В цифрах Лидия Семёнова понимала всё. Даже то, что лучше бы не понимала. Как-никак главный бухгалтер районной поликлиники. Цифры – это её язык. Дебет, кредит, баланс.
Виктор сказал это в среду. После ужина.
– В отпуск нынче поеду один, – объявил он, не отрываясь от телефона. – Кто-то же должен с мамой остаться.
– А я как же? – спросила Лидия.
Виктор поднял взглядс таким видом, будто ответ и так очевиден, а вопрос – признак некоторой умственной слабости.
– Лид, ну мама же одна не может надолго остаться. Ты знаешь.
Мария Петровна, восемьдесят два года. Грузная, зоркая, с памятью на обиды, как у опытного архивариуса. Официально – немощная. Неофициально – вполне способная включить телевизор, позвонить Виктору три раза в день и съесть всё, что Лидия оставит в холодильнике.
Лидия вытерла руки полотенцем. Аккуратно повесила его на крючок.
За двадцать шесть лет она не ездила почти никуда. Один раз в Суздаль, на три дня, с подругой, в две тысячи четырнадцатом. Виктор тогда болел. Или не болел – теперь не важно. Важно, что она вернулась, а свекровь с ней птом две недели не разговаривала. «Бросила больного мужа». Больной муж тем временем сходил на футбол.
Виктор уже листал сайты с отелями. Море. Пальмы. Шведский стол.
Мария Петровна появилась в Лидиной жизни двенадцать лет назад, когда у свекрови обнаружили давление и «слабые ноги». Слабые ноги не мешали Марии Петровне ходить на рынок по субботам, но надёжно мешали оставаться одной в квартире. Виктор тогда сказал: «Лид, ну ты же понимаешь, ей нужна помощь». Лидия понимала.
С тех пор её жизнь делилась на три адреса: работа, дом, свекровь. Треугольник без острых углов. Скучный и непробиваемый, как советский сервант.
Подруга Галя звонила редко, Лидия сама виновата. Всё «некогда» да «потом». Потом оказывалось, что опять некогда. Галя перестала звонить. Только по праздникам и в день рождения.
– Лид, ты опять молчишь? – спросил Виктор, когда она не ответила про отпуск.
– Думаю.
– О чём тут думать. Мама же не может одна. Я уже три года не отдыхал нормально.
Лидия медленно обернулась. Три года – это, конечно, срок. Вот только она не отдыхала семь.
– И куда собираешься? – спросила она.
– Турция. Две недели. Есть горящий тур, три звезды, всё включено. Беру завтра.
Всё включено. Кроме жены.
Лидия осталась на кухне одна. Посмотрела в окно – там было темно и накрапывал дождь, тихий и деловитый, как она сама.
Вот так и живёшь, подумала Лидия. Не плохо. Не хорошо. Просто никак.
Следующие три дня она работала. Квартальный отчёт, акты сверки, сдача в фонд.
Виктор купил тур. Сообщил за ужином, как само собой разумеющееся. Вылет через две недели. Лидия кивнула.
На четвёртый день позвонила Галя.
– Слушай, – сказала она без предисловий, как и всегда, – я беру путёвку в санаторий. Под Кисловодском. Двенадцать дней. Там сосны, нарзан, грязи, тихо. Поедем?
Лидия открыла рот. Закрыла.
– Галь, я не могу. У меня свекровь.
– А Витя?
Пауза.
– Витя едет в Турцию.
Галя помолчала секунду. Ровно одну – она была деликатный человек.
– Лид, – сказала она тихо, – ты вообще себя слышишь?
Лидия слышала. В этом и была проблема.
Она положила трубку и долго сидела на кухне. Кот Архип пришёл, потёрся об ногу. Сел рядом. Уставился на неё своими янтарными глазами – серьёзно, без всякого кошачьего притворства.
Лидия вдруг вспомнила одно лето. Ей было тридцать два. Они с Галей собирались в Сочи – на неделю, вдвоём. Билеты уже лежали на тумбочке. У Марии Петровны за три дня до отъезда обострилось давление. Не то чтобы критически, просто «плохо». Виктор сказал: «Лид, ну ты же понимаешь». Она сдала билет. Галя поехала одна. Привезла открытку с морем.
Лидия эту открытку до сих пор хранила.
И ещё была путёвка в санаторий по профсоюзной линии, пять лет назад. Хорошая, по льготной цене. Лидия её не взяла – отдала коллеге Наташе. Та ездила, потом рассказывала про бассейн с пузырьками два месяца подряд, с таким лицом, будто побывала на другой планете.
Была ещё история с Новым годом – коллеги звали в Питер. Лидия почти согласилась. Потом Мария Петровна позвонила и сказала, что плохо себя чувствует. Лидия осталась. Коллеги уехали без неё.
Лидия всё это помнила.
И вот теперь – Галя с её соснами и нарзаном.
Лидия смотрела на телефон.
Путёвка. Кисловодск. Двенадцать дней.
Те же две недели, что у Виктора. Только сосны вместо пальм. И тишина вместо шведского стола. И нарзан вместо морской воды. Честно говоря, нарзан Лидии всегда нравился больше.
Деньги у неё были. Собственные – с премии, которую откладывала полгода на что-то неопределённое. На «потом». Потом вот и пришло.
Она взяла телефон. Набрала Галин номер.
– Галь, – сказала Лидия. – Сколько стоит путёвка?
Галя назвала цифру. Нормальную такую цифру. Лидия провела в уме быстрый расчёт.
– Я подумаю, – сказала она.
– Лид, – ответила Галя. – Ты думаешь двадцать шесть лет. Может, уже хватит?
Лидия положила трубку.
За окном дождь кончился. Стало тихо. В этой тишине Лидия Семёнова вдруг очень отчётливо почувствовала что решение уже принято.
Путёвку она купила в обеденный перерыв.
Зашла на сайт санатория, выбрала даты – те самые, что совпадали с Викторовым отъездом, минута в минуту, нажала «оплатить» и убрала телефон в карман.
Вечером она сказала Виктору.
– Я тоже еду в отпуск.
Виктор поднял глаза от тарелки.
– Куда?
– В Кисловодск. С Галей. Те же даты, что у тебя.
Пауза.
– Ты с ума сошла? А как же мама? – спросил Виктор.
– А мама – это твоя мама, – сказала Лидия. Спокойно.
Виктор отложил вилку.
– Лид, ты что, серьёзно?
– Совершенно.
– Но она же не может одна!
– Я знаю. Поэтому ты остаёшься. Или нанимаешь сиделку.
Это было что-то новое.
– Ты об этом вообще думала?! Мама больная, она одна не справится, это же...
– Витя, – перебила Лидия, – ты три года не ездил в отпуск?
– Ну...
– Но в двадцать первом году ты был в Сочи с Андреем. В двадцать втором – на рыбалке под Астраханью на девять дней. Я не ездила никуда ни разу вот уже семь лет.
Виктор открыл рот.
– Это совсем другое.
– Чем?
– Ты поставила меня перед фактом! – Виктор нашёл нужную интонацию: обиженную. Это была его сильная сторона – обида. Виктор умел обижаться профессионально, с нюансами. – Я же не знал! Почему ты сразу не сказала?
– Ты тоже не спрашивал, – сказала Лидия.
– Лид, ну это же мама! Ты понимаешь? Она в таком возрасте, у неё давление, ноги, она не может...
– Не может что? – Лидия посмотрела на мужа ровно, без злобы. – Сама включить телевизор? Сама нагреть суп? Или она не может прожить две недели, пока рядом нет меня?
Виктор снова открыл рот. Что-то в этом вопросе было неудобное.
– Ты говоришь так, как будто я тебя специально... Лид, я просто думал, что ты сама...
Пауза стала совсем неловкой. Виктор побарабанил пальцами по столу.
– Ну... справишься.
– Справлюсь, – согласилась Лидия. – Я всегда справляюсь. Но в этот раз – справляйся ты.
Она встала, убрала свою тарелку и пошла мыть посуду. Разговор был окончен.
Виктор сидел ещё минут пять. Потом ушёл в комнату. Потом вернулся.
– Лид. Я не понимаю, что с тобой происходит.
Лидия вытерла руки. Обернулась.
– Ничего не происходит, Витя. Я еду в отпуск. Впервые за семь лет. Это вполне нормально.
– Но почему именно сейчас?!
– А когда? – спросила она. – Ты скажи когда? Вот конкретно: когда мне можно?
Виктор молчал.
Он позвонил Марии Петровне в тот же вечер. Лидия слышала через стену – не слова, только интонации. Интонации были виноватые и оправдательные.
Мария Петровна перезвонила Лидии сама. Поздно вечером.
– Лидочка, – сказала она голосом человека, переносящего незаслуженную обиду стойко, но с достоинством. – Я всё понимаю. Я не хочу быть обузой. Никогда не хотела. Просто... ты знаешь, у меня ноги, давление. Я не молодая уже. Мало ли что случится.
– Мария Петровна, – сказала Лидия, – я оставлю вам телефон районной неотложки, номер соседки Клавдии Ивановны и список лекарств. Виктор будет звонить каждый день. Ничего не случится.
– Ну, дай бог, дай бог, – вздохнула свекровь так тяжело, что за этим вздохом можно было спрятать небольшой похоронный марш. – Просто я думала, что ты... что мы с тобой...
– Мы с вами хорошо ладим, – сказала Лидия. – Но я тоже человек.
Долгая пауза.
– Конечно, конечно, – произнесла Мария Петровна другим голосом. Чуть более сухим. – Езжай.
На следующее утро Виктор предпринял второй заход.
– Лид, ну смотри. Я возьму сиделку – это деньги. Плюс твоя путёвка. Это вообще зачем? Мы что, не можем договориться нормально?
– Можем, – сказала Лидия. – Договоримся так: я еду. Сиделку оплачиваем пополам.
– Пополам?!
– Пополам, – подтвердила она. – Это твоя мама, Витя.
Виктор смотрел на жену.
– Ты изменилась, – сказал он. Не как обвинение. Скорее, как диагноз. Который и сам не вполне понял.
– Нет, – ответила Лидия. – Просто устала делать вид, что всё в порядке.
Третий заход был самым тихим. Виктор зашёл в комнату поздно вечером, когда она уже складывала вещи.
– Лид, а если маме станет плохо?
Она подняла голову.
– Тогда ты вызовешь врача. Как это делают все нормальные люди.
– Но ты лучше знаешь, что ей надо...
– Ну тогда пора тебе тоже узнать, – сказала она. – У неё три препарата. Они стоят на полке над раковиной. Подписаны. Я написала схему приёма на бумажке и повешу на холодильник.
Виктор молчал.
– Витя, – сказала Лидия, и в голосе у неё не было ни злости, ни торжества – только усталость, которую она перестала скрывать. – Ты справишься. Это две недели. Не двадцать шесть лет.
Он вышел. Не хлопнул дверью. Просто ушёл.
Лидия закрыла чемодан. Архип запрыгнул на кровать, понюхал чемодан и улёгся рядом. Одобрительно.
Кисловодск встретил её дождём. Мелким, тёплым, пахнущим хвоей и чем-то ещё – не московским. Лидия вышла из такси, подняла лицо и простояла так секунд десять. Галя молчала рядом.
Двенадцать дней Лидия спала до восьми. Ела не торопясь. Читала книгу – всю, до конца, что само по себе было маленькой победой. Ходила по терренкуру в горку, смотрела на ущелье, пила нарзан из железной кружки на цепочке. Виктор звонил каждый вечер – коротко, по делу. Мария Петровна была жива, в целом справлялась, сиделка приходила на четыре часа. Всё шло своим ходом.
На пятый день Лидия поняла, что не думает о доме. Совсем.
Она сидела на скамейке у бювета, смотрела на горы и ни о чём не думала. Просто смотрела. Первый раз за много лет.
На двенадцатый день она сложила чемодан и поехала домой.
Виктор встретил её в прихожей. Выглядел устало.
– Ну как? – спросил он.
– Хорошо, – сказала Лидия. – Очень хорошо.
Архип потёрся об её ногу, понюхал чемодан и пошёл на кухню. Дал понять, что жизнь продолжается и пора бы разобраться с ужином.
За ужином они молчали.
– В следующем году, – сказал Виктор осторожно, – может, вместе куда-нибудь?
– Может, – ответила Лидия.
И пошла кормить Архипа. За окном был тихий вечер. Вроде обычный. Только что-то в нём было чуть иначе, не заметно со стороны.
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: