Людмила Райкова.
Глава 7.
- «Калаш» у него позывной, шесть заданий со мной прошёл. А за санитарной машиной километра два бежал.
Смартфон Моти, курильщики передают из рук в руки. Комментируют, - красава, а уши какие гордые, молодой совсем. Наконец аппарат оказывается в руках у Анатолия. Его уже успели прозвать Молчуном, но на этот раз Толик долго всматривался в снимок и заговорил:
- Брови как у моего «Патрона», два месяца из кабины не выходил, натерпелся видать. А потом спокойно дома остался. Я из командировки сорвался на сутки, груженый снарядами, у знакомого во дворе оставил КАМАЗ, бате позвонил чтобы свозил хоть на вечерок домой. Жена, Патрона не отпустила, а я уехал, скучаю до сих пор. С ним спокойнее было и спать тепло.
- И на передок брал с собой?
- Говорю же, он отказывался из кабины выходить, домом считал. Сделает свои дела и прыгает обратно. А теперь дезертировал, на диване спит, никому даже присесть на него не разрешает. Разляжется как барин.
- Повезло выходит Патрону. – Вздыхает Мотя. Мой на базу вернулся, три дня есть отказывался. Потом ничего, но каждый день на повороте дороги сидит. Меня дожидается.
- Собаки и кошки прибиваются к людям, бойцы часто их с собой в блиндажи берут, от мышей спасаться помогают. Те, набеги на продукты устраивают, а коты вроде как на посту. У нас тоже у каждого по кошке. Но на задание хвостатые не выдвигались. А как ты на штурм со своим Калашом ходил? Там же режим тишины.
- Пробовал оставить, следом крадётся. Он меня и спас. Втроём опорник брать пришлось, двое на полдороги затрёхсотились. На лепестки наступили. Устроили им укрытие, в термонакидки укутали чтобы дроны на ночной охоте парней не обнаружили. Гранаты и автоматы заряжеными, на всякий случай, парням оставили. Калаш скулит, приказываю ему – сидеть! Послушался, сел, мы уже к точке подошли, прислушиваемся что там внутри, может голос, шорох или храп. Да где там, опорник только сверху ветками прикрыт, и по лазу ясно, бетонная коробка в землю метра на два врыта. Птички наши обнаружили два дня назад, когда один нацик наружу выбрался. Подкрались, дверь лаза трогаем – открыта. Светить нельзя себя обнаружим. Мы обычно сначала гранату внутрь бросаем, потом «очередь Самали» в помещение даём. Выжидаем и заходим. Я уже чеку снял, а Калаш прыгнул на руку и зубами в рукав вцепился. Боеприпасы в опорнике, сложили почти под завязку. Конечно не как засада для нас, склад укропы себе устроили. Но если бы сдетанировало, писец. Доложились, командир приказал укрыться и ждать. Эвакуацию раненых сам организует. На рассвете ещё раз проверили, бывает может кто прямо на ящиках с патронами спит. Никого. Приватизировали мы эти запасы и опорник тоже. Правда пришлось соседние зачистить, чтобы отдыхать не мешали.
Анатолий слушает Мотю, представляет ночь, лесополоса, местами почерневший снег, опорник со снарядами и без охраны. Только дроны с тепловизором рыщут. Хочет уже спросить, а как же Калаш, без накидки он как сигнальный огонь для ночного охотника. Но Мотя упреждает вопрос. Пёс «птичек» раньше всех слышит, мигом находит укрытие, юркнет и затаится. Всегда шельмец место выбирал на двоих. Вот только от накидки ночной отказывался наотрез.
- Автомат заряжать ты его случайно не обучил? – В вопросе не прикрытая ирония. Мотя обижено сопит и прикуривает новую сигарету.
Анатолий бросает взгляд на обидчика и отворачивается. Открывает сообщение от Мани и рассматривает её билет на поезд. Будет утром в пятницу, сначала, наверное, домой помыться передохнуть с дороги. Надо позвонить, если очень устанет, то лучше в субботу приехать. Визитом вежливости не обойдётся, пока он всё расскажет и объяснит, часа два пройдёт.
Потом пытается представить дом. Сколько сейчас? 20.15. Дашка, наверное, малыша перед сном купает. Анатолий открывает старое видео, вглядывается в личико Гордейки. Мама положила ему под голову ладонь, а второй набирает воду и поливает сверху. Пацан сучит ногами, размахивает ручонками. В воде пелёнка, но всё равно видно, что тельце ребенка не достаёт дна. Почти плавает малыш. Видео старое, здесь Гордею месяц и три недели, а через три дня исполнится четыре месяца. Небось весит килограмм пять с гаком. В половине десятого надо Патрона выгулять. Неужели она Гордея одного оставляет?
А вот постовой Патрон у кроватки Гордея. Сидит уши торчком забыл про свой персональный диван. Гордей спит рядом с их семейным ложе. На́ день, Дарья накрывает кровать покрывалом с оборками. На снимке покрывало на месте, а сверху скомканный плед. Накрывается им чтобы прикорнуть, когда сын уснёт. Он в очередной раз пролистывает её сообщения. «Поели хорошо, долго не мог отрыгнуть. Держала свечкой пока руки не онемели. Тяжёлый». «Гордейка улыбается. Не успела сфотографировать».
«Ночью мучили газики. Почти не спали, а надо собираться гулять.».
Квартира у них на третьем этаже, лифта нет. Коляску отец предложил оставлять внизу, но спать в ней повадились кошки. Невозможно держать на руках малыша и одновременно пристёгивать накидку от котов. Родители установили очередь, чтобы приезжать и гулять с ребёнком. Но теперь Дашка запретила им приближаться не только к внуку, но и к дому. Анатолий знает, отец переживает разлад и придумает, как снять запрет. А вот насчёт свекрови, Дарья оказалась права. Мать сразу принялась выгоду искать, делить, согласно взносам ипотечную квартиру. Забыла, что сам Толик пришёл жить к Даше. Шесть лет фактически был примаком, но никто даже не заикнулся об этом сомнительном статусе. Их собственная квартира уже построена, осталось сделать косметику. Собирались своими силами, отец два приятеля и Анатолий. А как теперь? Клеить обои, красить и даже штукатурить он умеет…
- Слов нет! Четвёртая попытка провалилась с треском! – Сосед на вытяжке, телевизора в палате нет, и он пристрастился читать всё подряд в интернете. Особое внимание уделяет политическим новостям. Вечно их комментирует, не стесняясь в выражениях, за что и получил среди больных кличку Политолог.
В палате они вдвоём, места четыре, но ходячие ловят солнечные дни и уходят гулять. Анатолий только освоил коридор, поход в курилку. Выйти на улицу он планирует с приездом Мани. Во-первых, поговорить без чужих ушей, во-вторых, разговора без сигарет не получиться.
-Какие четыре попытки? – Спрашивает из вежливости. Но сосед тут же начинает отвечать.
- Четвертый раз пытаются принять закон о запрете госслужащим иметь имущество за границей. И с 2014 года Госдума его отклоняет. Сначала долго не ставит в повестку, а потом отклоняет. Два состава депутатов сменилось, скоро очередные выборы. Думаю, и третий состав не решиться запретить чиновникам виллы на Ривьере покупать. Зато закон отменяющий ежегодные декларации о доходах, для госслужащих и парламентариев приняли в рекордные сроки, за семь дней!
- Да… - Мямлит Толик, ему тоже не нравится откровенная ориентация депутатов на свои шкурные интересы. Только он сам и сосед, повлиять на депутатов не могут. Поэтому Анатолий картинно разводит руками. Но сосед кипятится.
- Надо эту Думу штурмом брать!
- Это как? Ворваться как матрос Железняк, с калашниковым: «Которые тут временные слазь, кончилась ваша власть!». Только это уже революция. А какие из нас карбонарии? – Толик приподнимает костыль.
- Зачем пулёмет, надо самим в депутаты идти и бороться за законы для военных, пенсионеров, детей. Чиновники и без законов себе всё что надо обеспечат. У замгубернатора Краснодара в имении при обыске нашли 4 миллиона долларов, 7 миллионов евро и 31 миллион рублей наличными! Три полка обеспечить можно с полным вооружением и запасом боекомплекта на полгода. А если такую сумму на дроны пустить, то укропам темно в самый светлый день будет. Думаешь он один такой, этот Коробка?
Анатолий встаёт опирается на костыли. Подобных Коробков в стране похоже достаточно. Только думать о них, нет никакого желания. Пусть прокуратура думает, а ему есть над чем голову поломать. Когда с Дашкой всё хорошо было, он и сам не прочь был о коррупционерах язык почесать. А сейчас, нет никакого желания о них даже думать. Решил сбежать от зарождающегося митинга. Лучше пойдет маршировать по коридору. Тук-тук, шварк.
Коляска Аркаши опять у поста, не удивительно, сегодня Лена дежурит. Она медик, обезноженный на время парень, её не испугает. Анатолий кивает головой и скачет мимо. Тук-тук, шварк.
- Толян, заверни на минуту, - перехватывают его из пятой весёлой палаты. Слаженный контингент подобрался, вечером медперсонал, хохот оттуда пытается урезонить. Анекдоты травят, истории всякие рассказывают. Привирают, а может и нет. Есть среди них пацан, «Куба» позывной, который уверяет, что икона защитила его от прямого попадания пули в сердце. Под Харьковом это было. Вроде бежит он в полном снаряжении к ближайшему укрытию, густая перестрелка между нашими штурмами и украми. Уже готов сделать последний рывок, чтобы за холм прыгнуть и уже оттуда поливать врага огнём. А тут приказ: «Стоять!» если бы не женский голос, решил бы что командир. Потом только сообразил, рация у них одна на троих. И не у него. Да и голос прямо из нагрудного кармана женский. Но среагировал, встал. Что-то в грудь толкнуло, а укрытие, к которому он бежал, взорвалось так, что сам рухнул на землю. Сутки выдались адовыми, в груди побаливает, но ноги, руки и голова в порядке. Вечером откатились, двоих из десяти штурмов, несли на базу на себе. Трёхсотые, это не совсем потери. Может отдохнут недельку в медицинской роте и вернутся. Там батюшка, в рясе без оружия. Помогает раненых переносить, говорит с ними, успокаивает. Своего определили, присел Куба покурить, батюшка останавливает и как-то испытующе на меня смотрит. Мол не хочешь ничего рассказать. Я про женский голос из кармана никому говорить не хочу. Нет баб такого размера, чтоб в карман помещались. А тут язык сам собой заговорил. Про голос, который дал команду стоять и укрытие метрах в трёх, которое ни с того ни с сего взорвалось. Батюшка головой качает – ничего просто так в этом мире не бывает. Показывает на дыру в бронике, снимаю, а в кармане пуля. Застряла в иконе Божьей матери. У Толика тоже икона есть картонная, не может такая пулю остановить. Веру укрепить да, а пулю - нет. Куба ныряет рукой в нагрудный карман госпитальной пижамы. Достаёт маленькую иконку в металлическом окладе. А на ней выемка. Отдельно и пулю вынимает, вкладывает в «гнездо» на иконе. Анатолий меняет маршрут, все подходят руку пожимают.
- Мы тут ставки делаем сигаретами – лупанёт Трамп вечером по Ирану или сольётся? Участвуешь?
Букмекерские ставки не стиль Толика, хотя сам ждёт, чем история закончится. С тревогой ждёт. Если Иран расшарашат, это и на нашем фронте сказаться может.
- Почём заклад?
- По пачке.
- Не могу, у меня осталось две, а Маня только в субботу приедет.
- Ладно, если про Маню расскажешь, можешь заложить пять штук. Мы женские истории страсть как любим.
Анатолий в душе смеётся, губу раскатали, небось думают Маня из серии его похождений. Ну что ж, он пообещал и расскажет честной кампании то ли про тётушку, то ли про двоюродную бабушку, Марию Константиновну. А почему нет? Маня стрёмная, веселая, получится история.
И не одна. Например, как они с отцом ринулись среди ночи к ней на помощь, разбила свою машину о трамвайные рельсы. На въезде в Купчино их не особо углубляли, отец засаду знал и на этом перекрёстке просто переваливал свою машину. А что Маню ночью в Купчино понесло? Тогда уже появились первые мобильные телефоны. Они ещё стационарным пользовались, так вот Маня со своего мобильного и позвонила. Мол угодила в аварию, на улице метель и мороз. Если не спасёте каюк. Отец уже спать лёг, мать ворчит, мол ты не сотрудник ЧС. Обойдётся твоя Маня, вечно у неё не понос так золотуха. Батя собирается молча, потом кричит:
- Толик, со мной поедешь, если до утра не вернёмся, в школу не пойдёшь. Прибыли на перекрёсток - ночь трамваи ещё не ходят, Остин на рельсах, Маня вокруг в своей короткой курточке прыгает. Околела совсем. Взяли Остин на верёвку, хорошо рядом какой-то мужик был согласился за руль битой машины сесть. Тащим «инвалида» к воротам ближайшей мастерской, отец спрашивает, что её среди ночи в Купчино понесло? Признается – «бомбит». Отец аж задохнулся, он мужик, таксовать не рискует, а эта... Дома Маню отогревали до обеда. Допытывались родители, мол какая беда приключилось, что она по ночам пассажиров на обочине высматривает и развозит. Призналась, – Юлька дочка, замуж вышла уехала в Москву, а дома с мужем так тошно, что встретит его после работы, покормит и уезжает. Отец тогда перестал на звонки свояка отвечать. Это как надо бабе насолить, чтобы она из отчего дома в метель и мороз бежала.
А потом и вовсе собралась да уехала, говорили месяца на четыре, с внуками в Москве помочь. Ждали, мол вернётся к дачному сезону. Очень у ж она свою дачу любила и лелеяла. Не вернулась. Бывший так и жил в её квартире до инсульта. На все родственные сборы и праздники приезжал, рассказать какая Маня подлая, бросила его одного прозябать. Толик помнит, как его собственная мама, которая кроме себя, ни о ком доброго слова не скажет, отбрила этого толстяка:
- Не хило небось прозябать в таких хоромах да в центре города! Жилищный вопрос в их семье стоял остро. Одно название, что квартира четырёхкомнатная. Клетушки и кухня 6 метров. Вчетвером ещё нечего, только дяди, тёти и кузены считали квартиру отчим домом, где вечно кто ни будь гостил.
Ему и саму дома было и душно, и тесно, мать с отцом не ладили, нет-нет да пробежит искра. Отец, от греха подальше соберётся и уйдет в гараж. А дети сидят по комнатам как мыши. А потом он подружился с Дашкой…
Тук-тук, шварк. Анатолий разминулся с парнем на костылях в коридоре, а спускался по лестнице под странными взглядами курящей компании.
- Передумал? Покажешь фотку?
- Какую?
- Маню свою.
- У меня её нет. Давно не виделись. Да она сама через день приедет.
Парни переглянулись. И тут внести ясность решил Куба. Мол незачем темнить, за Маню скидку по ставке получил, мы просили хотя бы фотку показать, ты молча поднялся и ушёл. Сразу вернулся, решили, что одумался… Толик переводит взгляд с одного на другого, что-то в этой ситуации не так. Тут парень, который с дроном бодался, озадачено шепчет:
- Нога… Нога у него другая. Лицо то же, а нога больная левая. Это мы его брата пытали, то-то он свалил, половину сигареты бросил и ходу.
- Брат мой дома, пятый класс заканчивает. – Недоумевает Анатолий, но компания уже отвлеклась от его персоны. Куба анекдот травить начал.