Глава ✓416
Огромное спасибо всем, кто комментирует и помогает рублём. Не передать словами моих чувств... Вы - моё вдохновение...
Начало
Продолжение
Белые ночи 1824 года были необычайно яркими.
Легкие прозрачные сумерки едва овеивали прозрачными тенями дворцы аристократов и лачуги бедноты. Редким звёздам хватало силы светить летними ночами над Северной Пальмирой, большинство из них терялись в отсветах солнечных лучей едва скрывшегося за горизонтом светила.
Серебристые небеса озарялись этим летом ещё и яркими вспышками метеоров, нынче отчего-то слишком частыми и яркими, но от этого не менее прекрасными.
Генриетте опять не спалось.
Сидя в одной рубашке на разворошённой постели своей бездумно она рассматривала то игру небесной иллюминации в сморшенной течением темной воде Мойки, то тающее кружево облаков в светлом небе. Утомлённая, она засыпала ненадолго и вновь пробуждалась в неясном томлении. Попросить хозяев о новых плотных шторах, чтобы занавесить комнату свою от этих нестерпимо долгих прозрачных сумерек ещё можно, но как утихомирить гуляк полуночных, что до самого утра фланируют под окнами, то распевая фривольные куплеты, то играя мелодии тростями на чугунных оградах каналов, то лекламируя стихи на немногих мостах через Мойку. Это ведь не бродяги, не мастеровой люд, а юноши из благородных семейств изволят развлекаться.
В соседних комнатах тишина, на Марью Яковлевну светлое небо не наводит такой тоски и неясного беспокойства, а Николай Фёдорович слишком утомляется на службе.
Он, оказывается, весьма востребованный доктор!
Добросердечие и мягкость не позволяют ему отказывать в помощи осенённым милостью фортуны, а душевная щедрость, сочувствие и доброта - самым отверженным жителям русской столицы. И супруга его в этом всячески поддерживает - не раз видела Генриетта, как надев самый простой наряд, вовсе без украшений, выезжала госпожа Арендт с корзинкой, полной снадобий, в самые бедные кварталы великого города. Ворчит кучер, размещая на запятках кареты короб со вчерашним хлебом, тихо улыбается хозяйка, что-то ему выговаривая. Верно, журит за скупость, но именно он, спрятав улыбку в густой бороде и усах, будет раздавать этот хлеб в слободе, куда направляется Марья Яковлевна. Много их в этом городе: Греческая, Немецкая, Французская, Казачья и Татарская выросли по национальному признаку. Тепрь это фешенебельные, богатые улицы. Та же Немецкая слобода стала Миллионной - кто бы мог представить! По профессиональному сложились Большая и Малая Морские слободы, а также Кузнечная, Прядильная, Переведенческая, и многие другие слободы на Адмиралтейской стороне - куда беднее.
Не самый богатый народ тут живёт, не бедствуют, но и на доктора денег у них нет, вот и навещает Марья Яковлевна, жена доктора, эти предместья раз в квартал - чаще просто не получается, слишком их много. Готовится, запасает провиант и лекарства и каждую неделю после воскресеой службы отправляется по делам милосердия.
Этот самый хлеб, что грузит кучер в коробе, накануне, зная о доброте докторской жены, доставляют ей местные торговцы из хлебных лавок. Не сдобные булки, конечно, но милосердию их в церквах бедный люд ралуется не меньше, чем пышным караваям. И Бога за них просят чистосердечно и усердно. От всего сердца.
Не раз просилась Генриетта с Марьей Яковлевной, но мягкий отказ только однажды не прозвучал - прихворнула тогда она, сипела горлом. И не могла не заметить, какое вречатление произвело увиденное на юную девушку. Она не жаловалась, не рыдала, сплро выполняя указания Марьи Яковлевны. Помогала промывать и прочищать гноящиеся раны и ожоги, накладывать мазь, плотно бинтовать и держать руку вырывающегося ребенка, что не желал, чтобы геойник от занозы вскрывала эта строгая тётя с блестящим ножиком. Сцепив зубы, Генриетта терпеливо улыбалась, раздавая свёртки с лечебными травами и настоями, буханки хлеба беззубым и щербатым женщинам, что, подумать только, перешагнули рубеж в сорок лет, малышам с раздутыми животами и хилыми руками, подросткам, её сверстникам, работающим на фарфоровом заводе у печей, в порту, в сапожных и кожевенных мастерских.
А потом, вернувшись домой, она долго, до икоты и судорог плакала, ибо впервые столкнулась даже не с нищетой, но чем-то невероятно к ней близким. А хозяйка дома, успев переодеться, вымыть руки и обработать их спиртом, судя по запаху, находила силы утешать её.
- Не всем в этом мире улыбается удача так, как нам. Мне тоже когда-то давно счастие само упало в руки. Один Господь знает, почему.
Нет в моих делах ни благородства, ни снисхождения - только желание помочь пусть той малостью, что возможна стлам и средствам моим. И если есть в тебе силы - помогай, а нет - так не стоит рвать душу и сердце ни себе, ни тем неимущим, ибо видят они разницу между помощью искренней, от сердца идущей и натужной. Не суди людей по их благосостоянию, многие там, - светловолосая голова чуть качнулась, намекая на жителей бедных кварталов, - куда счастливее жителей здешних зеркальных хоро́м. Уж честнее - точно!
Юная память коротка, но в ту ночь Генриетта вновь была крошкой в простом холщовом платье с фартучком и белым чепчиком, что то и дело сползал на нос, перебирающей горох, слышала смех матушки и шутки батюшки.
Подушка наутро была мокра от слёз, но что-то изменилось в юной барышне за минувшие сутки - наверное, она закрыла дверь в детство, осознав, что коли многое даруется, то и спрашивается за подаренное полной мерою.
Перемены в Генриетте отметил и Николай Фёдорович - вместо робкой стеснительной скромницы за столом или в гостиной оказалась любознательная барышня, ответственная за большой магазин сестры, вникающая в дела ведения хозяйства, юная помощница в литературном салоне, что по-прежнему два раза в месяц, первого и еятнадцатого дня открывал свои двери для любителей и ценителей русской словесности.
Продолжение следует ...
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер