первая часть
Анна Васильевна подняла глаза на мужа. Он осторожно, почти трепетно прижимал к себе Игната. Директор, бросив на них быстрый взгляд, уточнила:
— Вы точно решились? Потом не будет истерик, слёз, обвинений в наш адрес?
— Да, мы всё обдумали. Другого выхода у нас нет, — уверенно ответила Анна Васильевна.
Ей хотелось поскорее пройти через эту пытку. Малыш улыбался, радовался поездке, доверчиво поглядывал то на маму, то на папу. От этого становилось невыносимо тяжело.
— Ну хорошо, — вздохнула директор. — Бумаги уже готовы. Ознакомьтесь и подпишите. Ребёнка сейчас заберут.
Отец инстинктивно прижал сына ещё крепче. Анна Васильевна тоже потянулась к Игнату, но вовремя остановила себя. Решение принято. Так будет лучше — и им, и ему.
Через минуту в кабинете остались только взрослые. Игната унесла нянечка, бросив на Анну Васильевну осуждающий взгляд. Та выдержала его спокойно: тот, кто не проходил через подобное, не имеет права судить.
Потом жизнь пошла своим чередом. Чтобы избежать расспросов соседей, супруги переехали в другую, далёкую от прежнего района квартиру. Анна Васильевна вышла на работу. Казалось, жить стало легче. Но…
Мысли о сыне, оставленном в детском доме, не давали покоя обоим. Муж и жена старались не говорить о случившемся, каждый молча варился в собственных переживаниях. Анна Васильевна день за днём приводила себе железные аргументы в пользу принятого решения: Игнат получает лекарства, они могут нормально растить Ирину, не лишая её внимания и элементарных радостей. Муж больше не рвётся на трёх работах, стал похож на живого человека, а не на замученного зомби.
Казалось бы, всем лучше. И всё же… По ночам она всё равно не спала, представляя, как живётся Игнату. Хорошо ли кормят? Не обижают ли? Может, его уже забрала обеспеченная семья? Муж тоже не спал, ворочался рядом, но молчал. Он заглушал боль работой: его маленькая мастерская по перетяжке мебели со временем выросла в солидную фирму. Работать приходилось не покладая рук, зато и заработки стали другими.
У Анны Васильевны дела тоже пошли в гору. В стране налаживалась экономика, в семье наконец появились деньги. Они смогли купить собственную квартиру вместо съёмной, позже — машину. Каждое лето теперь проводили у моря, о чём прежде и мечтать не могли.
Иногда Анна ловила себя на мысли: родись Игнат сейчас, вопроса о детском доме даже не возникло бы. У них хватило бы средств и на лекарства, и на дорогую операцию. Судя по всему, похожие мысли посещали и мужа. Однажды вечером, когда Ирина уже крепко спала в своей комнате, он, помедлив, заговорил:
— Ань… Сколько сейчас нашему сыну?
— Десять, — после паузы ответила она. — Почти одиннадцать.
С того самого дня, как они оставили Игната в детдоме, они касались этой темы редко и осторожно. Ирина и вовсе не помнила, что у неё когда‑то был брат.
— Я вот что думаю… — начал муж и замялся. — Может… может, мы могли бы забрать его? Я всё время об этом думаю, но боюсь. Простит ли он нас? Поймёт ли? Да и, может, его уже давно усыновили.
— То есть ты не против? — Анна всмотрелась в мужа.
На его лице отразилось явное облегчение.
— Я‑то давно об этом думаю, просто не знал, как с тобой заговорить.
— Конечно, не против, — выдохнула она. — Меня все эти годы гложет ужасное чувство вины.
Впервые за долгие годы Анна Васильевна открыто проговорила то, что давно жгло её изнутри, сразу почувствовала облегчение, словно часть ноши свалилась с души.
— Ирина… — нерешительно начала она. — Как ей обо всём рассказать? Давай прямо завтра скажем, только бы слова подобрать. Она ведь подросток, кто знает, как отреагирует.
Анна задумалась. Ирина не раз просила братика или сестрёнку, но после пережитого супруги даже думать не могли о ещё одном ребёнке. А теперь их девочка в нежном возрасте узнает о страшном поступке своих родителей. Как она это примет? Страшно было представить.
— Давай пока не будем ей ничего говорить, — решила Анна Васильевна. — Сначала съездим в детский дом, узнаем, как там всё устроено, увидимся с… с Игнатом, а там посмотрим.
Тянуть с поездкой не стали. В ближайшие выходные супруги сели в машину и поехали в соседнюю область, той же дорогой, что и десять лет назад. Дочке сказали, что отправляются в гости к папиному другу.
Детский дом почти не изменился: те же корпуса, те же дорожки. Разве что на дворе качелей и горок прибавилось. Директором по-прежнему была та самая женщина, с которой они общались в тот роковой день, разделивший жизнь на «до» и «после». Она узнала их сразу.
— Я вас помню, — сказала она, внимательно всматриваясь в лица. — Вы оставили здесь мальчика… лет десять назад, верно? Ваша история запомнилась. Обычно к нам попадают дети из неблагополучных семей. Такой случай, как у вас, редкость.
— Мы бы хотели забрать сына, — сразу перешла к делу Анна Васильевна.
— Вот как? — директор заметно растерялась.
— Тогда мы жили за чертой бедности, — торопливо начал муж. — Не могли обеспечить детей как следует, а Игнату ещё требовалось дорогое лечение. Потому и решились… Сейчас всё по‑другому, мы встали на ноги и…
— И вы решили, что детский дом — это вроде передержки? — перебила его директор. — Сдали государству, переждали тяжёлые времена, а теперь приехали забирать.
В её голосе звучало раздражение.
— Не стоит нас осуждать, не побывав на нашем месте, — тихо, но твёрдо сказала Анна Васильевна.
Она хотела сказать ещё много чего этой надменной женщине, но сдержалась: сейчас они слишком зависели от её решения.
— Сына вы не заберёте, — отрезала директор. — Его у нас больше нет.
— Как это — нет? — Анна привстала. — Где сейчас Игнат?
— Этого я вам сказать не могу, — сухо ответила та. — А теперь, будьте добры, покиньте мой кабинет.
— Почему не можете? Это тайна усыновления? Хоть намекните… — не выдержал муж, до последнего веривший, что сегодня они поедут домой втроём.
— Покиньте помещение, — ледяным тоном повторила директор. — Иначе я вынуждена буду вызвать охрану. Сначала бросают ребёнка, потом требуют его назад…
Делать было нечего, супруги вышли ни с чем.
На крыльце к ним подошла нянечка — полная пожилая женщина с очень морщинистым лицом и добрыми, печальными глазами.
— Вы родители Игната, да? — спросила она, внимательно разглядывая растерянную пару. — Это вы его здесь оставили, потому что кормить и лечить было не на что?
— Да, мы, — глухо ответил муж. — Мы и есть те самые негодяи.
— Ну что вы, какие негодяи, — вздохнула нянечка. — Не слушайте нашу директрису. Злющая она, страшное дело. Плохой человек.
— А вы… вы что‑нибудь знаете об Игнате? — с надеждой спросила Анна Васильевна.
— Знаю, конечно, — старушка тяжело опустилась на лавочку. — Мальчонка‑то… мамкин вылитый. Те же голубые глазки, волосики светлые…
— Вот в кого такой красавчик уродился! — ласково вздохнула нянечка.
— Что с ним? Где он? — выдохнула Анна Васильевна.
— Порадовать-то мне вас нечем… — женщина опустила глаза. — Нет его. Четыре года как сердечко отказало. До больницы не довезли. Не помогли и дорогие лекарства…
У Анны Васильевны словно земля ушла из-под ног. Её качнуло, она побледнела и чуть не упала, муж еле успел поддержать жену за плечи.
— Подумала, лучше сразу правду сказать, — продолжала нянечка. — Всё-таки вы ему родители. А то стали бы искать, детективов нанимать, надеяться годами, а потом всё равно об этом узнали бы.
— Спасибо за правду… — с трудом проговорила Анна Васильевна. — Так действительно лучше. Только как теперь с этим жить?
— Понимаю, тяжко, — тихо согласилась старушка. — Но жить всё равно надо. Вы не виноваты. Мальчонка очень больной был. Без лечения у вас дома всё ещё раньше бы случилось. А тут Игнат неплохо жил. Его все любили — добрый, ласковый, умный парнишка…
Обратную дорогу супруги проделали в полной тишине. Анна понимала: нянечка права. Игнат был обречён с самого рождения. Но это не отменяло её вины. Она струсила тогда. Пусть бы сын прожил меньше, но рядом с родными, а не среди чужих людей. Мысль о том, что этого уже не исправить, обжигала.
Ирине, разумеется, ничего не сказали. Игнат так и остался большой семейной тайной. Муж и жена больше ни разу не заговорили о сыне и его судьбе — слишком больно, слишком страшно. Но не думать о нём было невозможно. Ни дня не проходило, чтобы Анна Васильевна не вспоминала своего мальчика. Она тайком ставила в церкви свечи, молилась о его душе и снова, и снова корила себя за малодушие. Понимание, что времени назад не повернёшь, давило, как камень.
Со временем женщина удивилась сама себе: она словно научилась жить с этим. Чувство вины стало частью её личности, без которой она себя уже не представляла.
Дочка выросла, уехала учиться в Москву, потом нашла работу и осталась там. Родителям было горько от разлуки, но они радовались успехам Ирины и были готовы терпеть расстояние, лишь бы у неё всё складывалось хорошо.
Анна Васильевна недавно вышла на пенсию. Муж по-прежнему работал: маленькая мастерская в гараже превратилась в крупную мебельную фабрику, и он занимал там солидный пост — начальник отдела, с хорошей зарплатой. Работа, казалось, по‑прежнему помогала ему держать на расстоянии мрачные мысли.
Анна же с головой ушла в дом. Всю жизнь она пахала, на хозяйство постоянно не хватало времени. Теперь в квартире царил образцовый порядок, а стол ломился от домашних блюд. Оказалось, заботиться о близких — не повинность, а удовольствие. Правда, этих самых близких было всего двое: муж да неприхотливый кот Барсик. И всё равно Анна Васильевна чувствовала себя по‑своему счастливой.
Она мечтала о внуках, которых Ирина будет привозить на каникулы. Уж на них-то она «оторвётся», отдаст всю накопившуюся нежность. Единственное, что омрачало размеренную жизнь, кроме привычной боли по Игнату, — пошаливающее здоровье.
Вот и сейчас Анна Васильевна возвращалась из поликлиники и нарочно выбрала дорогу через парк.
Нравилось ей в этом парке: красиво, просторно, людей много, и особенно радовали многочисленные детские качели и горки. «Вот сюда я когда-нибудь буду водить своих внуков. Скорее бы уже…» — подумала Анна Васильевна и даже улыбнулась своим мечтам. Ей вдруг ясно представились мальчик и девочка, близнецы.
Из сладких грёз её вырвал тоненький, жалобный голосок. Кто-то осторожно дёрнул Анну Васильевну за рукав. Рядом стоял крошечный мальчик, на вид три-четыре года. Широко распахнутые голубые глазёнки, чуть вздёрнутый нос с россыпью веснушек, из-под шапки выбивались светлые кудряшки. Настоящий ангелочек, только очень худенький. Ребёнок поразительно напоминал Игната.
Анна в последний раз видела сына, когда тому был год, но ни секунды не сомневалась: подрастая Игнат — выглядел бы именно так. Сердце кольнуло болью.
Она глубоко вдохнула, стараясь прийти в себя.
Мальчик снова заговорил, и его слова заставили её насторожиться:
— Я замёрз, кушать хочу, а мамы всё нет и нет…
Кроха был растерян и напуган. Он смотрел на Анну Васильевну с надеждой. Женщина крепко взяла его за руку, и они вместе медленно обошли парк раз, другой, третий, высматривая маму. Мальчик, представившийся Костей, старательно оглядывался по сторонам, но так её и не увидел.
— А где ты живёшь? — мягко спросила Анна Васильевна.
Костя оказался слишком мал, чтобы назвать точный адрес. Из обрывков фраз Анна поняла: они с мамой и каким-то дядей Валерой долго ехали на поезде, потом пошли гулять. Костя играл на площадке, а потом вдруг обнаружил, что мамы нигде нет, и теперь страшно переживал, что с ней могло случиться.
— Пойдём на вокзал, — решила Анна Васильевна. — Может, мама дала объявление, тебя ищут.
Держа мальчика за руку, она добралась до дежурной будки. Мужчина в форме отреагировал флегматично: никаких объявлений о пропаже ребёнка сегодня не поступало, под поезд никто не попадал, день прошёл спокойно.
— И что же с ним теперь делать? — растерянно спросила Анна, кивая на уставшего, перепуганного Костю.
— Что-что… В полицию идите, — пожал плечами дежурный. — Здесь таких много болтается. Беспризорники, дети из неблагополучных семей, беглецы из детдома.
— Этот точно не из детдома, — зло бросила Анна Васильевна.
Её возмущало равнодушие мужчины. Она вызвала такси и поехала с ребёнком в отделение полиции. По дороге Костя уснул, доверчиво устроив голову у неё на коленях. Анна поглаживала светлые кудряшки и в который раз поражалась, до чего же он похож на Игната. А может, это не просто случайность?
Мысль вспыхнула неожиданно: вдруг судьба, спустя столько лет, всё-таки даёт им шанс хоть как-то искупить вину? Костю, кажется, бросили. Привезли издалека, оставили одного на площадке в незнакомом городе. Анна Васильевна не спешила осуждать его родителей. Мало ли, что могло заставить женщину на такой шаг. Уж она-то знала, как загоняет жизнь в угол.
Да, мать поступила безрассудно, оставив сына одного в опасном месте. Мало ли кто мог встретиться ребёнку — дурные люди, бродячие собаки. Возможно, растерянная, доведённая до отчаяния женщина просто не подумала обо всём этом. Анна была уверена: только крайняя нужда могла подтолкнуть к такому.
Так или иначе, сейчас этот малыш никому не нужен. Скорее всего, его ждёт детский дом. «А может… — подумала Анна Васильевна, глядя на спящего мальчика. — Может, мы с мужем могли бы забрать его? Стать ему родителями… или хотя бы бабушкой с дедушкой».
продолжение