глаза на юных девушек в купальных костюмах. Куда там! Даже ночью не было от Собакиной никому покоя. Все рвалась бежать купаться. Держали лишь из страха перед возможным ее утоплением. В конце концов, мы не звери.
Питаться привыкли плотно и пятиразово. Подъели все съестные припасы. Погреб сир и гол - ни единого рисового зернышка. Молотили как молотилки.
Ободрали все розовые кусты. Вытоптали. Как распоследние варвары. Мне хотелось рыдать. И выдрать кое-кому все волосья. Держалась с трудом. А Собакина, воткнув розы в лиф и за ухо, прикидывалась какой-то вакханкой. (”Купаться! Купаться!”). Соседи за забором крутили у виска пальцем и требовали унять курортников. А иначе они пригласят милицию и тогда нам всем тут несдобровать.
Дня отъезда я не могла дождаться! Но и в день отъезда Собакины все никак не могли отъехать. Возились с чемоданами, перекладывали свою кладь с места на место. Неоднократно затребовали кофе. Потеряли туфли, документы, совесть. Опоздали на поезд! С горя я перехотела жить и немного поплакала злыми следами досады.
И снова это дранье роз, ужимки и хохотания! И, конечно: “Купаться! Купаться!”
“Вы как хочите, - сказала я супругу, - но я, извиняюсь, пошла топиться. Сил больше нет”.
Море было хмурым. Я крепко поцеловала супруга на прощание. Но топиться не получилось - мы бросились спасть Собакину. Мы же не звери. Она - как какая-то вакханка - бегала по берегу, прыгала в пучину, изображала дельфиниху, скалилась, ухала, брызгалась водой.
И вот - вчера они отбыли! Дуся, я рухнула на диван и спала двадцать восемь часов. Затем проснулась, с опаской обошла дом. Заглянула под кровати и столы. Обшарила шкап. И вновь рухнула - еще на часов шестнадцать-двадцать. Улыбка радости не сходила с моих уст даже в самую глубокую фазу сна.
Как отделаться, сестрица Дуся, от Собакиных?
Будет ли умно переехать в какой-либо холодный и сумрачный край? Или же притвориться, что у меня напрочь отшибло память? Будто я забыла все-все на свете. И при виде Собакиных равнодушно пройти мимо (в кошмарном августе). А ежели они меня окликнут, или же дернут за рукав, посмотреть с недоумением. Сказать прерывистым голосом: “Я вас не узнаю. У меня отшибло совершенно всю память. Вы, случаем, не Кошкины? Были у меня такие приятели, но и их я забыла навсегда. Как они выглядели? Нет, совершенно не помню! Ах, вы не Кошкины? Тогда простите. Я спешу на процедуру по возвращению ума”.
Твоя сестрица Вера.
Письмо третье (от Семена Иваныча товарищу детства)
Кеша, здравствуй! Отпуск удался! Три юные кокетки влюбились в меня по уши. Четвертая - солидная дамочка, с мужем из потомственных банкиров - умоляла скрасить ее существование. Скрасил и просил похлопотать о беспроцентной ссуде для одного моего дельца. Договорились видеться в дальнейшем и скрашиваться почаще.
Жили у Гусевых. Хозяева эти нудны и прозаичны. Говорить с ними не о чем. Чистенько, питание среднее. Моей сабельной пиле не было скучно - вовсю пила кровь из этих Гусевых. Пробовал приударить за Гусевой. Поглядела с овечьим видом и ушла готовить ужин.
Как твой отпуск? Если следующим летом ты свободен, то приглашаю с собой. Тряхнем, так сказать, стариной. Цыпочки - блеск!
Твой друг Семен.