Дарья Десса. Авторские рассказы
Дача мечты
Всё началось в феврале, когда за окном выл ветер, а жена моя Людмила Геннадьевна открыла для себя одну социальную сеть. Вместе с открытием на нее снизошло прозрение. До этого момента она была нормальным человеком: смотрела сериалы, ела пельмени, иногда протирала пыль. Но тот сайт с его бесконечными фотографиями чужих дач сделал с ней то, что не смогли сделать ни двадцать лет брака, ни рождение ребёнка, ни даже переезд к моей маме на три месяца в 2018 году. Он пробудил в ней садовода-любителя.
– Серёжа, – сказала она так, словно только что познала смысл жизни, – давай купим дачу.
Я не смог оторваться от телевизора, по которому шёл футбол. Счёт был 1:1, и всё шло к развязке. Решающий матч «Лиги чемпионов», где решалась судьба клуба, за который я страстно болел.
– Угу, – сказал в ответ, продолжая наблюдать, как нападающий моих фаворитов устремляется в очередную атаку.
– Цветочки посажу. Петунии. Флоксы. Может, розы.
– Угу, – сказал снова. Центральный форвард почти дорвался до вражеских ворот, но… один неловкий пас своему правому напарнику, и вот уже атака захлебнулась. Я расстроенно поджал губы. Время не на то, чтобы превратить ничью в победу, у моих любимчиков оставалось все меньше и меньше.
Людмила Геннадьевна поняла, что разговор с мужем во время футбола – это примерно то же самое, что беседа с холодильником, только аппарат хотя бы гудит в ответ. Поэтому она сменила тактику, перейдя к методу под названием «капельная ирригация мозга». Работает она так: берёшь одну и ту же идею и произносишь её каждый день, меняя только интонацию и время суток. Утром – мечтательно, за завтраком. В обед – как бы невзначай. Вечером – с лёгкой грустью человека, у которого мечты так и остаются невоплощёнными. Ночью – в темноте, когда муж уже почти заснул и особенно уязвим.
– Серёжа…
– М-м?
– Представь. Раннее утро. Птички поют. Ты сидишь на веранде с кофе…
– Люся, я сплю.
– Ты сидишь на веранде с кофе, – повторила она твёрдо, – а я хожу между клумбами в соломенной шляпке. Помнишь, как у Екатерины Васильевой в кино?
– Мадам Анаис Бопертюи…
– Чего?
– Шляпку носила не актриса, а персонаж ее звали мадам Анаис Бопертюи.
– Боже, ну и память у тебя! – изумилась супруга. – Как ты это запомнил?
– Понятия не имею, проворчал муж.
– Сережа, ну ты представь все-таки.
Он представил. Картинка была, честно говоря, неплохая. Особенно та её часть, где глава семьи сидит с кофе и ничего не делает.
– И шашлык, – добавила Людмила Геннадьевна с расчётом опытного переговорщика. – Каждые выходные – шашлычок под коньячок. Как тебе идея?
Вот тут она его и поймала. Потому что шашлык – это не просто еда, а философия сибаритства. Это дым, угли, запах, который въедается в куртку и остаётся там до следующего лета, как счастливое воспоминание. А еще вкус сочного жирного мяса, которое похрустывает на зубах корочкой. Ещё свежий лучок, опять же коньячок и все остальное, что полагается в таких случаях.
– Ладно, – сказал супруг. – Посмотрим.
Здесь нужно заметить, что «посмотрим» на языке российских мужей означает «считай, что уговорила, но я пока не готов это признать».
***
Прекрасным майским утром, когда всё вокруг цвело и пахло, а в воздухе висело то самое предвкушение лета, которое бывает только в этом месяце и только до того момента, как начинаешь что-нибудь делать руками, – я сделал несколько звонков. У меня был приятель Толик, у него –знакомый Вася, а у того имелась дача, которую он готов был сдать в аренду по цене «ну ты же свой человек, чисто символически».
Символически – это пятнадцать тысяч за сезон. Но я уже вошёл в образ заботливого мужа, который устраивает сюрпризы, поэтому просто кивнул.
Дача располагалась в двадцати минутах езды от дома, что само по себе уже было маленьким чудом. Там имелся кирпичный домик в двадцать три квадрата, с прихожей и кухонькой, что придавало помещению уютный, почти утробный характер. Имелось электричество, водопровод и даже газ. Вокруг росли яблони, вишни и какие-то кусты неустановленной породы, которые Вася назвал «смородина», хотя ни я, ни Людмила Геннадьевна в жизни не видели смородину вживую и на слово ему поверили.
– Ну как? – спросил я, торжественно распахивая калитку перед супругой.
Людмила Геннадьевна обвела взглядом участок. Он был соток восемь, весь в буйной траве по колено, с покосившейся теплицей и бочкой для воды, в которой, судя по всему, что-то жило.
– Это… наше? – спросила она изумлённо.
– Само собой! – солгал я бодро. – Сюрприз!
Сын Димка, которому было десять лет, немедленно провалился по колено в какую-то яму, покрытую травой, и заорал. Это наэлектризовало обстановку. Но оказалось, что яма силосная, и туда просто сбрасывали старую траву, а потому с пацаном ничего не случилось.
Первые выходные я косил траву. Делал это триммером, который одолжил у соседа по даче – дяди Фёдора, семидесяти двух лет, бодрого как огурец и готового рассказывать про пупырчатые и гладкие, «Арктику», «Аякс», «Кибрию», «Эколь» и прочие сорта часами. Триммер был старый, злобный и при каждом запуске издавал звук умирающего реактивного двигателя. Трава была высокая, мокрая после дождя и морально готовая к сопротивлению.
Людмила Геннадьевна в это время сажала цветы. Она приехала с тремя пакетами рассады, в новых садовых перчатках розового цвета и той самой соломенной шляпе, которую успела купить заранее – видимо, ещё в феврале, на пике вдохновения. Выглядела она, как иллюстрация из журнала «Приусадебное хозяйство», раздел «Дача моей мечты».
– Как ты? – крикнул я сквозь рёв триммера.
– Прекрасно! – крикнула она в ответ, втыкая петунию в землю с видом переселенца на Марс.
Я посмотрел на оставшиеся шесть соток травы. Потом на триммер. Потом на небо: может, оросит землю дождичком. Я хотя бы передохну часок-другой. Небо было безоблачным и сочувствия не выражало.
Вторые выходные я перекапывал огород. Это была уже моя собственная инициатива, рождённая из глубокого убеждения, что земле нельзя просто так простаивать, это против природы и здравого смысла. Дядя Фёдор поддержал идею с энтузиазмом и немедленно одолжил мне лопату, тяпку и сорок минут лекции о севообороте.
Людмила Геннадьевна в этот день жарила шашлык. Надо отдать ей должное – кушанье получилось отличным. Она маринует мясо с луком и киви, это её фирменный рецепт, и результат всегда такой, что забываешь обо всём, включая боль в пояснице и мозоли на руках. Я ел мясо, сидя прямо на перевёрнутом ведре, грязный как шахтёр, и думал, что жизнь в целом удалась.
– Вкусно? – спросила Людмила Геннадьевна.
– Очень, – сказал я искренне.
– Вот видишь, – сказала она, – как хорошо, что мы взяли дачу.
Я согласился. У меня не было сил возражать – только что перекопал сорок квадратных метров суглинка.
На третьи выходные я сажал огурцы и кабачки. Логика была железная: земля перекопана, грядки готовы, семена стоят копейки – незачем добру пропадать. Дядя Фёдор снова был рядом, на этот раз с теорией о лунном календаре и посевных днях. По лунному календарю дяди Фёдора получалось, что сажать нужно было именно сейчас, причём желательно до полудня, пока луна не передумала.
Людмила Геннадьевна в этот раз приехала на электричке позже – сказала, что у подруги был день рождения. Посмотрела на грядки, сказала «ой, огурчики, как здорово», помогла воткнуть три семечки и уехала пораньше – сыну нужно было на секцию.
На четвёртые выходные она не приехала вовсе. Позвонила, сказала, что голова болит. На пятые – тоже. Распродажа в торговом центре. На шестые я пропалывал огурцы в гордом одиночестве под аккомпанемент дяди Фёдора, который рассказывал про тлю.
Прекрасным осенним днём, когда листья уже пожелтели, яблоки были убраны в погреб, огурцы засолены (три трёхлитровых банки, между прочим), а от кабачков мы уже устали настолько, что раздавали их соседям и случайным прохожим – вот в этот самый день Людмила Геннадьевна приехала на дачу.
Мы сидели у костра. Огонь догорал, угли светились в темноте, пахло дымом, стояла поздняя осень. Было хорошо – той усталой, заслуженной хорошестью, которая бывает только после долгой физической работы на свежем воздухе.
Людмила Геннадьевна смотрела в огонь. Молчала. Потом вздохнула. Я насторожился. Женский вздох у догорающего костра – это либо романтика, либо начало важного разговора. По интонации это был второй вариант.
– Знаешь, Серёжа, – сказала она, – я тут подумала…
– Угу, – сказал осторожно.
– Дача – это, конечно, замечательно. Природа, воздух, всё такое…
– Угу.
– Но это как-то… не моё. Понимаешь? Я городской человек. Мне нужен асфальт под ногами. Кофейня в шаговой доступности. Я тут как-то… не расцветаю.
Я вспомнил соломенную шляпу. Три посаженных семечка. Шашлык на втором выходном – это да, это было.
– Давай продадим дачу? – сказала она с интонацией человека, предлагающего гениальное решение.
Я вздохнул. Глубоко. Посмотрел на угли. Потом на яблони, которые обрезал в сентябре по инструкции дяди Фёдора. Потом на погреб, где стояли банки с огурцами, которые Людмила Геннадьевна не солила. Затем достал телефон и набрал Васю.
– Вася, – сказал я, – слушай, дружище. Взносы я уплатил, на зиму землю перекопал, твои яблоки в погребе. На следующий год, наверное, аренду не продлю. Спасибо за всё.
Вася сказал несколько слов, которые я здесь приводить не буду из уважения к читателям с нежной психикой. Но в целом он понял.
Людмила Геннадьевна смотрела на меня с изумлением.
– Так ты её не покупал?
– Нет, милая, я как чувствовал, что все этим и закончится. Поэтому просто взял в аренду на лето.
Она облегченно вздохнула.
– Ты не расстроился?
– Нет, – сказал я честно.
И это была правда. Потому что уже думал о другом. О том, что деньги, которые мы «сэкономили», не потратив на следующий сезон аренды – это ведь вполне конкретная сумма. А море в сентябре стоит ровно столько, сколько стоит одно лето с лопатой, триммером и дядей Фёдором с его лунным календарём.
В сентябре мы поехали на море. Людмила Геннадьевна лежала на шезлонге в солнечных очках и читала книгу. Я лежал рядом и смотрел на воду. Димка строил замок из песка. Официант принёс коктейли.
– Хорошо-то как… – сказала Людмила Геннадьевна.
– Замечательно, – согласился я.
– Знаешь, Серёжа, – сказала она, перевернув страницу, – ты всё-таки очень мудрый человек.
Я скромно промолчал.
Где-то в паре тысяч километрах от нас дядя Фёдор перекапывал свой огород и рассказывал кому-то про озимый чеснок. Яблоки стояли в погребе. Огурцы ждали зимних салатов. А я пил коктейль и думал, что иногда самое мудрое, что можно сделать – это не купить то, о чём мечтала жена, а арендовать. Чтобы потом красиво от этого отказаться.
Брак – это искусство. Надо знать, когда копать, а когда лежать на шезлонге. Я знал.