Поведение Макса становилось всё хуже, о том, чтобы попасть в новую семью, уже не было и речи. Во‑первых, возраст — усыновители предпочитают малышей лет до пяти. Во‑вторых, диагноз, который на него «повесили» прошлые приёмные родители, — пожизненное клеймо. Через какое‑то время Макса перевели в специализированный интернат для детей с ментальными нарушениями.
Макса, который в уме решал задачки для старшеклассников, поселили среди умственно отсталых подростков. Это было ещё то испытание. Правда, вскоре ему удалось запугать остальных воспитанников до такой степени, что они предпочитали держаться подальше — даже самые сильные и агрессивные. Для него это не представляло особой сложности.
Он всегда умел находить слабые места окружающих. Всё это время мальчишка представлял, как живёт без него брат: наверняка купается во внимании и любви приёмных родителей. Те покупают ему красивую одежду, гаджеты, велосипеды и самокаты, возят к морю, устраивают праздники в его честь. Федька, по его представлениям, жил как сыр в масле, а Макс тем временем заживо гнил в этом кошмарном месте.
Несправедливо. Как же ему хотелось однажды явиться домой и отомстить Анне с Андреем. И Федьке, разумеется, тоже — за предательство, за сытое спокойное существование, за все их радости. Перед сном Макс любил во всех подробностях воображать встречу с приёмными родителями. В том, что рано или поздно это произойдёт, он не сомневался.
Они ответят за всё. Они пожалеют, что обошлись с ним так, а не иначе. В своих мыслях Максим каждый раз по‑новому расправлялся со счастливым семейством. Скорее бы настал тот момент, а пока… Пока он был ещё слишком мал и слаб, чтобы предпринять хоть что‑то реальное. Приходилось мириться с временными неудобствами, но потом… потом всё обязательно изменится.
Макс готовился. Читал оставленные персоналом газеты и книги, смотрел телевизор. Ему нужно было оставаться в курсе происходящего в мире, чтобы, оказавшись на свободе, не растеряться, а действовать чётко и собранно. Кроме того, он занимался спортом: отжимался, подтягивался на перекладине, поднимал гантели.
Занятия ЛФК в интернате проводились регулярно, но этого было недостаточно, чтобы сохранять нужную форму. Макс не мог позволить себе слабость — у него была цель, ради которой он терпел всё. Сбежать из интерната было невозможно: учреждение стояло далеко за городской чертой, по периметру — высокий забор с колючей проволокой.
Когда Максу исполнилось восемнадцать, его перевели во взрослое учреждение. Режим там оказался заметно мягче. Здесь он решил показать себя с лучшей стороны. Максу нравилось выводить людей, он буквально подпитывался их негативными эмоциями, но ради большой цели пришлось взять себя в руки и немного «поголодать». Когда хотел, он умел выглядеть вполне адекватным.
Он стал идеальным пациентом и лучшим помощником персонала: то шкаф подвинет, чтобы уборщица могла вымыть под ним пол, то поможет медсестре донести тяжёлый поднос с лекарствами до поста. Макса не переставляло удивлять, насколько легко обманывать и манипулировать людьми. Очень скоро он сделался всеобщим любимчиком: ему улыбались, осыпали комплиментами, восхищались его добротой и отзывчивостью.
Макс делано смущался, а в мыслях их оскорблял, плевал им в лицо и сбивал с ног. Никто даже не подозревал, что творится у него в голове, а узнай они — в панике разбежались бы кто куда. Так прошло десять лет. Всё это время Макс набирался сил и по кирпичику выстраивал план.
Приятно было думать, что момент встречи с «предателями» неуклонно приближается. Контроль за ним постепенно ослаб. Ослаб настолько, что Максу доверили встречать у ворот машину из прачечной с чистым постельным бельём. В его обязанности входило отпирать и запирать ворота. В новую «должность» он вступил осенью и сразу понял: вот он, шанс на побег. Оставалось только дождаться лета, чтобы уйти по тёплой погоде — так проще.
«Скоро, совсем скоро приёмные родители и Федька‑предатель получат сполна», — думал он, и от этой мысли у него перехватывало дыхание. Ничто не радовало Макса так сильно, как скорое свидание со счастливой благополучной семейкой. То‑то они удивятся. Мужчина отсчитывал дни до лета, нетерпение в нём нарастало, в душе поднимались давно забытые чувства — ярость, злость, обида.
А потом он случайно увидел по телевизору репортаж о брате Фёдоре — талантливом инженере, не давно открывшем собственное дело. В интервью красивый, уверенный в себе мужчина охотно делился опытом, и Макса переклинило. Он решил уходить уже на следующий день, несмотря на то, что на дворе стоял январь. Ждать он больше не мог. Они не заслужили ещё несколько лишних месяцев счастья.
«Хватит. Пришла пора расплачиваться», — решил он. Ночью Макс обшарил сумки и карманы персонала, заодно залез в кассу — код от сейфа он давно знал. Сумма набралась приличная: на дорогу и еду точно хватит. Тёплая одежда у него была: государство снабжало пациентов фуфайками, валенками, рукавицами и свитерами. Преград на его пути больше не оставалось.
Утром, как обычно впустив во двор интерната машину из прачечной, мужчина, никем не замеченный, выскользнул за ворота. Вот она, долгожданная свобода. До города было километров пять — час пути быстрым шагом. Под ногами хрустел снег, лёгкий морозец бодрил, с неба ярко сияло солнце. На сердце пели соловьи — так, по крайней мере, казалось Максиму. Он возвращался в город, где жили его приёмные родители и родной брат, и сама мысль о том, что они не подозревают о надвигающейся беде, грела душу. Скоро, очень скоро они ответят за свои злодеяния и получат по заслугам.
…
— Но я не понимаю, — перебила Макса Анна. — Тогда, когда вы с Федей были совсем малышами, мы ведь очень старались, заботились о тебе, покупали сладости, игрушки, уделяли тебе внимание. Почему? Почему ты так безобразно себя вёл? Будто мстил мне за что‑то.
— А я и мстил, — спокойно ответил Максим. — За не любовь, за равнодушие, за то, что ты мне не настоящая мать. Моя мама меня любила, говорила, что я очень на неё похож. С ней я был по‑настоящему счастлив, я был ей нужен, понимаешь? А для остальных мелкий Макс был пятым колесом в телеге, балластом, от которого хотелось бы поскорее избавиться. Я часто сравнивал, как ты смотришь на меня и на Федьку: на него — с любовью и нежностью, а на меня — с брезгливостью.
Анна задумалась — возразить было нечего. Она действительно старалась не демонстрировать Максиму своё истинное отношение, но он, совсем ещё ребёнок, всё равно всё считывал.
— Маму погубил этот подонок, — глухо произнёс Максим. — Я всё видел. И ещё тогда, в четыре года, поклялся отомстить ему.
Именно его я искал в первую очередь, когда сбежал из больницы. И нашёл — но слишком поздно: он уже давно был мёртв. Зато следующими в моём списке были вы.
Максим первым делом отправился на вокзал и незаметно влился в компанию местных бездомных. Общий язык он умел найти с кем угодно — если считал это нужным. Деньги на еду, сигареты и выпивку у него были, и мужчина щедро угощал новых приятелей. Так он сделал их своими «агентами». Теперь каждый день по городу рыскали вокзальные нищие, выискивая Анну, Андрея, Фёдора.
Через пару недель поиски увенчались успехом: один из бездомных выяснил, где живёт Анна.
— Вот так вот, — ухмыльнулся Максим. — Переехали, а я всё равно вас нашёл. Даже если бы вы уехали из города или из страны, я всё равно пришёл бы за вами — рано или поздно. Жаль только, что Андрей не застал моего возвращения. Так было бы куда интереснее.
Максим начал следить за домом приёмной матери. Наблюдательным пунктом он выбрал заброшенный недострой не подалеку: когда‑то здесь собирались строить магазин, но стройку заморозили, и коробка много лет стояла посреди двора, медленно разрушаясь. Идеальное место для игр в прятки и слежки.
Макс выучил расписание Анны: знал, когда она выходит в магазин, когда гуляет. Фёдор часто приезжал к матери на красивой машине — по марке было ясно, что стоит она недёшево, значит, дела у брата идут отлично. Более того, жена у него беременна — красивая, улыбчивая. Максу семейное счастье не светило, да он, по большому счёту, и не стремился к нему, но мысль о благополучии Фёдора не давала покоя.
Анна уже понимала, к чему ведёт Максим. Она зажала рот руками и уставилась на него глазами, полными ярости и ужаса. Предчувствие не обмануло: случившееся с Фёдором и Катей действительно было связано с тем, что она и Андрей сделали двадцать лет назад.
— Вижу, догадалась, — довольно улыбнулся мужчина. — Да‑да, конечно, это был я. Я немного покопался под капотом машины брата, пока он с женой был у тебя в гостях. А потом — бац, и «случайная» авария. Я рассчитывал на большее, но Фёдор выжил. Правда, детишек у него теперь не будет. Мелочь, а приятно.
— Я тебя ненавижу, — прошипела Анна.
Ей хотелось броситься на Макса, расцарапать это довольное лицо, забить его ногами.
— Тоже мне новость, — беззаботно пожал плечами монстр в человеческом обличье. — Я давно знаю, что ты меня не на видишь. С самого раннего детства знал. И это, между прочим, взаимно.
— Он же ничего тебе не сделал! — сорвалась на крик Анна. — Я ещё могу понять, что мы, взрослые, виноваты перед тобой. Не хватило терпения, мы испугались трудностей и твоей болезни. Но при чём здесь Федя?
— А он даже не попытался вас остановить тогда, — холодно отозвался Максим. — Ещё и облегчение, наверняка, испытал, когда вы меня сдали. Зато потом наслаждался всеми благами, которые вообще‑то предназначались нам обоим. В одиночку наслаждался жизнью в вашей состоятельной, дружной семье. Сомневаюсь, что он сильно переживал о старшем брате. Пришла пора платить по счетам — вот и всё, всё честно. И, кстати, я, разумеется, закончу начатое. В больницу, где лежит Фёдор, попасть не так уж сложно. Я знаю, где она, знаю отделение и номер палаты.
— Но сначала, — усмехнулся он, — сначала я разберусь с тобой.
— Ты просто монстр, — устало выдохнула Анна. — И всегда им был. Я сразу это почувствовала. С той самой секунды, как увидела твой взгляд. Надо было слушать свою интуицию. Но мне так хотелось стать мамой. Я так боялась собственной неполноценности, что решила взять зверёнка в нагрузку к милому Феденьке. Ещё и, наверное, надеялась «перевоспитать» маленького отморозка, чтобы потом чувствовать себя доброй и благородной.
Анна замолчала. Максим опять частично угадал её мысли. До чего же он был умен и проницателен — из него мог бы получиться блестящий психолог, помогавший людям.
— Ну вот, вроде обо всём поговорили, — подвёл итог Максим.
Он медленно двинулся к женщине. Анна инстинктивно попятилась, пятясь до тех пор, пока спиной не упёрлась в стену.
— Всё, дальше отступать некуда, — мелькнуло у неё в голове.
— Я пыталась, — шёпотом сказала Анна, глядя в улыбающееся лицо Макса. — Пыталась стать для тебя любящей матерью. Но ты всё время всё портил.
«Почему он всё время улыбается?» — лихорадочно думала она.
— Вы были взрослыми, я — ребёнком, — отчеканил Максим. — Виноват тот, кто старше и опытнее. Так что, мамочка, не пытайся повесить на меня свою вину. Это уже совсем низко — даже для тебя.
— И… что ты собираешься сделать со мной? — прошептала Анна.
— О‑о‑о, вариантов у меня столько, что даже затрудняюсь выбрать, — хмыкнул он. — Времени на размышления у меня было предостаточно, сама понимаешь.
Анна предприняла отчаянную попытку выскользнуть ему за спину, но Макс легко перехватил её и заломил руки за спину. Боль заставила женщину согнуться пополам. Она остро ощутила, насколько сильным он стал: это уже не тот мальчик, которого можно отшлёпать и поставить в угол.
— А теперь давай‑ка прогуляемся до моего автомобиля, — весело предложил Максим. — Ну, как «моего»… Я взял его напрокат у одного из ваших соседей.
— Ты знал, что некоторые даже не запирают свои колымаги? — продолжал он, почти болтая по‑дружески. — Думают, что такое ржавое добро никому не нужно. Нам‑то какая разница, в чём ехать, правда?
Продолжая удерживать Аннины руки за спиной, Максим вытолкнул её в подъезд. Там по‑прежнему было темно.
— Это я выкрутил лампочки на всех этажах, — с некоторой гордостью сообщил он.
Он всё предусмотрел: и камеры, чтобы нигде случайно не засветиться, и отсутствие свидетелей в подъезде, и главное — чтобы Анна не увидела его раньше времени.
— Я ведь стоял прямо у твоей двери, когда ты её открывала, — почти ласково прошептал Максим. — И как ты меня не почувствовала…
Анна попыталась вырваться и вскрикнула от резкой боли в лопатке. Макс истолковал её крик по‑своему.
— Даже не смей орать и звать на помощь, — холодно предупредил он. — Сделаешь это — сразу сверну тебе шею и поеду за Федькой.
Анна не сомневалась: Максим не блефовал. Он действительно был способен на это — и ещё на бог знает что. Поэтому до ржавых стареньких «Жигулей» соседа она дошла молча, не пытаясь сопротивляться. Только беззвучно молилась, чтобы кто‑нибудь попался им навстречу. Но чуда не произошло.
Максим втолкнул приёмную мать на пассажирское сиденье, сам сел за руль.
— У тебя что, есть права? — не удержалась Анна.
— Нет, конечно, — усмехнулся он. — Таких, как я, к экзаменам не допускают. Я вообще впервые за рулём. Но в теории знаю, что к чему, тут ничего сложного. Я же основательно готовился к нашей встрече. Всё под контролем.
Тронуться получилось не с первого раза, зато потом дело пошло на удивление гладко. Анна с трудом верила, что Максим действительно сидит за рулём впервые. Несмотря на ужас происходящего, она в очередной раз отметила, как быстро он всё схватывает.
Её терзал вопрос: куда он везёт её сейчас и, главное, как предупредить Фёдора об опасности? Если с младшим сыном что‑то случится, Анна этого не переживёт — хотя, судя по настрою Макса, она и не узнает об этом.
Машина выехала за город. За окнами потянулись заснеженные поля и лес. Анну бил крупный озноб. Она была одета совсем не по погоде: пуховик остался дома, на ногах вместо сапог — обычные тапки. Во время разговора со старшим сыном она сняла тёплую одежду, а когда Максим вытолкал её в подъезд, надеть уже не успела. В салоне, однако, было почти жарко, так что дрожь, скорее всего, была от стресса.
— Куда мы едем? — спросила Анна.
Максим молчал и смотрел на дорогу исподлобья, сосредоточенно, почти не мигая. Точно так же он порой замирал в детстве — взгляд глубоко больного человека. Его диагноз, помноженный на высокий интеллект и полное отсутствие моральных ограничений, делал Макса страшным, тяжёлым, неприятным человеком, вызывал отвращение и неприязнь. Любить его было почти невозможно.
Анне было не трудно усомниться в рассказах Максима о родной матери, будто бы она его любила и считала своим любимчиком.
«Но сейчас нужно что‑то сделать, — думала Анна. — Надо как‑то спасти Фёдора. Должен же быть выход…»
— Прости меня, — вдруг сорвалось у неё.
Фраза вывела Максима из оцепенения. Он удивлённо обернулся, внимательно всмотрелся в её лицо и тяжело вздохнул.
— Всё ясно, — сказал он. — Пытаешься меня задобрить. На самом деле ни капли вины не чувствуешь.
— Нет, правда, прости, — тихо повторила Анна. — Прости за то, что тогда испугалась. За то, что предала.
— Бесполезно, — покачал головой Максим. — Сегодня вы все получите по заслугам.
— А потом? — спросила Анна. — Что будет потом? Куда ты пойдёшь? Чем займёшься?
Лицо Максима внезапно исказилось злобой. Анна поняла, что попала в болевую точку: похоже, о будущем он либо не думал, либо панически его боялся.
— Вот не станет меня, не станет Фёдора, — ровным голосом продолжала она. — Какое‑то время ты будешь чувствовать себя победителем. Но недолго: даже триумфом поделиться будет не с кем. Никто не узнает, какой ты молодец, никто не оценит «гениальность» твоего плана. Об этом вообще никто не узнает.
Максим выглядел растерянным. Анна почувствовала: или сейчас, или никогда — перед ней мелькнул слабый шанс на спасение.
— Отпусти меня, — неожиданно попросила она. — Отпусти меня, пожалуйста.
— Нет, — глухо ответил Макс.
Он снова сделался отрешённым, будто мыслями ушёл куда‑то очень далеко.
— Отпусти меня… отпусти меня… отпусти меня… — Анну словно заклинило: она повторяла одну и ту же фразу, как заклинание.
Максим резко затормозил на пустынном шоссе. По обе стороны дороги тянулся заснеженный лес, в тёмном небе уже загорались первые звёзды. Анна посмотрела на Макса. Перед ней был уже знакомый ей Максим — ухмыляющийся, собранный, холодно организованный. Следа прежней растерянности не осталось. Очевидно, он принял решение.
— Хорошо, — произнёс он. — Хорошо. Твоя взяла. Я тебя отпускаю.
Анна не успела осознать смысл сказанного, как Максим распахнул дверцу и вытолкнул её прямо в снег. Второй раз за вечер она рухнула на землю, больно ударившись коленями. Февральский мороз мгновенно обжёг открытые участки тела — ноги, руки, шею.
Макс резко развернул машину и на полной скорости помчался обратно, в сторону города. Анна подумала только об одном: он едет в больницу — к Фёдору.
продолжение следует