Вычитал намедни в новостях о том, что к 2035 году сочинские фермеры планируют увеличить сбор чая в девять раз. И что «К 2030 году 70 процентов хозяйств будут оснащены современным оборудованием для производства улунов, белого чая и чайных блендов с местными травами». Я не знаком с ситуацией с сочинским чаеводством настолько, чтобы толково комментировать «объемные», так сказать, планы. Но если настоящего краснодарского чая станет в девять раз больше, то буду очень рад.
А вот по поводу улунов, белого чая и чайных блендов у меня есть что сказать. И по поводу самого северного чая в мире, о котором почти всегда заходит речь в материалах о краснодарском чае, тоже. Собственно, с самого северного и начну.
Уважаемые сочинские коллеги, клейм пора менять. Краснодарский чай давно уже не является самым северным в мире. Об этом уже даже и напоминать как-то неудобно — но в этом самом мире существует множество чайных проектов, выращивающих и производящих чай севернее Сочи. В Корнуолле. В Шотландии. На острове Джерси. И много еще где. И это я еще не вспоминаю о тепличных проектах в Нидерландах и на Аляске — просто это уже совсем перверсии.
Да, конечно, можно всем рассказывать, что у нас в Краснодарском крае хоть и маленькая, но индустрия. А у них там детский сад и штаны на лямках. Но это, простите мой французский, не отмазка, а фуфло. Чай выращивается? Выращивается. Производится? Производится. На рынке присутствует? Присутствует. Заинтересованный потребитель найти его может? Может. Он выращивается севернее Краснодарского края? Севернее. У тех же европейских фермерских чайных проектов уже даже тиражируемый опыт накоплен — что, на мой взгляд, является главным признаком перехода европейского чайного фермерства из статуса феноменального в статус системный. Так что тему краснодарского чая как самого северного в мире можно считать закрытой.
Мало того. Использовать в качестве базового клейма утверждение, которое неспециалист легко проверит и разоблачит, как вранье, а специалист оборжет, потому что понимает, что на микроклимат чайных плантаций влияет не только географическая широта — глупо и недальновидно. И клеймы, которые проистекают из хоть и не самой, но северности краснодарского чая — типа исключительной экологичности — тоже на рекламный паровоз не тянут. Во-первых, из-за того, что их сложно распространить на весь чай, который продается под названием «Краснодарский» — из-за активного смешивания в коммерческих купажах собственно краснодарского чая с чаем из других регионов. Отнюдь не таких северных. Во-вторых, по фундаментальным причинам.
Базовые рекламные клеймы продукта нужно начинать строить на первичных потребительских признаках этого продукта. Ну то есть уникальность чая должна, прежде всего, основываться на его уникальных сенсорных характеристиках. Затем — на связке «терруар — сезон — технология», производной от которой являются упомянутые уже сенсорные характеристики. И только после этого есть смысл заводить шарманку про отсутствие пестицидов и прочие северные чудеса. И накручивать прочий маркетинг. Который, в итоге, почти наверняка заслонит ту же сенсорику. Это нормально. Но уникальные сенсорные характеристики все равно нужны. Это база.
Уникальные сенсорные характеристики, кстати, у черноморского чая имеются. Черноморский чай — это легкость, питкость, большие глотки, большие объемы, интересные гастрономичность и композиционность. Все это надо, конечно, немного дотянуть, подрихтовать и превратить из общих формулировок в полноценные сенсорные маркеры и интересные рецепты. Это вполне рабочая задача. И даже если результатом ее решения будут довольно банальные темы типа «Черный краснодарский чай отличный напиток для щедрого южного стола» или там «В хорошем черном краснодарском чае нужно искать ноты сушеных яблок» — это будет лучше унылого бубнежа про самый северный чай в мире.
А ведь темы могут быть и небанальными… Про улуны — завтра.