Над сугробом, белым и колючим,
В стылом воздухе, но назло зиме,
Бьет крылом, точно сбивает тучи,
Бабочка трепещет в полутьме.
Ей бы лета, зелени и сада,
Там, где ветер тёплый — благодать.
Здесь же — смерти белая услада,
Но её, не переколдовать!
И летит, сбиваясь, умирая,
Над пустым, холодным серебром,
Этим взмахом зиму прерывая,
Спорит с утопичностью крылом!
Снег под ней — не сахар и не вата —
Жёсткий наст, обманчивый покров.
А она — живая и крылата —
Пишет круг среди седых ветров.
Впрочем, знает, что уже не в силах
Обмануть ни март, ни белый плен,
Что в её замёрзших, хрупких жилах
Сок весенний обратится в тлен.
И когда, упав на снег устало,
Она сложит крылья навсегда, —
Там, где пала, трещина провала
Вспыхнет, словно чёрная звезда.
Потому что даже в царстве стужи
Тот, кто бился, — не исчезнет весь.
Бабочка замёрзнет — но под утро
Ветреница зазеленеет здесь.