У мужа от бесконечных стрессов и невозможности хоть немного расслабиться резко обострились сердечные проблемы. Он глотал таблетки горстями и то и дело чувствовал себя скверно. Федя, бедный малыш, рос совсем неуверенным в себе, запуганным. А ведь от природы он был таким чутким и добрым. За что им всем эти муки?
Семья с тоской вспоминала те редкие дни нормальной жизни — они выпадали только во время госпитализаций Максима. Теперь, когда у мальчика стоял официальный диагноз, ему то и дело приходилось ложиться в стационар. Домочадцы ждали этих событий с нетерпением: передышка от бесконечных истерик и угроз, избавление от нужды вечно что-то чинить, выбрасывать и отмывать. Это было настоящим облегчением. Анна всё чаще заводила с мужем разговоры об официальном отказе от старшего сына.
Андрей сначала отговаривал её.
— Как это — вернуть? Он же не котёнок. Взяли — значит, растить и лечить должны. Да и как потом с этой мыслью жить, что ребёнка бросили?
Но Максим всё сделал, чтобы снова угодить в детский дом. В итоге и Андрей сдался. Мужчина давно вынашивал план покупки новой машины и целенаправленно копил на мечту. Максим отлично знал об отцовском желании — не раз подслушивал взрослые разговоры. И вот Андрей наконец нашёл подходящий вариант. Продавец настоял на наличных, так что накануне мужчина снял деньги в банке. Стопка хрустящих новеньких купюр лежала в ящике комода в их с Анной спальне.
Утром Анна проснулась от сдавленного вскрика мужа. Андрей выдвинул ящик, чтобы забрать наличные — через час была назначена встреча с продавцом. Но вместо аккуратно перехваченной резинкой пачки банкнот там валялся клочок бумаги с издевательской ухмылкой Микки Мауса. Максим. Больше некому было стащить деньги, да и рисовать так мастерски в семье умел только он.
Анна когда-то пыталась отдать старшего в художественную студию — талант к рисованию у Макса был несомненный, — но тот наотрез отказался. Взрослые бросились в комнату Максима. Мальчишка уже не спал: сидел на кровати с жутковатой ухмылкой, словно поджидал родителей.
— Где деньги? — строго спросил отец, легонько встряхнув сына за плечи.
— Какие? — невинно отозвался Макс, как всегда изображая полное непонимание. Но весёлые искорки в тёмных глазах выдавали его с головой. Он явно упивался моментом — родительские эмоции были для него слаще шоколадной конфеты. — Те, что я положил в ящик комода? На них я планирую купить машину, на которой отвезу вас всех к морю.
— Что-то припоминаю, — протянул Максим, полностью владея ситуацией. Он дёргал родителей за нервы, выводя на эмоции. Слишком зрелое поведение для восьмилетнего.
— Где деньги? — повторил Андрей, стараясь держаться спокойно. Но Анна видела: муж на грани срыва. Губы его даже начали синеть.
Неудивительно, что муж так долго собирал нужную сумму: откладывал и зарплаты, и премии, по крупицам приближаясь к своей мечте о новом автомобиле.
— Ты знаешь, папочка, деньги так хорошо горят и хрустят при этом. А аромат просто волшебный. Я вчера на пустыре такой костёр устроил. Красота!
— Ты что, сжёг все деньги? — Андрей на глазах бледнел.
— Нет, не все. Сначала купил себе шесть эскимо, но половину выкинул, не осилил, — беззаботно ответил Максим.
Андрей молча развернулся и пошёл в спальню. Анна поспешила следом. Она сразу поняла: мужу не хорошо, ему физически плохо. Супруг шёл, покачиваясь, и вдруг осел на пол, буквально сползая по стене. Не теряя ни секунды, Анна набрала номер скорой.
У Андрея случился инфаркт. Болезнь назревала давно, а утренний шок стал последней каплей. Врачи приехали вовремя: мужа доставили в больницу и сразу положили в реанимацию.
Сутки Анна жила, вздрагивая от каждого телефонного звонка, боясь, что это из больницы позвонят с ужасными новостями. Федя всё время был рядом: обнимал её, старался успокоить, хотя у самого в глазах стояли слёзы. Он очень переживал за приёмного отца, которого любил искренне и безоглядно.
А вот Максим, напротив, пребывал в отличном настроении и продолжал терзать мать и брата. То расспрашивал о похоронах, то живописно описывал чем опасен инфаркт. Анна старалась не реагировать, отгородиться от его слов хотя бы внешне.
К счастью, всё обошлось: Андрей выкарабкался. Врачи строго предупредили — теперь ему нужно беречь себя, больше гулять, отказаться от вредных привычек и по возможности избегать стрессов. Но сама жизнь с Максимом была сплошным напряжением, растянутым на годы.
Анна приняла решение. Она не собиралась жертвовать здоровьем и счастьем своих любимых людей ради человека, который не только не ценит никаких стараний, но и, кажется, получает удовольствие от чужих страданий. Макс поедет обратно в детский дом. И точка.
Конечно, это было нелегко. Всё-таки мальчик четыре года прожил в их семье, в него было вложено столько сил и нервов. По-своему Анна успела к нему привязаться. Но дальше тянуть было нельзя.
Сначала она поехала в детский дом одна: Андрей всё ещё лежал в больнице. Женщина добилась встречи с директором — той самой, что когда-то так вдохновлённо рассказывала им о счастливом приёмном родительстве.
— Да, ситуация сложная, — подвела итог директор, выслушав длинный рассказ Анны. — Значит, всё-таки у мальчика диагноз. Бедный ребёнок. Не прошло даром его детство с матерью-алкашкой, травма сказалась.
— Возможно, дело здесь не только в травме, — тихо, но твёрдо возразила Анна. — Федя рос в той же семье. Но он абсолютно нормальный ребёнок: доброжелательный, отзывчивый. Со своими трудностями, конечно, но с Максом его не сравнить. Старший… он просто монстр какой-то. Он превратил жизнь всей нашей семьи в ад.
— Конечно, вы имеете право вернуть Максима в наше учреждение, — кивнула директор. — Тем более у него есть диагноз, о котором вы при усыновлении не знали. Бедный ребёнок столько пережил — и снова в казённый дом…
Анна вдруг ясно ощутила, что на неё давят, пытаются пробудить жалость и чувство вины.
«Ну уж нет, — подумала она. — Со мной такие штучки не пройдут. Федя ведь пережил то же самое. Но он — нормальный мальчишка. Дело во врождённой аномалии. А это вы недообследовали ребёнка перед тем, как предлагать его на усыновление. Не все готовы воспитывать больного ребёнка, так что…»
— Да не врождённое это, — перебила её директор. — Просто Макс всё видел. На его глазах погибла мать — её убил пьяный сожитель. Отсюда и проблемы.
Анна опешила. Подобное даже представить было страшно. Она уже давно не испытывала к Максиму ничего, кроме отвращения, вперемешку со страхом.
Но теперь Анне вдруг стало безумно жаль этого мальчишку. Только, по сути, это уже ничего не меняло. Максиму не место в их семье. Она старалась, билась за него четыре долгих года, пыталась добиться хоть какого-то нормального поведения, но всё оказалось напрасно. Его выходки становились всё опаснее. Тут явно нужен был особый, профессиональный подход.
Анна пыталась вычеркнуть из памяти тот день, когда они возвращали Максима в детский дом, но ничего не получалось. Парень догадался, куда его везут, где-то на полпути: узнал дорогу, хотя в прошлый раз ехал по ней совсем маленьким.
Он устроил дикую истерику прямо в салоне машины: визжал, выгибался всем телом, осыпал приёмных родителей руганью — такими словами, какие ребёнок восьми лет вообще знать не должен. Грозился отомстить. Жестоко отомстить. Пытался помешать Андрею вести машину.
Но Анна была готова к подобному. Она крепко держала брыкающегося, вырывающегося мальчишку. По щекам женщины катились слёзы, но она их не замечала. Ей было больно и горько. Она чувствовала себя последней дрянью, предателем, безответственной кукушкой и в то же время ясно понимала: по-другому нельзя.
Максим бесился не потому, что расставался с любимыми людьми, приёмными родителями и братом. Нет. Этого ребёнка, как Анна убедилась за годы, не связывало ни с кем настоящее чувство привязанности. Он до ужаса боялся потерять привычный комфорт: свою комнату, модную одежду, гаджеты, путешествия, вкусности, игрушки.
Да, Анне было жаль Макса. Но оставлять его в семье дальше — значило подвергать опасности всех вокруг. Максим становился всё более агрессивным, жёстким, циничным. Лекарства почти не помогали, ему был необходим особый режим, специальные условия, постоянный контроль.
Позже Анна ни разу не пожалела о своём решении. Первое время им с мужем было тяжело. Пришлось даже переехать: надоело отмалчиваться в ответ на вопросы соседей, куда делся второй мальчик, а говорить правду язык не поворачивался.
Зато началась совсем другая жизнь — спокойная, ровная, счастливая. Её лишь изредка омрачали мысли о Максиме. Анна не могла выкинуть его из головы, как ни старалась. Иногда она заходила на сайт и просматривала его анкету: мальчика снова предлагали к усыновлению, но теперь у него была другая группа здоровья, а в личном деле значился тяжёлый диагноз.
Не заметили, как пролетели годы. Федя стал взрослым: окончил школу с серебряной медалью, институт — с красным дипломом, отслужил в армии, устроился на работу инженером на местной ТЭЦ. Анна и Андрей не могли нарадоваться на сына.
Умный, красивый, успешный, отзывчивый — он был удивительно внимателен к родителям. Уже живя отдельно, часто заезжал к «старикам» в гости и никогда не приходил с пустыми руками.
Просить о помощи его не приходилось. Казалось, Фёдор чувствовал, когда именно он нужен матери и отцу, и сам появлялся в нужный момент. Анна обожала вечера, когда сын после работы заглядывал к ним на чашку чая. Они сидели на кухне, разговаривали обо всём и ни о чём. Это были по-настоящему счастливые минуты. Да, за это счастье пришлось дорого заплатить, но всё осталось в прошлом. Сейчас у них была тихая радость, которую они, как считала Анна, честно заслужили.
Потом Федя женился. Его жена Катя очень быстро стала для Анны и Андрея дочерью. С невесткой у них сложились необыкновенно тёплые, доверительные отношения. Традиционные вечерние посиделки стали ещё веселее и душевнее.
А когда Андрей внезапно умер от сердечного приступа, именно Фёдор и Катя вытащили Анну из тьмы. У мужа с молодости были проблемы с сердцем, но Анна всё равно верила, что они с ним вместе доживут до глубокой старости.
Дети были рядом в самый тёмный период её жизни. Глядя на эту пару, Анна и представить не могла, что бы с ней сейчас было без Феди и Кати. Какое счастье, что когда-то они с Андреем решились взять ребёнка из детского дома.
Окончательно подняться из тяжёлого состояния ей помогла новость о скором бабьем счастье — Анна должна была стать бабушкой. Конечно, сердце болело от мысли, что Андрей не дожил до этого момента. Из него вышел бы замечательный дед. Но жизнь снова заиграла яркими красками.
На УЗИ выяснилось, что у молодых будет двойня — да ещё и королевская: мальчик и девочка. Срок родов уже подбирался вплотную. Анна, предвкушая появление внуков, с азартом обходила местные детские магазины. В её шкафу целая секция была отдана под крохотные комбинезоны, пинетки, шапочки — этой одежды близнецам вполне хватило бы до трёх лет.
И тут последовал новый удар судьбы, будто прежних было мало. Фёдор и Катя попали в аварию. Сына в тяжёлом состоянии увезли в реанимацию. У Кати травмы оказались менее серьёзными, но удар пришёлся по животу, и малышей спасти не удалось.
Анна винила во всём себя. Казалось, это её наказывает жизнь за давний поступок, за Максима, за то, что не выдержала испытание.
Экспертиза показала: тормозная система в машине Фёдора была выведена из строя намеренно. Началось следствие, рассматривались разные версии. Наиболее правдоподобной считалась та, где за преступлением стояли бизнес-конкуренты Фёдора. Не задолго до трагедии он открыл своё дело, оно приносило хороший доход, и это, видимо, кому-то не нравилось.
Фёдора спасли. Сейчас он уже лежал в обычной палате, но впереди был минимум месяц больницы и несколько операций для полноценного восстановления. Катю же выписали быстро.
Бедная девочка не смогла оставаться в квартирe, где всё напоминало о несбывшемся будущем. Детская была уже почти готова, каждая мелочь продумана. Катя уехала к родителям в деревню — ей нужна была пауза, другая обстановка. Анна понимала её как никто: у самой сердце сжималось каждый раз, когда взгляд случайно цеплялся за аккуратные стопки детских вещичек для так и не родившихся внука и внучки.
Что говорить о Кате, потерявшей детей на таком сроке.
К счастью, жизни Фёдора больше ничего не угрожало, хотя лечиться ему предстояло ещё долго. Анну не отпускала другая мысль: всё это подстроили. Если бы авария была случайной — одно дело. Но кто-то сознательно испортил тормоза.
Следствие шло своим чередом, но веры в то, что виновных найдут, у Анны почти не было. Сам Фёдор не мог даже предположить, кто способен на подобное, — ни одной внятной догадки.
Это случилось промозглым февральским вечером. Анна возвращалась домой из больницы, от сына. Фёдор выглядел таким потерянным, таким подавленным. Он тяжело переживал смерть детей, да и за состояние Кати страшно тревожился.
В подъезде было непривычно темно, словно разом перегорели все лампочки. Такого раньше не случалось. Лифт тоже не работал.
«Наверное, опять что-нибудь отключили», — машинально подумала Анна.
Она поднялась на седьмой этаж, немного запыхалась — всё-таки уже не девочка. Открыла дверь ключом и в ту же секунду почувствовала сильный толчок в спину. Женщина рухнула на пол собственной тёмной прихожей. Кто-то, почти неразличимый в сгущающихся сумерках, уже захлопывал дверь и поворачивал ключ в замке изнутри.
Анну накрыл ледяной страх. В квартире — злоумышленник. Он здесь, рядом. О помощи просить не у кого. Кровь ударила в голову, лицо вспыхнуло жаром, а руки и ноги, наоборот, превратились в ледяные.
Она пыталась разглядеть того, кто втолкнул её внутрь, но в полумраке виднелся только силуэт.
«Мужчина. Высокий, худой… Но зачем он здесь? Что ему нужно?»
Незнакомец щёлкнул выключателем. Прихожая залилась мягким светом. Значит, свет не отключали. И тут Анна разглядела гостя — и застыла.
Она узнала его, несмотря на почти двадцатилетний перерыв. Это был Максим, повзрослевший, возмужавший, но до боли узнаваемый. Тот же колючий взгляд тёмных глаз, та же злобная растянутая ухмылка.
Страх внутри Анны усилился. Было ясно: Макс пришёл не затем, чтобы просто повидаться с бывшей приёмной матерью. Он пришёл исполнять давнее обещание — мстить.
— Здравствуй, мамочка, — наконец нарушил тишину гость.
Голос звучал на удивление мягко, почти ласково, будто он и вправду рад встрече. Анна поднялась с пола и прямо посмотрела ему в глаза.
— Что всё это значит? Что ты себе позволяешь? Я сейчас полицию вызову.
— А это вряд ли, — лениво усмехнулся Макс.
Одним ловким движением он стянул с её плеча сумку и вывернул содержимое на пол. Телефон с глухим стуком ударился о кафель. Мужчина поднял его, покрутил в руках и тут же со всей силы швырнул о плитку. Стекло разлетелось мелкой крошкой.
Анна зажала рот рукой. Эти резкие, импульсивные движения были ей слишком знакомы. Если до этого момента можно было ещё сколько-то надеяться на благополучный исход встречи, то теперь сомнений в намерениях Макса не оставалось.
— Не хочешь узнать, как я жил всё это время, пока ты, папаша и Федька наслаждались путешествиями, праздниками, семейными чаепитиями? — спросил он, сделав шаг вперёд.
— Понимаю, тебе пришлось тяжело, — тихо проговорила Анна. — Но я пыталась. Я честно пыталась достучаться до тебя. Чем больше я тебя хвалила, чем больше внимания тебе уделяла, тем сильнее ты пакостил, переходил все границы. В какой-то момент рядом с тобой стало просто опасно находиться.
— И вы просто избавились от меня, — перебил Максим. — Сдали, как бракованный товар, обратно в магазин. Неплохо придумано.
На Анну нахлынули воспоминания. Она вновь пережила ту горечь, то отчаяние.
— Мы пытались тебя лечить, вспомни, — еле слышно сказала она. — Но ты отказывался, срывался на нас. Всё становилось только хуже. Поверь, это было не лёгкое решение. И мне было тяжело все эти годы…
— Тебе тяжело? — губы Максима растянулись в знакомой злобной ухмылке, взгляд потемнел, стал ледяным. — Да что ты вообще знаешь о том, что такое тяжело? Хочешь, расскажу?
Он не дал ей ничего ответить.
— В детском доме мне было плохо. Очень плохо, — произнёс Максим негромко. — Меня унижали, оскорбляли, на ночь привязывали к кровати, били. Заставляли убирать за другими, мыть туалеты, менять вонючие памперсы малышне. Всё это меня бесило. Я был в ярости. И я стал мстить. Им всем.
Максим заговорил быстрее.
Он ненавидел воспитателей. Его раздражало в них всё: фальшивые улыбки, жестокость, холодное равнодушие, даже их лица. В мыслях он творил с ними ужасные вещи. Но в реальности ему не хватало сил. Зато у маленького Макса было достаточно изобретательности для мелких пакостей.
Он вытаскивал деньги из сумочек персонала, пачкал их одежду едкой пахучей мазью, рвал в клочья бумаги и важные отчёты. Его, конечно, ловили и жестоко наказывали: оставляли без ужина, запирали в подвале на ночь, били. И этим только разжигали его злость.
Взрослые были уверены, что страх сломает мальчишку, сделает послушным. Но злоба лишь придавала ему сил. В голове рождались всё новые планы мести, и Макс не медлил с их воплощением.
Иногда его снова пробовали «лечить» — давали таблетки, после которых путались мысли и накатывала бесконечная сонливость. Макс ощущал, как будто тупеет, как теряет контроль над собой, и вскоре научился прятать таблетки под языком, а потом незаметно выплёвывать.
продолжение следует