В небольшой комнате, оклеенной жёлтыми обоями с мелким цветочным узором, стояли двое. Невысокая женщина с седыми волосами, аккуратно уложенными в строгую причёску, и жёсткими, будто выточенными из камня чертами лица производила гнетущее впечатление. Её орлиный нос и тонкие, поджатые губы придавали облику хищное выражение. Массивное, грубо обработанное колье на её груди каждый раз подпрыгивало, когда она открывала рот, чтобы произнести очередную острую, хлёсткую фразу.
— Серёжа, ты хоть отдаёшь себе отчёт, что мы больше не можем существовать в таком режиме? — Женщина вскинула голову, и её взгляд стал колючим. — Она стала для нас обузой, серьёзной помехой.
Мужчина, стоявший напротив, смотрел на мать с непокорством, которое тут же смешивалось с острым чувством вины. Его мягкие, почти женственные черты лица исказились жалобной гримасой, руки безвольно повисли вдоль тела, а взгляд метался по сторонам, натыкаясь на стены, потолок, собственные ботинки, но только не на суровое лицо Раисы Павловны.
— Она моя законная жена, мама, — запротестовал Сергей, но голос его прозвучал неуверенно, словно он сам сомневался в собственных словах.
— Ой, только избавь меня от этих лекций про семейный долг! — Женщина с досадой всплеснула руками и громко фыркнула, выражая всё своё презрение к его доводам. — Если бы она была тебе так уж дорога, ты бы не ходил налево. А я, знаешь ли, не намерена до конца своих дней вытирать за ней. Она сейчас, по сути, овощ. И ты прекрасно слышал, что сказал врач: ей осталось от силы год. Какой вообще смысл вкладывать в неё силы и время? Я считаю, ей будет прекрасно в доме её покойной бабушки. Хоть вспомнит родину и беззаботное детство.
Сергей неопределённо повёл головой, не в силах ни согласиться, ни возразить матери.
— К тому же после её смерти останется приличное наследство. Это как раз сможет поправить наше плачевное финансовое положение, — добавила женщина, и её глаза хищно блеснули.
Сергей задумчиво посмотрел на мать и, словно сдаваясь, тяжело вздохнул.
На следующее утро все сумки и старые чемоданы с вещами Веры, жены Сергея, были упакованы и стояли в прихожей. Раиса Павловна, свекровь девушки, с довольным видом выставила их в коридор, и её губы скривились в ехидной усмешке при виде растерянного лица невестки.
Вера была миниатюрной, хрупкой девушкой со светлыми волосами, которая сейчас сидела в инвалидной коляске. В двадцать семь лет её внезапно разбил инсульт, превратив в инвалида, прикованного к этому креслу. Вера лишилась не только способности двигаться, но и дара речи. Теперь она могла лишь подолгу молча сидеть в коляске, уставившись в одну точку. Раиса Павловна вынуждена была ухаживать за невесткой, пока Сергей пропадал на работе в страховой фирме. Вере порой казалось, что муж нарочно задерживается допоздна, лишь бы не возвращаться домой к беспомощной жене, которая не могла даже самостоятельно сходить в туалет.
Надо сказать, что Раиса Павловна и раньше никогда особо не жаловала невестку. Ей не нравились амбиции Веры, её стремление многого добиться в жизни. Свекровь считала, что настоящая женщина должна поддерживать мужа и сидеть дома, а не носиться целыми днями по делам фирмы, где та работала. Вера трудилась помощницей генерального директора крупной компании и в перспективе хотела получить повышение или открыть собственный бизнес. Правда, пока что ни денег, ни реальных возможностей для этого у неё не было.
Инсульт уничтожил последние остатки симпатии, которые Раиса Павловна ещё могла испытывать к невестке. Если раньше она просто изводила девушку придирками, то после случившегося постоянно на неё кричала, не выносила её немых просьб и частенько «забывала» дать лекарство или покормить обедом. Её радовало лишь одно: Вера не могла говорить и не мешала свекрови перечитывать старые пьесы, в которых та когда-то играла в театре.
Пока Сергей, пыхтя, перетаскивал тяжёлые чемоданы в машину, Вера сидела напротив двери и с ужасом смотрела на происходящее. Её глаза покраснели, она была на грани истерики, из последних сил сдерживая слёзы.
— Да не переживай ты так, — с притворным сочувствием усмехнулась Раиса Павловна. — Твой же врач сказал, что у тебя сердце слабое и ты долго не протянешь. А в деревне, сама знаешь, воздух целебный. Может, даже доживёшь до следующей осени. Домик в деревне... Неужели тебе самой ни разу не хотелось туда вернуться?
В голове Веры роилось бесчисленное множество мыслей, но ни одной из них она могла выразить. Её руки безжизненно лежали на коленях. Если бы у неё была хоть капля сил, она бы вцепилась в ткань спортивных штанов, а потом закричала на свекровь, высказав всё, что думает об этой старой седой карге.
— Серёженька, солнышко! Ты чего так долго возишься? — запыхавшийся мужчина поднялся на лестничную площадку и принялся тяжело дышать, восстанавливая дыхание. Было видно, что даже такая небольшая физическая нагрузка даётся ему с трудом. Он посмотрел на мать, выставив вперёд руку, словно прося о передышке. — Там лифт сломался, пришлось всё это добро тащить с двадцатого этажа.
Раиса Павловна театрально всплеснула руками и с укоризной покачала головой, бросив осуждающий взгляд на невестку.
— А я ведь тебе говорила, что нужно нанять грузчика! — воскликнула она.
— Мама, ты же прекрасно знаешь, что у нас на это просто нет денег, — устало возразил Сергей.
— Когда-то я каждый вечер выходила на сцену, собирая полные залы восхищённых зрителей, а Мишенька, твой отец, приходил после своих университетских лекций, чтобы только взглянуть на меня, — мечтательно протянула женщина, устремив взгляд в потолок. — Могла ли я тогда подумать, что в старости мне придётся убирать чужие памперсы?
Раиса Павловна вновь перевела взгляд на невестку и многозначительно замолчала.
В этот момент по лестничной площадке прошла соседка, женщина лет шестидесяти с любопытными глазами.
— Добрый день, — кивнула соседка, замедляя шаг.
— Клавочка, здравствуйте, голубушка! — Раиса Павловна моментально расплылась в приторно-сладкой улыбке. — Вот, отвозим нашу Верочку в пансионат на реабилитацию. Врач сказал, что это единственное, что может ей помочь.
— Ой, да это, поди, дорогое удовольствие? — покачала головой Клавдия Петровна, сочувственно взглянув на Веру.
— Ох, и не говорите, очень дорого, — вздохнула Раиса Павловна, изображая озабоченность. — Но ничего, придётся затянуть пояса потуже. Не бросать же невестку на произвол судьбы. Она столько для нас сделала, столько сил нам отдала.
Клавдия Петровна ещё что-то участливо пробормотала и пошла к своей квартире. Как только дверь за ней закрылась, улыбка моментально сползла с лица Раисы Павловны, а жалостливое выражение сменилось привычной брезгливостью. Она развернулась к сыну и нахмурилась:
— Давай быстрее заканчивай, пока весь подъезд не обсудил наши планы. Я же тебе говорила: нужно было делать это рано утром, пока все нормальные люди спят.
Сергей взял чемодан в руки и недовольно фыркнул:
— Утром? Ты видела, что на улице творится? Холод собачий. Осень на дворе. Или ты хочешь, чтобы я тут все пальцы себе отморозил? — спросил мужчина и, не дожидаясь ответа, вышел из квартиры, оставив возмущённую мать одну в прихожей.
Сергей был единственным и горячо любимым ребёнком в семье. Раиса Павловна и Пётр Алексеевич родили его уже в довольно зрелом возрасте, поэтому души в нём не чаяли, стараясь оградить от любых проблем и трудностей. Профессор юридического университета и звезда драматического театра отодвинули на второй план собственные карьерные амбиции и целиком посвятили себя воспитанию сына. Прямым следствием такой гиперопеки стал инфантильный, бесхребетный Сергей, который почти в сорок лет продолжал жить с матерью и влачил жалкое существование на низкооплачиваемой работе, где над ним откровенно издевался начальник, а коллеги не скрывали своей неприязни.
Почти сорок минут спустя Сергей наконец закончил перетаскивать вещи и саму Веру. Он усадил девушку на заднее сиденье, с трудом сложив громоздкую коляску. По щекам Веры текли слёзы, она тяжело и прерывисто дышала, а её глаза с немым укором и крошечной, ещё теплившейся надеждой смотрели на мужа.
— Вер, ну пожалуйста, успокойся, — тихо попросил мужчина, поправляя на ней ремень безопасности. — За тобой там будет присматривать одна местная женщина, соседка. Мы будем ей платить из твоих же денег.
— Разумеется, из её, — влезла в разговор Раиса Павловна, стоявшая рядом с машиной.
Сергей пожал плечами и утвердительно кивнул, стараясь не встречаться взглядом с женой:
— У нас, понимаешь, сейчас с финансами не очень-то густо. Так что да, платить будем с твоего счёта. Так что тебе там будет намного лучше, чем здесь, поверь.
Вера смотрела на мужа немигающим, тяжёлым взглядом, пытаясь разглядеть в его бледном, осунувшемся лице хотя бы крупицу жалости к ней, хотя бы тень сомнения в правильности того, что они затеяли. Но не было ни того, ни другого. Только нервное оглядывание по сторонам в поисках случайных прохожих, которые могли бы увидеть плачущую девушку и мужчину, загружающего её в автомобиль.
Машина отъехала от дома Сергея и Веры ровно в двенадцать дня. Раиса Павловна снисходительно махнула рукой вслед и отправилась домой перечитывать зачитанную до дыр книжку с пьесами, чтобы вновь и вновь представлять себе, как она выходит на сцену, а зал взрывается аплодисментами восхищённых поклонников её таланта.
Сергей тяжело вздохнул и нажал на газ, постепенно набирая скорость. Он старательно избегал смотреть в зеркало заднего вида, где отражались заплаканные, опухшие глаза девушки, неподвижно сидевшей позади.
— Вер, ну ты же понимаешь, что у меня просто не было другого выхода? — начал он оправдываться, надеясь услышать в ответ хоть какой-то звук. Мужчина мог бы поклясться, что жена насмешливо вскинула бровь. Однако, когда он протёр глаза, то увидел лишь застывшее каменное выражение её лица. — Моя мама старается для нас, хочет как лучше. И она права, если честно. Я не могу постоянно ухаживать за тобой, у меня работа, карьера. А она уже не молода. Поэтому тебе там будет гораздо лучше. У тебя будет личная сиделка, ты вернёшься в дом бабушки, который ты всегда вспоминала с такой теплотой. Так что...
Сергей вновь замолчал, окончательно сбившись, и отвернулся от пронзительного взгляда жены. Однако он физически чувствовал его спиной. Этот взгляд, казалось, прожигал насквозь тонкую куртку, проникал под кожу и отпечатывался прямо на лёгких, заставляя сердце биться чаще, а дышать становилось всё труднее.
Путь до деревни, где Вере предстояло теперь жить, оказался долгим и утомительным. Деревушка была глухой, почти заброшенной и забытой Богом. Всего пара кривых улочек с десятком покосившихся домов, один маленький магазинчик в самом центре да старый медпункт, который закрыли несколько лет назад — некому было работать, да и желающих лечиться там почти не осталось.
Тёмно-синяя машина с грохотом остановилась возле маленького домика с заросшим, одичавшим садом и покосившейся, кое-как держащейся оградой. Сам дом, по крайней мере снаружи, выглядел ещё вполне сносно. Сад же был полон вековых, разросшихся деревьев и высокой, по пояс, густой травы, которая кое-где поднималась выше ветхого забора. Перед окном стояла старая скамейка, сколоченная из двух небольших пней, на которой кто-то лежал, укрывшись старой курткой.
Пока Сергей вытаскивал жену из машины и возился с коляской и чемоданами, Вера, не мигая, смотрела на тёмный силуэт, расположившийся прямо у дома её давно умершей бабушки. Девушка прищурилась, но так и не смогла разобрать, кто это.
— Галина! — громко крикнул Сергей, выбираясь из машины.
Со скамейки, недовольно бормоча что-то себе под нос, привстала невысокая, коренастая женщина с короткими, давно не мытыми волосами. Она, шатаясь и держась за стену, подошла к калитке. Её морщинистое, обвисшее лицо было бледным, волосы спутаны в колтуны, на нижней губе зияла глубокая трещина, а под глазом красовался старый, заживающий синяк. Галина была одета в совершенно нелепые, несочетаемые вещи: ярко-жёлтую майку с непонятной английской надписью, зелёные короткие штаны, совершенно не подходящие для прохладной осенней погоды, и розовые, разношенные туфли со стёршимися стразами.
— Сергей Петрович! — неожиданно громко вскрикнула женщина, пытаясь изобразить радость. — А вы... — она запнулась, икая, и с трудом выговорила: — рано.
Сергей нахмурился и, не обращая внимания на её странное поведение, повернулся к жене:
— Вер, познакомься, это твоя сиделка. Её зовут Галина. Теперь она будет о тебе заботиться, пока тебя здесь нет.
В подтверждение его слов Галина истово закивала и снова пошатнулась, едва не упав. Если бы Вера сейчас могла говорить, она бы обязательно закатила глаза от возмущения и бессилия. Ситуация казалась ей чудовищно смехотворной и одновременно до ужаса страшной.
Сергей выгрузил из машины все чемоданы, занёс их в дом, а затем сунул Галине в руку тонкий конверт. Денег там было явно немного, впрочем, судя по довольному лицу женщины, ей хватало и этого. Затем мужчина остановился перед коляской, перевёл дух и вздохнул:
— Ну и чего ты недовольная? Уверен, в душе ты даже улыбаешься. Это же твой дом детства, — он обвёл рукой заросшую территорию, покосившуюся калитку, которая рассыпалась прямо у него в руках. — Свежий воздух, почти круглосуточный уход, забота... Что ещё нужно для счастья?
Вере хотелось назвать ему миллион вариантов, которые сделали бы её по-настоящему счастливой. Но по обыкновению она лишь молчала, с ненавистью глядя на мужа. Каждый её взгляд нёс в себе больше мыслей, чем кто-либо мог бы выразить словами. Сергей прекрасно это понимал, и где-то глубоко в душе у него даже заворочался маленький червячок совести. Но затем в голове всплывали слова матери и заветные цифры на банковской карточке, и червячок тут же замолкал, предвкушая вкус лёгких денег.
Сергей забрался в машину, захлопнул дверцу и, натянуто улыбнувшись, помахал жене в окно. Галина, пошатываясь, подошла ближе к своей новой подопечной и тоже радостно замахала рукой вслед отъезжающему мужчине.
— Да вы не волнуйтесь, Сергей Петрович, всё у нас тут будет тип-топ! — крикнула она вдогонку, и её голос прозвучал неестественно бодро.
Мужчина ещё раз выдавил из себя подобие улыбки, и машина, взревев двигателем, отъехала от злополучного дома, оставив Веру наедине с пустым, заросшим сорняками двором и женщиной-алкоголичкой, от которой разило не только дешёвым вином, но и всеми мыслимыми и немыслимыми запахами, какие только можно было найти в этой забытой Богом деревне.
Год спустя.
— Серёжа, ты хоть понимаешь, что за целый год ни разу не проведал собственную жену? — Раиса Павловна взглянула на календарь, висевший на стене, и её глаза округлились от неподдельного ужаса. — За год, Серёжа... Ты вообще дурак, что ли? И кто тебя только таким воспитал? Откуда ты можешь знать, что там происходит? Вдруг она давно уже померла или, что ещё хуже, наоборот, встала с этой проклятой коляски и теперь бегает?
Продолжение :