Петр увидел Дарью у выхода из зоны прилёта — загорелую, но с каким-то странным выражением лица. Задумчивая. Встревоженная. Будто увидела то, о чём не знать было бы спокойнее.
Она бросилась к нему, обняла крепко, уткнулась в плечо. Петр растерянно погладил её по спине.
— Дашка, что случилось? Ты вернулась раньше…
— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — оторвалась она от его плеча, посмотрела в глаза. — Только не переживай. Дома всё расскажу.
Петр сжал руль сильнее. Всю дорогу молчал, только украдкой поглядывал на жену. Дарья смотрела в окно, кусала губы. Пальцы нервно теребили ремешок сумки.
Дома он даже чай заваривать не стал. Сел напротив, не отводя взгляда.
— Говори.
Дарья глубоко вдохнула.
Десять дней назад
Самолёт приземлился с лёгкой тряской, и Дарья наконец разжала пальцы, вцепившиеся в подлокотники. Самолёты пугали. Думала о Пете — как он там один? Справляется?
Но теперь она здесь. Десять дней на море.
Выскочила из автобуса у отеля и замерла — пахло солёным морем. Целый год она ждала этого отпуска. Жаль, Петр не смог поехать — работа, авралы, начальство. Но пальмы и синева залива заставили забыть об обиде. Дарья все щелкала на телефон.
«Решила меня подразнить», — писал Петр в ответ, лайкая каждое фото.
Первые два дня прошли в постоянном диалоге с мужем. Утром — фото завтрака. Днём — селфи на пляже. Вечером — видео заката. Пётр присылал грустные смайлики и фотографии холостяцкого ужина — яичница, хлеб, чай. Подпись: «Шеф-повар скучает».
На третий день у неё появилась подруга.
Виола. Полная противоположность Дарьи — тихая, неприметная, в скромном закрытом купальнике. Из тех, кого не замечают. Но с ней было легко: можно было молчать, когда хотелось тишины, и болтать, когда хотелось выговориться. Они лежали на соседних шезлонгах, обсуждали отель, еду, погоду.
На четвёртый день Дарья замерла с коктейлем у губ.
К их шезлонгам подошёл мужчина. Высокий, загорелый, спортивный, с уверенной улыбкой. Он остановился возле Виолы.
— Простите, вы не подскажете, где здесь стойка с напитками?
Виола подняла глаза, чуть смутилась.
— Вон там, у бассейна.
— Спасибо. Меня Глеб зовут.
— Виола.
Дарья наблюдала за этим диалогом, забыв про коктейль. Глеб задержался, спросил, откуда они, как отдых, не хотят ли вечером на дискотеку. Виола смущалась, краснела, кивала. Когда он ушёл, Дарья не выдержала:
— Ты что творишь?!
— Что? — Виола моргнула с невинным видом.
— Да он же… он же на тебя запал! Ты видела, как смотрел?
— Ну и что? Мы просто поговорили.
— У тебя же муж!
Виола пожала плечами, отвернулась к морю. Разговор оборвался.
Вечером Дарья увидела, как Виола уходит к бассейну — в лёгком платье, с распущенными волосами, с какой-то новой уверенностью в походке. Вернулась за полночь, счастливая, взволнованная.
Дарья промолчала. Не её дело.
На пятый день Виола сидела в номере у открытого балкона, говорила по видеосвязи. Дверь в коридор была приоткрыта, и Дарья, проходя мимо, невольно услышала мужской голос:
— Солнышко, как ты там? Денег хватает?
— Нормально, Серёжа. Всё отлично.
— Может, ещё выслать? Или сам прилечу?
— Можешь выслать ещё пятьдесят тысяч, — голос Виолы звучал игриво. — Я тут присмотрела себе украшение. Красивое такое.
— Конечно, родная. Сейчас переведу.
Дарья замерла, прижавшись спиной к стене. Муж предлагает приехать, присылает деньги, а она… а она тратит их на Глеба. Который вчера дарил ей розы. Целый букет, алых, дорогих.
На шестой день вечером на пляже собралась толпа. Глеб взял гитару, сел на песок напротив Виолы и запел. Пел о любви, о встрече, о том, как увидел её и понял — это судьба. Голос срывался. Люди вокруг притихли, кто-то достал телефоны, кто-то прижал ладони к груди.
Виола сидела с опущенными глазами, с застенчивой улыбкой — будто впервые в жизни слышит комплименты.
Дарью затошнило.
Муж не знает, что у жены роман, который он же оплачивает. А этот романтик поверил в игру и поёт перед толпой.
И тут Дарью кольнула мысль: а Пётр? Пётр никогда не баловал её деньгами. «У нас лимит», — напомнил он перед поездкой. Не дарил букеты, не пел серенады.
Но тут же одёрнула себя. Зато он верный и мне доверяет.
На седьмой день Виола представила Дарью другу Глеба.
— Это Костя, — улыбалась она. — Он тебя заметил ещё в первый день, но подойти не решился.
Костя — симпатичный, спортивный, улыбчивый — протянул руку.
— Очень приятно. Я давно хотел познакомиться, но вы всегда казались такой... недоступной.
Дарья посмотрела на его руку, потом на Виолу, потом снова на Костю. И отступила на шаг.
— Спасибо, но я замужем. И в отличие от некоторых, это для меня что-то значит.
Развернулась и ушла, не оглядываясь. Виола догнала её у входа в отель.
— Дарья, ты чего?
— Ничего, — отрезала та. — Просто не хочу участвовать в этом театре.
— В каком театре?
— Виола, ты замужем! У тебя муж деньги присылает, переживает, а ты тут с этим Аполлоном крутишь роман!
Виола скрестила руки на груди. Улыбка исчезла.
— И что? Это моё дело.
— А как же Серёжа?
— Серёжа? — усмехнулась Виола. — Серёжа работает сутками, видит меня раз в неделю, засыпает в девять вечера. Когда я в последний раз чувствовала себя женщиной? Когда мне в последний раз пели песни?
— Но ты же его обманываешь!
— Я никого не обманываю, — Виола шагнула ближе, голос стал тверже. — Я просто живу. Десять дней в году — для себя. Это мой отпуск. От всего. И никто не имеет права меня судить. Даже ты, при всей твоей правильности.
Развернулась и ушла резко, быстрым шагом.
Дарья стояла, сжав кулаки. От обиды, от несправедливости, от того, что Виола права только в одном — это не её дело.
Но тут же вспомнила глаза Глеба, когда он пел. Искренние. Влюблённые. Он-то верит, что она свободна. Что это настоящее.
А Серёжа в это время переводит деньги на «украшения».
Ночью Дарья не спала. Ворочалась, смотрела в потолок. К утру она знала, что скажет.
На восьмой день, когда Виола сидела у бассейна, болтая по видеосвязи с мужем, Дарья проходила мимо. Случайно. Виола её заметила, на секунду замерла, но потом, махнула рукой.
— Серёж, познакомься, это моя подруга Дарья!
Дарья подошла, улыбнулась в камеру. Серёжа — обычный мужчина, добродушное лицо, усталые глаза.
— Очень приятно! Спасибо, что составляете компанию моей Виолетте!
— Мне тоже приятно, — Дарья села рядом. — Виола по вам так скучает, что ни с кем даже не общается. Вчера самый красивый мужчина на пляже пытался познакомиться — она его отшила сразу. Сказала, что у неё любимый муж.
Виола замерла. Серёжа помолчал секунду.
— Ну... это приятно слышать, — произнёс он осторожно.
Виола медленно повернула голову к Дарье. Взгляд — ледяной.
— Дарья шутит, — процедила она сквозь зубы.
— Да нет, чего шутить, — Дарья изобразила удивление. — Разве замужняя женщина должна поступать как-то иначе?
Виола нажала отбой. Экран погас. Несколько секунд они сидели молча. Потом Виола встала — медленно, как хищница перед броском.
— Ты... что... ты... сделала?
— Сказала правду, — пожала плечами Дарья. — Или это была неправда?
Виола смотрела на неё с такой ненавистью, что Дарья невольно отстранилась. Хотела что-то сказать, открыла рот, закрыла. Потом схватила телефон и ушла, почти бегом.
Дарья выдохнула. Но это было ещё не всё.
Она зашла в профиль Виолы — они обменялись контактами в первый день знакомства. В друзьях нашла Серёжу. Написала:
«Здравствуйте. Я подруга вашей жены с отдыха. Сегодня вечером, в семь, на пляже состоится концерт, посвящённый Виоле. Вам стоило бы увидеть. Но ей об этом не говорите — это сюрприз».
Ответ пришёл через минуту:
«Спасибо. Я вылетаю».
Дарья выдохнула, откинулась на спинку кресла. Всё. Назад дороги нет. Теперь либо Виола получит по заслугам, либо Дарья сама разрушит чужой брак.
На всякий случай собрала чемодан.
Вечер. Пляж залит огнями фонарей. Народу собралось человек тридцать — Глеб обещал большой концерт, посвящённый любимой женщине. Кто-то снимал на телефоны, кто-то обнимался парами, официанты разносили коктейли.
Дарья стояла у края, в тени. Виола сидела у барной стойки — в белом платье, с распущенными волосами, со слегка туманным взглядом. Королева вечера.
«Вот бы мне такую уверенность», — подумала Дарья.
Глеб встал в круг света от пляжных фонарей, взял гитару. Он улыбнулся, нашёл взглядом Виолу.
— Эта песня для тебя. Ты появилась в моей жизни как чудо. За эти дни я понял — ты моя судьба.
Толпа притихла. Глеб взял первый аккорд.
И тут сзади раздался мужской голос:
— Как трогательно!
Все обернулись. В проходе между столиков стоял Серёжа — в мятой рубашке, с рюкзаком на плече, с красными от бессонницы глазами. Он смотрел на Виолу.
Виола замерла. Бокал выскользнул из пальцев, упал в песок.
— Серёж... ты... как?..
— Прилетел, — он шагнул вперёд. — На сюрприз. Правда, похоже, сюрприз получился обоюдный.
Глеб опустил гитару.
— Простите, а вы кто?
— Муж, — Серёжа повернулся к нему. — Её муж. Вот уже восемь лет как.
Глеб посмотрел на Виолу. Та сидела, не двигаясь.
— Виола? — он сбился. — Скажи, что это не так.
Она молчала.
— Скажи!
Молчание.
Серёжа кривовато усмехнулся.
— Ну что ж. Концерт продолжается. Не хочу мешать вашему празднику любви. Я просто хотел вернуть вот это.
Достал из кармана телефон, показал экран. Перевод на пятьдесят тысяч рублей.
— На украшения, — каждое слово с нажимом. — Оказывается, украшения поют серенады и обнимают мою жену на пляже.
Он швырнул телефон на стол перед Виолой. Та вздрогнула.
— Серёж, подожди, я объясню...
— Объяснишь дома, — отрезал он. — Если вообще решишь туда вернуться. А пока — наслаждайся вниманием.
Развернулся. Через несколько шагов бросил через плечо:
— Кстати, парень, — кивнул Глебу. — У неё двое детей. Младшему четыре года. Так что когда будешь строить планы на будущее — учитывай этот момент.
Ушёл.
Пляж зашумел. Глеб стоял неподвижно, смотрел на Виолу. Та закрыла лицо руками.
— Двое детей? — пробормотал он. — Ты же говорила...
— Я ничего не говорила, — Виола подняла голову, и Дарья с удивлением увидела ярость в её глазах. Не стыд, не раскаяние — ярость. — Ты всё придумал! Я просто отдыхала!
— Но... мы... мы же...
— Мы ничего! — она вскочила, платье развевалось. — Это был курортный роман! Ты что, правда думал, что я брошу всю жизнь ради гитариста с пляжа?!
Глеб отшатнулся, будто пощёчину получил. Опустил гитару. Развернулся и ушёл, сгорбившись.
Виола огляделась — на неё смотрели десятки глаз. Осуждающих, любопытных, злорадных. Схватила сумочку и побежала прочь, спотыкаясь.
Дарья стояла, глядя ей вслед. Всё получилось. Но почему-то внутри не было торжества. Только тяжесть.
Она вернулась в номер, села на кровать. Достала телефон — сообщение от Пети: «Как там, красавица? Скучаю».
Дарья смотрела на экран, не зная, что написать.
Через полчаса она была на рецепшене.
— Мне нужно выехать сегодня. Можете помочь с билетом?
Администратор секунду молчала, потом кивнула.
— Конечно. Есть рейс завтра утром в шесть.
— Беру.
Ночь Дарья не спала. Смотрела на море за окном. Завтра улетает. Раньше срока. Потому что дальше оставаться невыносимо.
Утром, когда спускалась с чемоданом, у стойки увидела Виолу. Она стояла в тёмных очках. Серёжа — в стороне, у стены, не глядя на жену. Тоже выезжали.
Виола заметила её. Сняла очки — глаза красные, но в них ледяной холод.
— Довольна? — спросила она тихо.
Дарья хотела ответить что-то колкое, победное. Но вместо этого вдруг сдавило горло.
— Нет, — призналась честно. — Совсем не довольна.
— Тогда зачем?
— Потому что правильно.
— Правильно? — Виола скривила губы. — Ты разрушила нас ради своих принципов. Глеб теперь будет думать, что все женщины лгуньи. Серёжа — что я его предала. А я... я потеряла десять дней отдыха.
— У тебя двое детей, — тихо сказала Дарья. — И муж, который тебя любит.
— Ты не знаешь ничего про мою жизнь, — Виола надела очки обратно. — Ничего. Но спасибо за урок. Теперь я знаю — нельзя доверять даже подругам.
Серёжа взял её за локоть.
— Пойдём.
Они ушли. Дарья смотрела им вслед, и внутри всё сжалось.
В самолёте она не думала о страхе полёта. Думала о Виоле. О Глебе. О Серёже. О том, что сделала.
Правильно ли?
***
Пётр сидел молча, переваривая рассказ. Лицо застыло — будто нажали паузу на самом интересном моменте фильма. Так он просидел секунд десять, просто глядя на жену.
Дарья ждала. Не знала чего — осуждения? Поддержки?
Наконец Пётр выдохнул, потёр переносицу.
— И всё?
— Всё, — кивнула она. — Я не смогла там оставаться после этого. Поэтому вернулась раньше.
Он встал, подошёл к окну, помолчал.
— Дашь, а как ты думаешь... ты правда поступила правильно?
— Не знаю, — призналась она тихо. — Всю дорогу думала. Муж должен был знать правду. Глеб — тоже. Но когда увидела их лица... Петь, мне кажется, я наломала дров.
— Наломала, — согласился он, не оборачиваясь. — Но...
Развернулся, посмотрел на неё.
— Но если бы это был я на месте того Серёжи... я бы хотел знать. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
Дарья сглотнула.
— Правда?
— Правда, — он сел рядом, взял её за руку. — Ты, конечно, встряла. Это да. Может, не твоё дело было. Но ты сделала то, что посчитала нужным. По совести. А совесть у тебя, знаю, железная. Иногда до занудства.
Дарья всхлипнула и рассмеялась одновременно.
— Ты меня занудой называешь?
— Правильной занудой, — усмехнулся он. — Моей правильной занудой.
Обнял её. Дарья прижалась к нему, и слёзы потекли сами. Не от горя — от того, что стало легче.
Он отстранился, взял её за подбородок.
— Дашь. Я не умею красиво говорить. Не умею петь. Деньги у нас не резиновые, это правда. Но я каждое утро просыпаюсь и радуюсь, что ты рядом. Каждый вечер иду домой и радуюсь, что ты дома. И если бы ты хоть раз посмотрела на другого... — он сглотнул. — Я бы не пережил. Вот честно. Поэтому ты правильно сделала. Тот мужик должен был знать.
Дарья обняла его крепче.
— Я бы никогда...
— Знаю, — он поцеловал её. — Знаю, Дашка. Потому что ты — это ты. Не можешь иначе. Даже на курорте умудрилась не отдыхать, а чужие семьи спасать.
Она отстранилась, вытерла глаза.
— Может, я всё-таки зря? Может, не моё дело было?
Пётр задумался, потом покачал головой.
— Ты знаешь, я бы на месте того Серёжи сказал тебе спасибо. Серьёзно. Лучше узнать сейчас, чем через пять лет. Или вообще никогда. И жить с человеком, который тебя предаёт.
— Но я же вмешалась в чужую жизнь...
— В чужую ложь, — поправил он. — Это разные вещи. Жизнь — когда всё честно. А то, что там было — театр. Ты просто сорвала маски. И правильно сделала.
— Мудро, — Дарья смахнула последние слёзы.
— Я вообще мудрый. Поэтому и женился на тебе, — он встал, потянул её за собой. — Ладно, давай чайник поставлю. Ты там загорела, похудела, небось не ела ничего толком.
— Ела! Шведский стол был!
— Ага, сыр-помидор-огурец. Сейчас суп разогрею настоящий, наваристый, из домашней курицы.
Пошёл на кухню. Дарья сидела на диване, смотрела ему вслед. Дома. Её верный, не романтичный, но надёжный Петя. И спокойная, скучная, но честная жизнь.
Через полчаса они сидели за столом. Пётр наливал чай, Дарья мазала масло на хлеб.
— Дашь, а вот только одно скажу, — он поставил чайник, посмотрел на неё серьёзно.
— Что?
— Зря я с тобой не поехал, — усмехнулся. — Больше никогда одну не отпущу. Ты же без приключений не можешь! Отправил отдыхать — вернулась продюсером реалити-шоу.
Дарья фыркнула, потом расхохоталась. Смеялась, пока не свело живот.
— Петь, ну ты дурачок!
— Твой, — он подмигнул, отхлебнул чай. — Кстати, пока тебя не было, я тут тоже развлекался.
— Как? — она вскинула брови.
— Соседка Маринка приходила, просила помочь полку повесить. Вся такая в халатике шёлковом, духами облилась...
— И?!
— И я послал её к слесарю Фёдоровичу. Сказал, что у меня жена ревнивая.
Дарья схватила яблоко со стола — он увернулся, рассмеялся.
Вечерело. В квартире пахло чаем и супом. Дарья посмотрела на мужа — обычного, в мятой футболке, с вечной щетиной, с мозолями на руках. Не курортный красавец. Не романтик с гитарой. Но её.
И этого было достаточно.
Спасибо за прочтение, лайки, донаты и комментарии!
Читать ещё: