Порой мы ощущаем, как ускользает смысл нашего существования. Заметьте, мужчины сталкиваются с этой пустотой гораздо чаще женщин и переживают её совершенно иначе. Уже один этот факт заставляет задуматься: смысл — не нечто всеобщее, а величина, зависимая и от общества, и, если угодно, от внутреннего энергетического строя человека.
Зачастую, пытаясь заполнить образовавшуюся пустоту, мы ищем ответ в плоскости «надо просто придумать себе занятие». Но здесь, на мой взгляд, мы ошибаемся вдвойне. Ошибочны и «придумать», и «занятие». Ни интеллектуальные изыскания, ни внешняя активность не способны исцелить смысловой кризис.
Если вглядеться пристальнее, «смысл» всегда рождается из чувства принадлежности к коллективу. И не просто к любому, а к такому, где в тебе есть настоящая нужность. Ты отдаешь — они принимают. В этом и есть суть. Это, скорее, энергетическая связь, а не словесная формула. Связь, а не действие. Можно говорить скорее об ощущении осмысленности, чем о рациональном понимании смысла. Это связь в формате служения — ты должен давать то, что другие способны и жаждут взять. И ничего иного. Оттого так горько страдают те, кто создал нечто грандиозное, но оказался невостребованным людьми.
Часто такое творение посвящено призрачному образу — например, матери, какой её представляет себе создатель. Реальной матери может давно не быть в живых. Но она ничего не просит и ничего не принимает. «Я защищу диссертацию, чтобы ты мной гордилась, мама». Диссертация защищается, мама не гордится, а человек погружается в пучину депрессии и выгорания. Если бы человек защищал диссертацию с пользой для живых людей, депрессии, возможно, удалось бы избежать.
Иногда люди, терзаемые кризисом смысла, интуитивно чувствуют потребность отдавать и идут туда, где гарантированно возьмут — в волонтёры, на тяжёлые работы, в солдаты. Это создаёт желанную энергетическую связь (ты даёшь — они берут), но плата за неё может оказаться непомерной, вплоть до собственной жизни. Многим важно открыть для себя, что отдавать можно легко. Что это может быть радостью, а не каторжным трудом на износ. Но словно бы за право быть нужным мы с детства учимся платить непомерную цену. Этот паттерн родом из детства: «сделаешь уроки, выиграешь олимпиаду — вот тогда тебя похвалят».
С годами люди нередко теряют прежние опоры, особенно с выходом на пенсию. Отец работал, к примеру, на маслозаводе, был уважаемым человеком, членом партии, к его слову прислушивались, он мог достать к празднику дефицитную колбасу, сыр, масло или помочь с приобретением ковра. Заканчивается эпоха, исчезает партия, потом закрывается завод, а с ним и возможности. Многие, особенно взрослые мужчины, в те годы буквально рухнули. То же происходит и сейчас, когда рушится бизнес.
Или когда уходит жена. Многие мужчины перепоручают смысловые задачи жёнам и детям. «Живу ради вас». Это не работает для мужчины и вообще порочно — другие люди меняются, и то, что им было нужно вчера, сегодня уже не актуально. И они «не оправдывают надежд» и кажутся «неблагодарными».
Женщины тоже часто возлагают свой смысл на детей. Раньше — и на мужей, но сейчас это перестало быть трендом, женщины не готовы платить такую высокую цену за смысл «быть женой». Но, заметьте, и здесь та же динамика служения и отдачи. Она работает, пока не выясняется, что детям и мужу больше не нужно то, что ты даёшь. Или ты больше не можешь давать, потому что состарилась.
Среднее поколение, видя кризис своих родителей, часто пытается решить его за них. Чувствуя, что раньше то у них получалось. Да, когда они сами были маленькими. Но взрослый сын или дочь не могут вручить родителям готовый смысл. Некоторым везёт, и мать с отцом находят его, скажем, в саде-огороде. Тут вздох облегчения — теперь нужно это всё финансировать. Но этого мало. Придётся постоянно ездить, восхищаться, вывозить урожай, чинить технику. Решение — со смирением принять, что у пожилых людей всё ещё есть духовные задачи. В том числе и задача обретения смысла. Если они её решат, тогда можно и поддержать.
Сегодня смысл теряет и молодёжь, подростки. Сначала им навязали смысл служить школе и оценкам. Потом школа кончилась, и служить стало некому. Маме с папой не нужно, да и никому. Найти того, кому нужно, и начать отдавать — и это самостоятельная, сложная задача для юной души. Разумеется, тут сразу появятся хищники. «Отдай мне свои силы и успокойся». Их нужно распознать и сказать «нет». Да, не справляясь с этой ношей, молодые люди начинают пить, употреблять вещества, играть, калечить тело, погружаться в бессмысленные повторяющиеся ритуалы. Родители впадают в панику и пытаются навязать смысл снова — через ту же формулу: «иди займись чем-нибудь». Кто-то устраивает чадо в свою компанию. Тогда ребёнок может так никогда и не узнать, чего же хочет он сам.
Раньше (да кое-где и сейчас) был хороший обычай — дать юному человеку год на путешествия и поиски себя. Славная традиция, но требующая средств и свободы. В наших реалиях реже. Но можно хотя бы спокойно отнестись к тому, что сын или дочь сменили семь работ за год. Если бедность не даст ему возможность подумать о своих желаниях, эта задача вернётся позже, когда он с бедностью справится. Сложнее, если к тому моменту уже будет своя семья. Именно поэтому взрослые состоявшиеся бизнесмены бросают компании, семьи и уезжают в Гоа, чтобы сидеть в оранжевых одеждах и «познавать себя». Женщин в такое путешествие обычно не отпускают дети, но тут может начаться бесконечная гонка по тренингам и «личностному росту». Чтобы не оказаться в оранжевой тряпочке в сорок лет под проклятия близких, стоит решать смысловые задачи в каждом возрасте, плавно переходя от одного решения к другому.
Мы чувствуем жизнь осмысленной, когда откуда-то получаем глубинное, сердечное «да» нашему существованию. Вопрос в том, откуда мы согласны принять этот сигнал. Часто бывает, что он не приходит никогда и ниоткуда, и плата за это — всепоглощающая бессмысленность. Если нам удаётся принять сигнал, например, в виде денег, мы можем вести вполне осмысленную жизнь, следя за ростом цифр на счёте. А кто автор такого сигнала? Ну, тот, у кого деньги есть. И тогда выясняется, что важны не сами деньги, а принадлежность к кругу тех, у кого они есть.
Кто-то другой примет как смысл, например, детей. И её за это похвалят и примут другие с таким же смыслом. Снова смысл решается через принадлежность.
Сейчас, когда мужчины воюют, многие говорят: вот здесь я обрёл смысл. Быть со своими. Даже в условиях смертельной опасности. Значительная часть нашей осмысленности зиждется на принадлежностях, которые ощущаются надёжными и понятными. Есть такая взрослая задача: управление своими принадлежностями. Они будут меняться с ходом жизни, но важно, чтобы они вообще были.
Очень похоже, что с возрастом меняется сама наша способность принадлежать, мы уже не готовы платить за это столь высокую цену. Если в юности мы можем работать по двенадцать часов ради похвалы, то в зрелости мы можем быть лишь там, где никакие оценки нас не сдвинут с места. Это, помимо простого изменения метаболизма, значит, что многие наши надежды на принадлежность не сбылись. И мы больше не позволяем себе новых. Сейчас люди среднего возраста иногда объединяются в сообщества, чтобы любой ценой не перейти в следующий возраст. Вместе они отчаянно поддерживают «молодость» — яростно занимаясь фитнесом или гонясь за показателями бизнеса. Быть не в своём возрасте, уклоняться от своих возрастных задач — одна из причин смыслового кризиса. Его не будет, если ещё до его прихода человек сменил юную принадлежность на зрелую. Совершил переход. В зрелой принадлежности — сознательно избранные, свои люди, с которыми ты на одной волне, и ты хорошо знаешь, что это за волна. Познать свою волну (а это вопрос энергии, а не профессии или дел) — одна из ключевых задач, которые необходимо решить. Тогда рядом с людьми по этой волне ты будешь полон смысла.