Финал
В кабинете нотариуса пахло старой кожей и мятными леденцами. Нотариус, сухопарая женщина с идеальной укладкой, внимательно изучала документы, которые Ксения выложила на стол. Станислав сидел в глубоком кресле, ссутулившись так, будто на его плечи давил бетонный блок. Он не поднимал глаз, только нервно теребил обручальное кольцо, то снимая его до середины фаланги, то с силой возвращая на место.
👉🏻 [НАЧАЛО]
– Ксения Игоревна, вы понимаете, что дарственная вступает в силу немедленно? – нотариус подняла взгляд. – После регистрации ваш супруг лишается права собственности на все указанные объекты. Безвозвратно.
– Я прекрасно это понимаю, – Ксения слегка поправила лацкан пиджака. – Станислав тоже понимает. Он делает это добровольно, в качестве компенсации за определенные... семейные издержки. Ведь так, Стас?
Муж дернулся, как от удара током. Он посмотрел на Ксению, и в его карих глазах отразилась не любовь, а чистый, беспримесный ужас. Он видел перед собой не жену, с которой прожил 10 лет, а «оперуполномоченного при исполнении», который не знает жалости к фигурантам.
– Да, – выдавил он. – Я согласен.
Процедура заняла 40 минут. Когда последняя подпись была поставлена, а гербовая печать с сухим щелчком ударила по бумаге, Ксения почувствовала, как внутри расправляется холодная стальная пружина. Она забрала свой экземпляр. Всё. Теперь дом в Соснах, счета Валерия Петровича и даже квартира, которую свекровь считала своей крепостью, принадлежали ей.
– Теперь в банк, – Ксения встала. – Нужно перевести активы на новые счета.
– Ксюш, – Станислав преградил ей путь в коридоре. Голос его дрожал. – Теперь ты... ты же не сдашь меня? Ты обещала. Мы же начнём всё сначала? Только ты и я. Мать и Инна – они сами виноваты, они жадные. А мы...
Ксения остановилась и посмотрела на него. В её взгляде не было ни тепла, ни злорадства. Только скука профессионала, закончившего скучный «глухарь».
– Начнем сначала? – она чуть приподняла бровь. – Стас, ты совершил подделку документов и покушение на мошенничество. Ты предал мать, сестру и пытался обмануть меня. Ты – ненадежный элемент. А я не привыкла работать с теми, кто «течет» при первом же допросе.
– Что ты имеешь в виду? – он побледнел.
– Имею в виду, что вещи твои уже собраны. Охрана в Соснах получила распоряжение тебя не впускать. Можешь ехать к маме. Ах, да, ключей-то у неё теперь тоже нет.
– Ты меня выкидываешь?! После того, как я всё тебе отдал?! – его голос сорвался на визг.
– Ты не отдал, Стас. Ты откупился. Радуйся, что в этой папке нет заявления по 159-й статье. Пока нет. Если будешь вести себя тихо – ты останешься на свободе. Это твой гонорар за сговорчивость.
Она вышла на улицу, оставив его стоять посреди холла. Накрапывал мелкий, колючий дождь. У ворот кладбища, мимо которого она проезжала через полчаса, всё еще стояли две черные тени – Маргарита Степановна и Инна. Они что-то кричали вслед её машине, махали руками, но Ксения даже не притормозила. Для неё они больше не существовали. Они были лишь пунктами в описи имущества, которое теперь принадлежало ей по праву сильного.
***
Ксения сидела в кабинете покойного свекра, в том самом кресле, где он подписал свою судьбу под диктовку сына. Она смотрела на пустой бокал на столе и слушала тишину огромного дома. Ей не было жаль Станислава, который сейчас, скорее всего, выслушивал проклятия матери на тесном вокзале или в дешевом хостеле. Ей не было жаль Маргариту, чья спесь разбилась о холодный расчет невестки.
Она понимала одну простую истину, которую впитала еще на службе: в этой жизни выживает не тот, кто больше любит, а тот, кто лучше фиксирует доказательства. Любовь, преданность, семейные узы – всё это была лишь «легенда» для прикрытия. Настоящая жизнь – это вот эти листы бумаги на столе. Она больше не была «удобной женой». Она была полноправным бенефициаром чужого краха. И это осознание грело её лучше, чем любой камин в этом пустом, холодном доме.