Глава 12(2)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Не спрашивая почему они не спят и понимая, что это армейская привычка, я молча прошёл в гостиную и рухнул в кресло, чувствуя, как усталость наваливается всей тяжестью. Ноги гудели, рука пульсировала тупой болью под повязкой, рёбра ныли от вчерашних ударов Валеры. Каждая мышца в теле напоминала о том, что прошедшие сутки были далеки от курортного отдыха.
— Валеру помните? — сказал я.
Одно слово. Но оно подействовало как ведро ледяной воды.
Улыбки медленно, как тающий снег, сползли с лиц штрафников. Папа выпрямился на диване. Толик отложил журнал. Из соседней комнаты показалась голова Мэри, которая тоже услышала это имя. Даже воздух в комнате, казалось, стал гуще, тяжелее.
— Что — Валера? — голос Папы изменился мгновенно — из ленивого, расслабленного он стал жёстким, военным. Голос сержанта, который почуял опасность.
— Он нашёл меня... то есть нас. В ресторане. И соответственно попытался убить.
Тишина. Густая, осязаемая, давящая на барабанные перепонки.
Толик медленно, очень медленно отложил журнал на столик. Папа поставил чашку — так осторожно, словно она была начинена взрывчаткой и любое неловкое движение могло привести к детонации.
— Тот самый Валера? — Папа подался вперёд, буравя меня взглядом. — Очкарик из офиса Крылова? Замухрыжка, который показал нам дорогу к бункеру, а потом испарился?
— Он. Только далеко не очкарик и не просто замухрыжка. — Я набрал воздуха в грудь и начал рассказывать.
Коротко, без лишних деталей, но достаточно, чтобы мои товарищи поняли масштаб произошедшего. Ресторан «Седьмое небо». Деметрийский танец. Официант, который двигался слишком по-человечески для андроида. Щупальца, выползающие из рукавов — одно с дулом пистолета, другое с лезвием ножа. Выстрел, разнёсший шар цветомузыки. Драка на полу среди осколков и паники. Таша с плазменными щипцами для краба. Погоня по ночному городу. Столкновение полицейских машин. Мотель на окраине, как временное убежище.
Когда я закончил, в комнате снова повисла тишина — но уже другая. Не напряжённая, а ошеломлённая.
Папа откинулся на спинку дивана и шумно выдохнул — так шумно, что это было почти свистом.
— Чёрт возьми, — произнёс он с чувством. — Чёрт возьми, мажорчик. Это...
Он не закончил. Потом его лицо изменилось — словно солнце выглянуло из-за туч.
— Погоди. Погоди-погоди-погоди. — Папа снова подался вперёд, и в его глазах загорелся огонёк надежды. — Если Валера — точно киллер... если он убил Крылова этими своими щупальцами... это значит...
— Это значит, что с вас снимут обвинения, — закончил я за него.
— Да! — Папа вскочил с дивана, едва не опрокинув столик с чашкой. — Да! Я же говорил! Я с самого начала говорил, что не убивал этого ублюдка! А вы мне не верили! Теперь все увидят! Все поймут!
— Виктор Анатольевич, — голос Асклепии прозвучал ровно и спокойно, как всегда, — рекомендую снизить эмоциональное возбуждение. Ваш пульс участился на двадцать три процента. Давление повышается. Это неблагоприятно для вашего здоровья.
— Да плевать на пульс! — Папа развернулся к ней, размахивая руками. — Считай я уже не под следствием! Официально не убийца! Понимаешь?!
— Понимаю, Виктор Анатольевич. Но ваш пульс...
— К чёрту пульс!
— Это не обсуждается.
Папа открыл рот, чтобы выдать что-то ещё — что-то, вероятно, не слишком цензурное — но встретился взглядом с Асклепией. Её глаза — спокойные, непреклонные, не допускающие возражений — смотрели на него с той особой заботой, которая была одновременно и нежностью, и железной волей.
Папа закрыл рот. Сел обратно на диван. Взял чашку, но продолжал улыбаться во все лицо.
Асклепия удовлетворённо кивнула.
— Александр Иванович, — Ипполит снова возник рядом со мной, и в его голосе слышалась нотка ревнивой обиды, — вам необходима медицинская помощь. Немедленная. Позвольте мне осмотреть рану и провести первичную обработку.
— Это царапина, Ипполит...
— Это не царапина, — голос Асклепии раздался из-за моей спины. Я даже не заметил, как она оказалась рядом — бесшумно, как привидение в форменном платье. — Рана глубиной от трёх до пяти миллиметров, длиной около восьми сантиметров. Рассечены поверхностные слои кожи и частично задеты мышечные волокна. Повязка наложена непрофессионально. Требуется повторная обработка.
— Я сам справлюсь, — запротестовал Ипполит, выпрямляясь во весь рост. — Это мой хозяин. Я несу за него ответственность уже восемнадцать лет. Моя преданность...
— Вы — дворецкий, — отрезала Асклепия тоном, не допускающим возражений. — Я — медицинский андроид с полным набором протоколов первой помощи и базовой хирургии. Это моя специализация.
— Моя преданность компенсирует любую специализацию!
— Преданность не заменяет компетенцию. Эмоциональная привязанность не является медицинским образованием.
— Вы снова пытаетесь узурпировать мои функции, милочка! Как с кастрюлями! Как с расписанием уборки! Как с...
— Я пытаюсь предотвратить инфекцию и возможные осложнения. Что важнее — ваше самолюбие или здоровье Александра Ивановича?
Они препирались над моей головой, как два голубя над крошкой хлеба — каждый уверенный в своём праве, каждый непреклонный в своих аргументах. Толик давился беззвучным смехом, зажимая рот ладонью. Даже Капеллан, несмотря на всё напряжение момента, не смог сдержать ухмылки, наблюдая за этим спектаклем.
— Ладно! — я поднял руки в капитуляции, прерывая диспут. — Достаточно! Асклепия обрабатывает рану — это её специализация. Ипполит готовит завтрак — это его территория. Все довольны? Все при деле? Можем мы прекратить этот цирк?
Оба андроида посмотрели друг на друга — долгим, многозначительным взглядом, в котором читалось временное перемирие, но никак не капитуляция. Потом синхронно кивнули и разошлись по своим задачам с достоинством, которое сделало бы честь любой дипломатической миссии.
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.