— Наташ, ты вообще слышишь меня? Я говорю — сними мне квартиру в центре! Нормальную, не конуру какую-нибудь!
Наташа опустила телефон от уха и посмотрела на экран. Лерочка. Двадцать шесть лет, ни одного дня официальной работы, третий год живёт у матери на шее. Звонила в половину десятого утра в воскресенье.
— Лера, я тебя не поняла.
— Всё ты поняла! — В трубке зазвенело, как от удара ногтем по столешнице. — Вы с Костей продали дачу деда за два миллиона восемьсот! Я знаю! Мама сказала! А мне вообще ничего не досталось, хотя это дед всей семьи! Вот и сними мне квартиру, раз вы всё загребли!
Наташа прикрыла глаза. За окном моросил апрельский дождь. На плите стоял нетронутый кофе. Она только встала, ещё даже тапочки не надела, стояла босиком на холодных плитках кухни.
— Лера, мы поговорим позже.
— Когда позже? Ты всегда так! Позже, позже! Мне надо переезжать сейчас, понимаешь? Сейчас! У меня парень есть, мы хотим жить вместе, а мама против! Ты поможешь или нет?!
— Нет.
— Что?!
— Нет. До свидания, Лера.
Наташа нажала отбой. Поставила телефон на стол экраном вниз. Налила кофе в кружку. Сделала глоток.
Телефон завибрировал. Потом ещё раз. Потом залился подряд четыре раза. Наташа не брала трубку. Она допила кофе, сполоснула кружку и пошла в душ.
Звонок в дверь раздался через сорок минут.
Наташа вытерла волосы полотенцем и пошла в прихожую. Посмотрела в глазок. На площадке стояла Лерочка — в коротком плаще, с мокрыми от дождя волосами, злая как чёрт. Рядом с ней топталась Ирина Владимировна — свекровь, в плаще с поясом, с большой хозяйственной сумкой.
Приехали вдвоём. Значит, сговорились ещё вчера.
Наташа открыла дверь.
— Наконец-то! — Лерочка шагнула вперёд, не дожидаясь приглашения, протиснулась мимо Наташи в прихожую. — Ты трубку сбрасываешь, да? Тебе неудобно говорить правду в лицо, вот и сбрасываешь!
— Проходите, — сказала Наташа свекрови.
Ирина Владимировна вошла молча, поставила сумку на пол, начала расстёгивать плащ. Лицо у неё было поджатое, заготовленное.
— Где Костя? — спросила она.
— На рыбалке. С утра уехал.
— Конечно. — Свекровь повесила плащ на крючок. — Значит, будем разговаривать без него.
— Мне нечего скрывать. — Наташа прошла в зал, встала у окна, скрестила руки. — Говорите.
Лерочка влетела следом, плащ не сняла, капли дождя с него натекли на паркет. Она встала посреди комнаты, сунула руки в карманы.
— Значит так. Квартиру в центре снимают от пятидесяти тысяч в месяц. Нормальную. Я хочу на Садовой или рядом, там приличный район. Год — это шестьсот тысяч. Для вас с Костей это вообще ничего, вы дачу продали почти за три миллиона!
— Лера, ты сестра Кости. Не моя. Иди к брату.
— К брату! — фыркнула Лерочка, дёрнув плечом. — Брат мне скажет «нет» и закроется в гараже! Ты в доме хозяйка, ты деньгами управляешь, все знают!
— Никто ничем не управляет. У нас общий бюджет с мужем.
— Общий! — Свекровь, до этого стоявшая тихо, вдруг ожила. Она опустилась в кресло, но не расслабленно, а напряжённо, как перед прыжком. — Наташа, ты понимаешь, что дача была дедова? Дедова, слышишь? Он её строил сорок лет назад, своими руками, каждую доску. И Лера там выросла так же, как Костя. Это её наследство тоже.
— Дача была оформлена на Костю. — Наташа говорила ровно. — Дед переписал её на него шесть лет назад. При нотариусе, добровольно, в здравом уме. Лера об этом знала.
— Лера была молодая! Не понимала, что подписывают!
— Ей было двадцать лет. И она ничего не подписывала, она просто не возражала.
— Потому что доверяла семье! — Лерочка снова встряла, голос пошёл вверх. — Думала, что всё честно поделят! А вы продали и деньги себе в карман!
— Мы закрыли ипотеку. — Наташа не повысила голоса. — Остаток — один миллион двести — ушёл на погашение кредита, который мы с Костей взяли три года назад. Если хочешь, я покажу выписку из банка.
Лерочка осеклась. Моргнула.
— Какого кредита?
— Мы покупали эту квартиру. Ипотека один миллион восемьсот. Три года платили по восемнадцать тысяч ежемесячно. — Наташа кивнула на стену. — Или ты думала, мы тут в подарок живём?
— Ну и что! — нашлась Лерочка. — Это ваши проблемы! А дачины деньги — это семейное!
— Семейное — это значит Костино. Он единственный наследник по документам.
— Наташа! — Ирина Владимировна хлопнула ладонью по подлокотнику кресла. — Хватит прятаться за бумажками! Ты в этой семье двенадцать лет! Двенадцать! Неужели тебе не жалко девочку? У неё ничего нет! Парень нормальный появился, хочет жить отдельно, так помогите ребёнку!
— Лере двадцать шесть лет. Она не ребёнок.
— Для меня она ребёнок!
— Это понятно. Но снимать ей квартиру — это не моя обязанность.
— Нахалка! — Лерочка сорвалась, шагнула к Наташе. — Ты пришла в чужую семью нищей! Без ничего! Тебя Костя с коммуналки вытащил, где ты в одной комнате с соседями ютилась! А теперь нос воротишь!
— Из коммуналки. — Наташа не отступила ни на шаг. — С накоплениями в восемьсот пятьдесят тысяч, которые я внесла первым взносом на эту квартиру. Я не с пустыми руками пришла.
— Восемьсот пятьдесят тысяч! — передразнила Лерочка с кривой улыбкой. — Смешно! Квартира стоила три миллиона шестьсот! Остальное где взяли? В банке! Который кто оформлял? Мама поручителем была! Забыла?!
— Не забыла. — Наташа посмотрела на свекровь. — Ирина Владимировна, вы поручитель по кредиту, который мы закрыли досрочно восемь месяцев назад. Если хотите, я распечатаю справку о полном погашении. Никаких обязательств перед банком больше нет. Ни у нас, ни у вас.
Свекровь поджала губы.
— Это не меняет того, что Лере нужна помощь.
— Помощь — это одно. — Наташа наконец прошла к дивану и села. — Требовать с меня шестьсот тысяч в год на аренду — это другое.
— Да что тебе эти деньги! — закричала Лерочка, голос уже срывался. — Жадная! Вот жадная и всё! Сидишь на деньгах, как на мешке, а родным людям помочь не можешь! Позор просто!
— Лера, — сказала Наташа, — твой парень работает?
— Что? При чём тут...
— Работает он или нет?
— Работает! Менеджером!
— Сколько получает?
— Не твоё дело!
— Ладно. — Наташа встала, прошла к письменному столу у стены, выдвинула нижний ящик. Достала листок. — Вот распечатка с сайта аренды. Я сделала её вчера вечером, когда ты ещё только начала писать мне в мессенджер. Здесь двадцать четыре варианта квартир в пределах трёх станций метро от центра. От двадцати двух до тридцати пяти тысяч в месяц. Нормальные, не конуры.
Лерочка уставилась на листок.
— Я сказала — в центре!
— В центре от пятидесяти. Если твой парень-менеджер зарабатывает достаточно — снимайте. Это ваше решение, не моё.
— Ты специально! — Лерочка швырнула листок обратно на стол, тот спланировал на пол. — Специально издеваешься! Ты же можешь помочь, но не хочешь! Потому что ненавидишь меня! Всегда ненавидела!
— Лера, я к тебе равнодушна. Это честнее, чем ненависть.
— Ах ты...
— Лера! — Ирина Владимировна встала, подняла руку. Но голос у неё уже не был таким уверенным. — Наташа, — она обернулась, — я прошу тебя по-человечески. Не как требование. Как просьбу. Помоги дочке хотя бы с первым взносом. Первый месяц и залог — это семьдесят тысяч. Это не шестьсот. Семьдесят.
— Ирина Владимировна, у вас есть к нам финансовые претензии?
Свекровь нахмурилась.
— Что?
— Претензии. По дачным деньгам, по кредиту, по чему угодно. Если есть — в суд. Там разберутся. Если нет — то это просьба. — Наташа выдержала паузу. — На просьбы я имею право отвечать «нет».
— Бессовестная! — Лерочка снова взорвалась. — Вот бессовестная! Двенадцать лет в семье, и такая! Приживалка ты, поняла? Приживалка с документами!
— Лера, — Наташа подняла руку, — ты сейчас в чужой квартире. Прекрати кричать.
— В чужой! Вот именно! Нашла чем попрекнуть!
— Я не попрекаю. Я прошу вести себя прилично.
Лерочка открыла рот. Закрыла. Красная, с мокрыми от дождя волосами, она выглядела сейчас не грозно, а растерянно. Аргументы закончились, а злость ещё нет.
— Ты пожалеешь, — сказала она тихо. — Костя узнает, как ты с его семьёй.
— Костя знает всё. — Наташа встала, взяла со спинки дивана плед, аккуратно сложила. — Он был дома, когда ты вчера писала мне первое сообщение. Он читал переписку через моё плечо. Сказал: «Разбирайся сама, ты лучше меня в этом». — Она посмотрела на Лерочку спокойно. — Он уехал на рыбалку после этого.
Лерочка смотрела на неё секунды три. Потом резко развернулась и пошла в прихожую. Загремела вешалка — надевала плащ.
Ирина Владимировна задержалась. Подняла свою сумку, подержала в руке. На лице у неё мелькнуло что-то, чего Наташа раньше не видела. Не злость и не обида. Что-то похожее на усталость.
— Ты сильная, — сказала свекровь без интонации. — Это хорошо или плохо — не знаю.
— До свидания, Ирина Владимировна.
Свекровь кивнула. Пошла в прихожую. Дверь закрылась без хлопка, тихо.
Наташа подняла листок с пола. Положила обратно в ящик стола. Вернулась на кухню, поставила на огонь чайник.
Телефон лежал на столе. Никаких сообщений, никаких звонков. Тишина.
Она заварила чай, взяла кружку, вышла на балкон. Апрельский дождь уже почти прекратился. Внизу по мокрому асфальту расходились две фигуры в плащах — к машине. Лерочка шла впереди, свекровь чуть сзади. Они не разговаривали между собой.
Наташа сделала глоток горячего чая.
Через две недели Костя сам позвонил сестре. Наташа не просила. Он договорился помочь с переездом — отвёз вещи на новую квартиру, которую Лерочка с парнем всё-таки сняли сами. За тридцать одну тысячу в месяц, не в самом центре, но приличную.
Лерочка Наташе с тех пор не звонила.
И это тоже было ответом.
А вы бы согласились помочь золовке или тоже отказали? Кто в этой истории прав, а кто перегнул палку? Что бы вы сделали на месте Наташи?
— Наташ, ты вообще слышишь меня? Я говорю — сними мне квартиру в центре! Нормальную, не конуру какую-нибудь!
Наташа опустила телефон от уха и посмотрела на экран. Лерочка. Двадцать шесть лет, ни одного дня официальной работы, третий год живёт у матери на шее. Звонила в половину десятого утра в воскресенье.
— Лера, я тебя не поняла.
— Всё ты поняла! — В трубке зазвенело, как от удара ногтем по столешнице. — Вы с Костей продали дачу деда за два миллиона восемьсот! Я знаю! Мама сказала! А мне вообще ничего не досталось, хотя это дед всей семьи! Вот и сними мне квартиру, раз вы всё загребли!
Наташа прикрыла глаза. За окном моросил апрельский дождь. На плите стоял нетронутый кофе. Она только встала, ещё даже тапочки не надела, стояла босиком на холодных плитках кухни.
— Лера, мы поговорим позже.
— Когда позже? Ты всегда так! Позже, позже! Мне надо переезжать сейчас, понимаешь? Сейчас! У меня парень есть, мы хотим жить вместе, а мама против! Ты поможешь или нет?!
— Нет.
— Что?!
— Нет. До свидания, Лера.
Наташа нажала отбой. Поставила телефон на стол экраном вниз. Налила кофе в кружку. Сделала глоток.
Телефон завибрировал. Потом ещё раз. Потом залился подряд четыре раза. Наташа не брала трубку. Она допила кофе, сполоснула кружку и пошла в душ.
Звонок в дверь раздался через сорок минут.
Наташа вытерла волосы полотенцем и пошла в прихожую. Посмотрела в глазок. На площадке стояла Лерочка — в коротком плаще, с мокрыми от дождя волосами, злая как чёрт. Рядом с ней топталась Ирина Владимировна — свекровь, в плаще с поясом, с большой хозяйственной сумкой.
Приехали вдвоём. Значит, сговорились ещё вчера.
Наташа открыла дверь.
— Наконец-то! — Лерочка шагнула вперёд, не дожидаясь приглашения, протиснулась мимо Наташи в прихожую. — Ты трубку сбрасываешь, да? Тебе неудобно говорить правду в лицо, вот и сбрасываешь!
— Проходите, — сказала Наташа свекрови.
Ирина Владимировна вошла молча, поставила сумку на пол, начала расстёгивать плащ. Лицо у неё было поджатое, заготовленное.
— Где Костя? — спросила она.
— На рыбалке. С утра уехал.
— Конечно. — Свекровь повесила плащ на крючок. — Значит, будем разговаривать без него.
— Мне нечего скрывать. — Наташа прошла в зал, встала у окна, скрестила руки. — Говорите.
Лерочка влетела следом, плащ не сняла, капли дождя с него натекли на паркет. Она встала посреди комнаты, сунула руки в карманы.
— Значит так. Квартиру в центре снимают от пятидесяти тысяч в месяц. Нормальную. Я хочу на Садовой или рядом, там приличный район. Год — это шестьсот тысяч. Для вас с Костей это вообще ничего, вы дачу продали почти за три миллиона!
— Лера, ты сестра Кости. Не моя. Иди к брату.
— К брату! — фыркнула Лерочка, дёрнув плечом. — Брат мне скажет «нет» и закроется в гараже! Ты в доме хозяйка, ты деньгами управляешь, все знают!
— Никто ничем не управляет. У нас общий бюджет с мужем.
— Общий! — Свекровь, до этого стоявшая тихо, вдруг ожила. Она опустилась в кресло, но не расслабленно, а напряжённо, как перед прыжком. — Наташа, ты понимаешь, что дача была дедова? Дедова, слышишь? Он её строил сорок лет назад, своими руками, каждую доску. И Лера там выросла так же, как Костя. Это её наследство тоже.
— Дача была оформлена на Костю. — Наташа говорила ровно. — Дед переписал её на него шесть лет назад. При нотариусе, добровольно, в здравом уме. Лера об этом знала.
— Лера была молодая! Не понимала, что подписывают!
— Ей было двадцать лет. И она ничего не подписывала, она просто не возражала.
— Потому что доверяла семье! — Лерочка снова встряла, голос пошёл вверх. — Думала, что всё честно поделят! А вы продали и деньги себе в карман!
— Мы закрыли ипотеку. — Наташа не повысила голоса. — Остаток — один миллион двести — ушёл на погашение кредита, который мы с Костей взяли три года назад. Если хочешь, я покажу выписку из банка.
Лерочка осеклась. Моргнула.
— Какого кредита?
— Мы покупали эту квартиру. Ипотека один миллион восемьсот. Три года платили по восемнадцать тысяч ежемесячно. — Наташа кивнула на стену. — Или ты думала, мы тут в подарок живём?
— Ну и что! — нашлась Лерочка. — Это ваши проблемы! А дачины деньги — это семейное!
— Семейное — это значит Костино. Он единственный наследник по документам.
— Наташа! — Ирина Владимировна хлопнула ладонью по подлокотнику кресла. — Хватит прятаться за бумажками! Ты в этой семье двенадцать лет! Двенадцать! Неужели тебе не жалко девочку? У неё ничего нет! Парень нормальный появился, хочет жить отдельно, так помогите ребёнку!
— Лере двадцать шесть лет. Она не ребёнок.
— Для меня она ребёнок!
— Это понятно. Но снимать ей квартиру — это не моя обязанность.
— Нахалка! — Лерочка сорвалась, шагнула к Наташе. — Ты пришла в чужую семью нищей! Без ничего! Тебя Костя с коммуналки вытащил, где ты в одной комнате с соседями ютилась! А теперь нос воротишь!
— Из коммуналки. — Наташа не отступила ни на шаг. — С накоплениями в восемьсот пятьдесят тысяч, которые я внесла первым взносом на эту квартиру. Я не с пустыми руками пришла.
— Восемьсот пятьдесят тысяч! — передразнила Лерочка с кривой улыбкой. — Смешно! Квартира стоила три миллиона шестьсот! Остальное где взяли? В банке! Который кто оформлял? Мама поручителем была! Забыла?!
— Не забыла. — Наташа посмотрела на свекровь. — Ирина Владимировна, вы поручитель по кредиту, который мы закрыли досрочно восемь месяцев назад. Если хотите, я распечатаю справку о полном погашении. Никаких обязательств перед банком больше нет. Ни у нас, ни у вас.
Свекровь поджала губы.
— Это не меняет того, что Лере нужна помощь.
— Помощь — это одно. — Наташа наконец прошла к дивану и села. — Требовать с меня шестьсот тысяч в год на аренду — это другое.
— Да что тебе эти деньги! — закричала Лерочка, голос уже срывался. — Жадная! Вот жадная и всё! Сидишь на деньгах, как на мешке, а родным людям помочь не можешь! Позор просто!
— Лера, — сказала Наташа, — твой парень работает?
— Что? При чём тут...
— Работает он или нет?
— Работает! Менеджером!
— Сколько получает?
— Не твоё дело!
— Ладно. — Наташа встала, прошла к письменному столу у стены, выдвинула нижний ящик. Достала листок. — Вот распечатка с сайта аренды. Я сделала её вчера вечером, когда ты ещё только начала писать мне в мессенджер. Здесь двадцать четыре варианта квартир в пределах трёх станций метро от центра. От двадцати двух до тридцати пяти тысяч в месяц. Нормальные, не конуры.
Лерочка уставилась на листок.
— Я сказала — в центре!
— В центре от пятидесяти. Если твой парень-менеджер зарабатывает достаточно — снимайте. Это ваше решение, не моё.
— Ты специально! — Лерочка швырнула листок обратно на стол, тот спланировал на пол. — Специально издеваешься! Ты же можешь помочь, но не хочешь! Потому что ненавидишь меня! Всегда ненавидела!
— Лера, я к тебе равнодушна. Это честнее, чем ненависть.
— Ах ты...
— Лера! — Ирина Владимировна встала, подняла руку. Но голос у неё уже не был таким уверенным. — Наташа, — она обернулась, — я прошу тебя по-человечески. Не как требование. Как просьбу. Помоги дочке хотя бы с первым взносом. Первый месяц и залог — это семьдесят тысяч. Это не шестьсот. Семьдесят.
— Ирина Владимировна, у вас есть к нам финансовые претензии?
Свекровь нахмурилась.
— Что?
— Претензии. По дачным деньгам, по кредиту, по чему угодно. Если есть — в суд. Там разберутся. Если нет — то это просьба. — Наташа выдержала паузу. — На просьбы я имею право отвечать «нет».
— Бессовестная! — Лерочка снова взорвалась. — Вот бессовестная! Двенадцать лет в семье, и такая! Приживалка ты, поняла? Приживалка с документами!
— Лера, — Наташа подняла руку, — ты сейчас в чужой квартире. Прекрати кричать.
— В чужой! Вот именно! Нашла чем попрекнуть!
— Я не попрекаю. Я прошу вести себя прилично.
Лерочка открыла рот. Закрыла. Красная, с мокрыми от дождя волосами, она выглядела сейчас не грозно, а растерянно. Аргументы закончились, а злость ещё нет.
— Ты пожалеешь, — сказала она тихо. — Костя узнает, как ты с его семьёй.
— Костя знает всё. — Наташа встала, взяла со спинки дивана плед, аккуратно сложила. — Он был дома, когда ты вчера писала мне первое сообщение. Он читал переписку через моё плечо. Сказал: «Разбирайся сама, ты лучше меня в этом». — Она посмотрела на Лерочку спокойно. — Он уехал на рыбалку после этого.
Лерочка смотрела на неё секунды три. Потом резко развернулась и пошла в прихожую. Загремела вешалка — надевала плащ.
Ирина Владимировна задержалась. Подняла свою сумку, подержала в руке. На лице у неё мелькнуло что-то, чего Наташа раньше не видела. Не злость и не обида. Что-то похожее на усталость.
— Ты сильная, — сказала свекровь без интонации. — Это хорошо или плохо — не знаю.
— До свидания, Ирина Владимировна.
Свекровь кивнула. Пошла в прихожую. Дверь закрылась без хлопка, тихо.
Наташа подняла листок с пола. Положила обратно в ящик стола. Вернулась на кухню, поставила на огонь чайник.
Телефон лежал на столе. Никаких сообщений, никаких звонков. Тишина.
Она заварила чай, взяла кружку, вышла на балкон. Апрельский дождь уже почти прекратился. Внизу по мокрому асфальту расходились две фигуры в плащах — к машине. Лерочка шла впереди, свекровь чуть сзади. Они не разговаривали между собой.
Наташа сделала глоток горячего чая.
Через две недели Костя сам позвонил сестре. Наташа не просила. Он договорился помочь с переездом — отвёз вещи на новую квартиру, которую Лерочка с парнем всё-таки сняли сами. За тридцать одну тысячу в месяц, не в самом центре, но приличную.
Лерочка Наташе с тех пор не звонила.
И это тоже было ответом.
А вы бы согласились помочь золовке или тоже отказали? Кто в этой истории прав, а кто перегнул палку? Что бы вы сделали на месте Наташи?
— Наташ, ты вообще слышишь меня? Я говорю — сними мне квартиру в центре! Нормальную, не конуру какую-нибудь!
Наташа опустила телефон от уха и посмотрела на экран. Лерочка. Двадцать шесть лет, ни одного дня официальной работы, третий год живёт у матери на шее. Звонила в половину десятого утра в воскресенье.
— Лера, я тебя не поняла.
— Всё ты поняла! — В трубке зазвенело, как от удара ногтем по столешнице. — Вы с Костей продали дачу деда за два миллиона восемьсот! Я знаю! Мама сказала! А мне вообще ничего не досталось, хотя это дед всей семьи! Вот и сними мне квартиру, раз вы всё загребли!
Наташа прикрыла глаза. За окном моросил апрельский дождь. На плите стоял нетронутый кофе. Она только встала, ещё даже тапочки не надела, стояла босиком на холодных плитках кухни.
— Лера, мы поговорим позже.
— Когда позже? Ты всегда так! Позже, позже! Мне надо переезжать сейчас, понимаешь? Сейчас! У меня парень есть, мы хотим жить вместе, а мама против! Ты поможешь или нет?!
— Нет.
— Что?!
— Нет. До свидания, Лера.
Наташа нажала отбой. Поставила телефон на стол экраном вниз. Налила кофе в кружку. Сделала глоток.
Телефон завибрировал. Потом ещё раз. Потом залился подряд четыре раза. Наташа не брала трубку. Она допила кофе, сполоснула кружку и пошла в душ.
Звонок в дверь раздался через сорок минут.
Наташа вытерла волосы полотенцем и пошла в прихожую. Посмотрела в глазок. На площадке стояла Лерочка — в коротком плаще, с мокрыми от дождя волосами, злая как чёрт. Рядом с ней топталась Ирина Владимировна — свекровь, в плаще с поясом, с большой хозяйственной сумкой.
Приехали вдвоём. Значит, сговорились ещё вчера.
Наташа открыла дверь.
— Наконец-то! — Лерочка шагнула вперёд, не дожидаясь приглашения, протиснулась мимо Наташи в прихожую. — Ты трубку сбрасываешь, да? Тебе неудобно говорить правду в лицо, вот и сбрасываешь!
— Проходите, — сказала Наташа свекрови.
Ирина Владимировна вошла молча, поставила сумку на пол, начала расстёгивать плащ. Лицо у неё было поджатое, заготовленное.
— Где Костя? — спросила она.
— На рыбалке. С утра уехал.
— Конечно. — Свекровь повесила плащ на крючок. — Значит, будем разговаривать без него.
— Мне нечего скрывать. — Наташа прошла в зал, встала у окна, скрестила руки. — Говорите.
Лерочка влетела следом, плащ не сняла, капли дождя с него натекли на паркет. Она встала посреди комнаты, сунула руки в карманы.
— Значит так. Квартиру в центре снимают от пятидесяти тысяч в месяц. Нормальную. Я хочу на Садовой или рядом, там приличный район. Год — это шестьсот тысяч. Для вас с Костей это вообще ничего, вы дачу продали почти за три миллиона!
— Лера, ты сестра Кости. Не моя. Иди к брату.
— К брату! — фыркнула Лерочка, дёрнув плечом. — Брат мне скажет «нет» и закроется в гараже! Ты в доме хозяйка, ты деньгами управляешь, все знают!
— Никто ничем не управляет. У нас общий бюджет с мужем.
— Общий! — Свекровь, до этого стоявшая тихо, вдруг ожила. Она опустилась в кресло, но не расслабленно, а напряжённо, как перед прыжком. — Наташа, ты понимаешь, что дача была дедова? Дедова, слышишь? Он её строил сорок лет назад, своими руками, каждую доску. И Лера там выросла так же, как Костя. Это её наследство тоже.
— Дача была оформлена на Костю. — Наташа говорила ровно. — Дед переписал её на него шесть лет назад. При нотариусе, добровольно, в здравом уме. Лера об этом знала.
— Лера была молодая! Не понимала, что подписывают!
— Ей было двадцать лет. И она ничего не подписывала, она просто не возражала.
— Потому что доверяла семье! — Лерочка снова встряла, голос пошёл вверх. — Думала, что всё честно поделят! А вы продали и деньги себе в карман!
— Мы закрыли ипотеку. — Наташа не повысила голоса. — Остаток — один миллион двести — ушёл на погашение кредита, который мы с Костей взяли три года назад. Если хочешь, я покажу выписку из банка.
Лерочка осеклась. Моргнула.
— Какого кредита?
— Мы покупали эту квартиру. Ипотека один миллион восемьсот. Три года платили по восемнадцать тысяч ежемесячно. — Наташа кивнула на стену. — Или ты думала, мы тут в подарок живём?
— Ну и что! — нашлась Лерочка. — Это ваши проблемы! А дачины деньги — это семейное!
— Семейное — это значит Костино. Он единственный наследник по документам.
— Наташа! — Ирина Владимировна хлопнула ладонью по подлокотнику кресла. — Хватит прятаться за бумажками! Ты в этой семье двенадцать лет! Двенадцать! Неужели тебе не жалко девочку? У неё ничего нет! Парень нормальный появился, хочет жить отдельно, так помогите ребёнку!
— Лере двадцать шесть лет. Она не ребёнок.
— Для меня она ребёнок!
— Это понятно. Но снимать ей квартиру — это не моя обязанность.
— Нахалка! — Лерочка сорвалась, шагнула к Наташе. — Ты пришла в чужую семью нищей! Без ничего! Тебя Костя с коммуналки вытащил, где ты в одной комнате с соседями ютилась! А теперь нос воротишь!
— Из коммуналки. — Наташа не отступила ни на шаг. — С накоплениями в восемьсот пятьдесят тысяч, которые я внесла первым взносом на эту квартиру. Я не с пустыми руками пришла.
— Восемьсот пятьдесят тысяч! — передразнила Лерочка с кривой улыбкой. — Смешно! Квартира стоила три миллиона шестьсот! Остальное где взяли? В банке! Который кто оформлял? Мама поручителем была! Забыла?!
— Не забыла. — Наташа посмотрела на свекровь. — Ирина Владимировна, вы поручитель по кредиту, который мы закрыли досрочно восемь месяцев назад. Если хотите, я распечатаю справку о полном погашении. Никаких обязательств перед банком больше нет. Ни у нас, ни у вас.
Свекровь поджала губы.
— Это не меняет того, что Лере нужна помощь.
— Помощь — это одно. — Наташа наконец прошла к дивану и села. — Требовать с меня шестьсот тысяч в год на аренду — это другое.
— Да что тебе эти деньги! — закричала Лерочка, голос уже срывался. — Жадная! Вот жадная и всё! Сидишь на деньгах, как на мешке, а родным людям помочь не можешь! Позор просто!
— Лера, — сказала Наташа, — твой парень работает?
— Что? При чём тут...
— Работает он или нет?
— Работает! Менеджером!
— Сколько получает?
— Не твоё дело!
— Ладно. — Наташа встала, прошла к письменному столу у стены, выдвинула нижний ящик. Достала листок. — Вот распечатка с сайта аренды. Я сделала её вчера вечером, когда ты ещё только начала писать мне в мессенджер. Здесь двадцать четыре варианта квартир в пределах трёх станций метро от центра. От двадцати двух до тридцати пяти тысяч в месяц. Нормальные, не конуры.
Лерочка уставилась на листок.
— Я сказала — в центре!
— В центре от пятидесяти. Если твой парень-менеджер зарабатывает достаточно — снимайте. Это ваше решение, не моё.
— Ты специально! — Лерочка швырнула листок обратно на стол, тот спланировал на пол. — Специально издеваешься! Ты же можешь помочь, но не хочешь! Потому что ненавидишь меня! Всегда ненавидела!
— Лера, я к тебе равнодушна. Это честнее, чем ненависть.
— Ах ты...
— Лера! — Ирина Владимировна встала, подняла руку. Но голос у неё уже не был таким уверенным. — Наташа, — она обернулась, — я прошу тебя по-человечески. Не как требование. Как просьбу. Помоги дочке хотя бы с первым взносом. Первый месяц и залог — это семьдесят тысяч. Это не шестьсот. Семьдесят.
— Ирина Владимировна, у вас есть к нам финансовые претензии?
Свекровь нахмурилась.
— Что?
— Претензии. По дачным деньгам, по кредиту, по чему угодно. Если есть — в суд. Там разберутся. Если нет — то это просьба. — Наташа выдержала паузу. — На просьбы я имею право отвечать «нет».
— Бессовестная! — Лерочка снова взорвалась. — Вот бессовестная! Двенадцать лет в семье, и такая! Приживалка ты, поняла? Приживалка с документами!
— Лера, — Наташа подняла руку, — ты сейчас в чужой квартире. Прекрати кричать.
— В чужой! Вот именно! Нашла чем попрекнуть!
— Я не попрекаю. Я прошу вести себя прилично.
Лерочка открыла рот. Закрыла. Красная, с мокрыми от дождя волосами, она выглядела сейчас не грозно, а растерянно. Аргументы закончились, а злость ещё нет.
— Ты пожалеешь, — сказала она тихо. — Костя узнает, как ты с его семьёй.
— Костя знает всё. — Наташа встала, взяла со спинки дивана плед, аккуратно сложила. — Он был дома, когда ты вчера писала мне первое сообщение. Он читал переписку через моё плечо. Сказал: «Разбирайся сама, ты лучше меня в этом». — Она посмотрела на Лерочку спокойно. — Он уехал на рыбалку после этого.
Лерочка смотрела на неё секунды три. Потом резко развернулась и пошла в прихожую. Загремела вешалка — надевала плащ.
Ирина Владимировна задержалась. Подняла свою сумку, подержала в руке. На лице у неё мелькнуло что-то, чего Наташа раньше не видела. Не злость и не обида. Что-то похожее на усталость.
— Ты сильная, — сказала свекровь без интонации. — Это хорошо или плохо — не знаю.
— До свидания, Ирина Владимировна.
Свекровь кивнула. Пошла в прихожую. Дверь закрылась без хлопка, тихо.
Наташа подняла листок с пола. Положила обратно в ящик стола. Вернулась на кухню, поставила на огонь чайник.
Телефон лежал на столе. Никаких сообщений, никаких звонков. Тишина.
Она заварила чай, взяла кружку, вышла на балкон. Апрельский дождь уже почти прекратился. Внизу по мокрому асфальту расходились две фигуры в плащах — к машине. Лерочка шла впереди, свекровь чуть сзади. Они не разговаривали между собой.
Наташа сделала глоток горячего чая.
Через две недели Костя сам позвонил сестре. Наташа не просила. Он договорился помочь с переездом — отвёз вещи на новую квартиру, которую Лерочка с парнем всё-таки сняли сами. За тридцать одну тысячу в месяц, не в самом центре, но приличную.
Лерочка Наташе с тех пор не звонила.
И это тоже было ответом.
А вы бы согласились помочь золовке или тоже отказали? Кто в этой истории прав, а кто перегнул палку? Что бы вы сделали на месте Наташи?
Подписывайтесь, чтобы видеть лучшие истории канала и поддержать автора❤️
Читайте также: