Здесь можно не доехать. Это обычное дело.
Пока другие выбирают лёгкие деньги и тёплые страны, он едет туда, где -50 - это норма.
Три зимника за спиной - три сезона по мёрзлым рекам Зейского района.
320 километров в одну сторону. И обратно столько же.
Это не езда, это борьба. Час едешь - три часа долбишь лед или ждешь, пока застынет свежая наледь. На зимнике ты не едешь, ты пробиваешься.
Говорит, что это «для души». Хотя со стороны это больше похоже на выживание.
Но именно за этим он туда и возвращается.
Дед всю жизнь работал шофёром.
Брал внука с собой с малых лет - «как только тот начал доставать до педалей».
Никакого специального воспитательного плана.
Просто взял - и поехали.
Тогда это казалось игрой.
Никита говорит об этом просто:
— Дед привил мне вот эту страсть к рулю, к зимнику, к летнику, вообще к дороге, к этим эмоциям. Пока учился - у меня мечта возникла с ним поработать. Уже как боевая единица, а не пассажир.
Он дождался. И быстро понял, что это не романтика.
Потом дед закончил карьеру - возраст, ушёл на работу полегче.
А внук продолжил его дело.
Уже без него.
Никита еще не знает, насколько его это затянет, но сейчас он - уже свой среди той самой старой гвардии.
Первый рейс был не про опыт. А про выживание.
Ошибки там не прощают. Колонна из девяти машин.
Маршрут - из Верхнезейска в сторону речки Уда, Хабаровский край.
Зимник - это 3-5 суток в рейсе. И всё это время ты на пределе.
Постоянное напряжение, наледи, перевалы, метели.
Едешь иногда вслепую - окна во льду, дворники не справляются, печка не помогает.
И в голове крутится только одно: какое непростое место будет через десять километров и как его пройти. Здесь нет права на ошибку.
Самое опасное - ты не знаешь глубину, пока не окажешься в ней.
И назад уже не сдашь.
Только вперёд.
Суровые дальнобойщики, которые делают свою работу на сто процентов, - по-своему снимают напряжение - справляются как могут.
Здесь не пьют от скуки. Здесь пьют, чтобы разжать сведенные от вечного стресса челюсти. Чтобы мозг перестал слышать треск льда под колесами хотя бы на время сна.
— Я сначала удивлялся. А потом понял - у каждого свой способ держаться.
На зимнике нервов тратишь столько, что и не передать.
И в такие моменты думаешь только о дороге.
А всё остальное - уже потом.
Квартира в кабине и доширак
Спят в кабинах. Тепло - автономка плюс штатная печка.
Но когда встаёшь на ночлег, надо правильно поставить машину: чтобы ветром не задувало в кабину, чтобы выхлоп соседней машины не шёл к тебе.
Это уже автоматизм, отработанный за три зимника.
Еду дают из столовой - контейнеры на один конец маршрута.
Обратно - как получится.
— Тушёнка, хлеб, сало - сухомятка. И вот с этой сухомяткой самое частое - это доширак. Всегда охота что-то горячее, типа супа. Варить времени нет.
И снова в путь.
С баней - «сложно». Выручают влажные салфетки.
Привыкаешь быстро - потому что выбора нет.
Урал или китаец?
На зимнике ездят на Уралах и КАМАЗах.
Иностранные грузовики - редкость. Никита объясняет почему:
— Урал простой. Все поломки можно устранить на месте. А новые - напичканы мозгами. Что-то сломалось - без компьютера причину не найдёшь.
Бывало, не доезжали китайские машины - и это совершенно новые, в целлофане (примерно, каждая пятая).
Индивидуальное выживание здесь не работает. Твой "набор выживания" - это восемь фар идущих сзади машин.
И если что-то случилось, человека забирают с собой, а машину оставляют до починки.
Здесь важнее не комфорт - а шанс доехать.
В этот момент водитель понимает: он видит свою кормилицу, скорее всего, в последний раз. В тайге нет охраны, а запчасти на вес золота.
Стоит колонне скрыться за горизонтом, как у брошенной техники начинается своя, печальная история.
Что дорога делает с человеком
Никита говорит, что зимник изменил его за три года.
Начал чувствовать, где опасно - ещё до того, как это видно.
Но самое жёсткое - это не холод. Самое тяжёлое начинается не сразу.
Усталость на зимнике - это не когда хочется прилечь. Это когда реальность начинает плавиться.
— Галлюцинации от недосыпа бывают у каждого, - спокойно рассказывает Никита.
Это когда ты видишь, как бетонный забор вырастает посреди реки, а сосны начинают переходить дорогу, уступая тебе путь.
В этот момент понимаешь: мозг начинает подводить. Нужно вставать и спать, но зимник диктует свои условия - остановиться можно не везде.
Иногда приходится давить на газ и ехать через этот «призрачный лес», пока не найдешь безопасный пятачок для стоянки.
После возвращения к «цивилизованной жизни» трудно привыкнуть - другой ритм, городское движение напрягает.
Основная работа - механик на золотодобывающих участках: погрузчик, экскаватор, бульдозер.
Зимник - три месяца в году.
Для эмоций, которые больше нигде не найти.
Главное - про сына
И есть ещё одна вещь, о которой он говорит без раздумий.
Семьи у Никиты пока нет.
Но я спросил: если когда-нибудь сын попросится в рейс - что ответишь?
Он не думал ни секунды.
— Конечно возьму. Меня самого дед с собой брал всё детство. Я ему точно не откажу - чтобы он это всё увидел своими глазами.
Такие вещи не объясняют - их передают.
И он вернётся туда снова.
Потому что такие дороги не отпускают.
Один раз попробовал - и уже не отпустит.
Никита мог бы чинить иномарки в теплом боксе, но выбрал старый «Урал», который можно перебирать прямо посреди замерзшей мари.
Есть вещи, которые он рассказывает не сразу. И не всем. Они уже на нашем макс-канале "Путешествия со смыслом - Алексей Жирухин".
Вы бы поехали туда хотя бы на один рейс?