Марта Квест

Над сугробом, белым и колючим, В стылом воздухе, но назло зиме, Бьет крылом, точно сбивает тучи, Бабочка трепещет в полутьме. Ей бы лета, зелени и сада, Там, где ветер тёплый — благодать. Здесь же — смерти белая услада, Но её, не переколдовать! И летит, сбиваясь, умирая, Над пустым, холодным серебром, Этим взмахом зиму прерывая, Спорит с утопичностью крылом! Снег под ней — не сахар и не вата — Жёсткий наст, обманчивый покров. А она — живая и крылата — Пишет круг среди седых ветров...

Утренняя электричка, словно грязный зелёный монстр, пожирала пассажиров с перрона старого вокзала почти в центре Ульяновска. Это был скорее не транспорт, а дом престарелых на колёсах, дополненный атрибутами клуба любителей рыбалки и фантастики. Старый вагон, ещё грязный после долгой зимы, медленно и со стоном наполнял своё прожорливое железное чрево. Каждый из пассажиров, казалось, готов был обменять целый день своей жизни на билет — точно выторговывая у судьбы место под солнцем. Главный контингент — рыбаки...

На дороге лежат грабли старые, Не заметить — задача проста. Но опять я, кобыла упрямая, Наступаю — такая беда! Может, это судьба неизбежная, — Опыт учит, но память слаба. А душа моя безмятежная В те же грабли шагает шутя. И смеются деревья осенние, Под ногами шуршит листопад. Грабли старые и ущербные, Судьба бросила их невпопад. Всё клянусь себе быть осторожнее, Стану зорче смотреть вперёд! Но привычка...

Шри-Ланку часто называют «слезой Индии», но для тех, кто ищет уединения и настоящей экзотики, она — скорее капля чистого, неразбавленного восторга. Если популярные курорты вроде Унаватуны или Хиккадувы вам уже знакомы или кажутся чересчур суетливыми, пришло время заглянуть на юг — туда, где покоится Тангалле, а точнее, в спокойную и умиротворяющую деревушку Ранна (Ranna). Тангалле — это обитель первозданной мощи природы, пляжи, свободные от туристической суеты. Первозданные джунгли с суетливыми обезьянками,...

Анька-динамит была скандалисткой высшей пробы! Вспыльчивая, нетерпимая к чужим слабостям, она воспламенялась от малейшей искры, превращая пустяк в пожар вселенского масштаба. А потом, когда пепел оседал, терзалась раскаянием, проклиная неумение обуздать бурю внутри. Но злые языки уже шептались за спиной, шипя оскорбительное «хабалка». И всякий, кому довелось познать её взрывной нрав, искусно дирижировал этим хаосом, с дьявольским наслаждением наблюдая, как вспыхивает в её исполнении феерия скандала...

В полумраке комнаты, в самом её сердце, возвышался круглый стол, щедро усыпанный конфетти. В центре этого хаоса, подобно застывшему озеру, покоилось блюдо с заливным, где, словно диковинные рыбки в хрустальном аквариуме, недвижимо замерли кусочки рыбы. На ближайшем стуле, точно страж этого странного пиршества, примостился пушистый рыжий кот. Рыжик принюхивался и с интересом наблюдал за происходящим, помахивая хвостом. Кот был мне незнаком. «Какие умные глаза», — невольно подумала я, глядя на кота...

История эта приключилась лет пять тому назад, в лабиринтах гипермаркета "Ашан". Запечатлев её в коротком рассказе на своём канале «Дзен», я благополучно историю забыла. Но недавно, словно привет из прошлого, КнигоЁж выудил моё творение из небытия, и я решила вновь вдохнуть в него жизнь, поделившись с вами этим маленьким весёлым рассказом. Итак, в преддверии Нового года мы все отправляемся на предпраздничный променад, дабы запастись провизией для торжества… И вот, среди рядов сверкающих банок и пестрых...

«Киса, мы должны делать карьеру. Сто пятьдесят тысяч рублей и ноль ноль копеек лежат перед нами. Нужно только двадцать рублей, чтобы сокровище стало нашим. Тут не надо брезговать никакими средствами. Пан или пропал». Именно эти искрометные строки из бессмертного романа Ильфа и Петрова как нельзя точнее отражают сумбур моих чувств и желание протянуть руку. Оля, увещеваю я себя, нам предстоит делать карьеру! И тот факт, что шестой день я не ощущаю вкуса пищи… да, это сущая правда. Болезнь сковала меня в свои объятия, отняв аппетит...

В одну из ночей двадцать восьмого года от Рождества Христова дворец Ирода Антипы сиял, словно драгоценный ларец, полный огней. Правитель Галилеи и Переи, окруженный льстивыми приближенными, неторопливо внимал их словам, упиваясь мнимым покоем. Но даже в этом море лести и благоволения затаилась скука, готовая в любой момент поглотить его. Двор ликовал, празднуя день рождения своего господина, и пиршество, казалось, не знало конца. В мерцающем свете полной луны кружились танцовщицы в пестрых нарядах,...

Однажды холодной зимой, когда снег покрыл даже узкие поймы горных рек, одинокий орк Платон шёл по хрустящему снегу и внезапно уверовал в искреннюю любовь. Словно очнувшись от морока, он мотнул головой и, жадно вдохнув морозный воздух своими огромными, заросшими щетиной ноздрями, устремился к лесной избе-харчевне, манившей тёплым светом. Ослеплённый новообретённой верой в светлое чувство, Платон неуклюже спотыкался о корявые корни вековых деревьев, с хрустом ломал хрупкие кустарники, проваливался...

В пятидесятый день рождения Михаил не стал устраивать праздник. Он вообще не любил отмечать дни рождения, считая это пустой тратой времени, а главное — денег. Его квартира была образцом идеальной чистоты и порядка: каждая вещь стояла на своем месте, каждый предмет имел своё предназначение. Небольшая квартира в престижном районе в бело-фиолетовых тонах досталась ему от жены, которая устала от постоянных придирок Михаила и ушла к другому. Однако и после развода здесь царило холодное спокойствие, словно сама атмосфера поддерживала стремление хозяина избегать любых эмоциональных потрясений...

Близилась дождливая осень. Дни становились короче, а ночи — холоднее. Монотонная морось, назойливая, как осенняя хандра, пробирала до костей, проникая под влажную шерсть и заставляла дворового кота дрожать. Укрытие под старым «Москвичом» уже не спасало от ледяного ветра. Амур! Тётка из второго подъезда так называла, когда приходила кормить. Ну, Амур — так Амур, только бы чаще вискас таскала. Тоска… Он свернулся клубком, пытаясь сохранить хоть немного тепла, и стал безуспешно бороться с накатывающей апатией...