— Ты что, реально собрался здесь все закатать в бетон?
Эти теплицы отец своими руками ставил, он каждый колышек здесь полировал, а ты притащил строительный мусор и говоришь «сделаем зону отдыха»?
Андрей стоял посреди заросшего сорняками участка, сжимая в руке старую, почерневшую от времени лопату.
— Сережа, очнись, земля — она кормить должна, а не под мангалом дымиться!
Сергей, младший брат, даже не обернулся. Он приложил к глазам ладонь, козырьком защищаясь от яркого майского солнца, и обвел взглядом их общие шесть соток.
— Земля, Андрей, никому ничего не должна в двадцать первом веке, — лениво отозвался Сергей. — Она должна радовать глаз.
Я хочу здесь газон, нормальную беседку и бассейн для детей. Чтобы можно было приехать в субботу, пожарить шашлык и не чувствовать себя рабом на плантации.
А твои теплицы — это памятник советскому дефициту.
В магазине огурцы круглый год стоят копейки. Зачем горбатиться?
— Копейки? — Андрей шагнул к брату, и его голос сорвался на хрип. — Ты эти «копейки» ел, когда отец тебя в институте доучивал?
На этой картошке и этих огурцах мы выросли! Это семейное гнездо, а не шашлычная для твоих друзей-бездельников.
Если тебе нужен бассейн — вон, речка за лесом, иди и плавай.
А здесь я буду сажать.
— Опять ты за свое, — Сергей наконец повернулся.
Он выглядел ухоженным: модная футболка, дорогие кроссовки, которые явно не предназначались для копания в черноземе.
— Мы наследники в равных долях. Пятьдесят на пятьдесят. И я не собираюсь все лето смотреть на твой навоз и слушать, как ты воюешь с колорадским жуком.
Давай договоримся по-хорошему: правую сторону оставляем под грядки, если тебе так приспичило, а левую я расчищаю.
— Какую левую? Там яблони! — Андрей указал на старые, но все еще крепкие деревья. — Ты их вырубить хочешь? У тебя рука поднимется?
— Они старые, Андрюх. Плодоносят через раз, только тень создают и паршу разводят.
На их месте встанет отличная беседка с мягкими диванами.
Представь: вечер, светят фонарики, мы сидим всей семьей…
— Семьей? — Андрей горько усмехнулся. — Твоя Карина в прошлый раз приехала, так даже из машины не вышла.
Сказала, что тут «запах деревни» ее не устраивает.
Ты для кого этот парк аттракционов строить собрался? Для нее? Чтобы она тут селфи делала на фоне газона?
— Не трогай Карину, — Сергей сузил глаза. — Она моя жена, и она имеет право на комфорт.
Мы не в девятнадцатом веке, чтобы в туалет за сарай ходить и в бочке мыться.
Я планирую провести в дом нормальный водопровод и поставить септик.
— На какие деньги, бизнесмен? — Андрей воткнул лопату в землю. Кредит возьмешь, который я потом буду помогать выплачивать, как в прошлый раз?
— Это мои проблемы, — отрезал Сергей. — Короче, план такой. Завтра приезжает трактор. Он сносит старый сарай и выравнивает площадку под газон.
Возражения не принимаются.
— Трактор? — Андрей подошел вплотную к брату.
Он был выше и шире в плечах, и сейчас от него исходила угроза.
— Только попробуй его сюда запустить. Я перед воротами лягу.
Ты сарай не строил, чтобы его сносить. Там все инструменты отца, там запасы, там…
— Там хлам! — перебил Сергей. — Гнилые доски, ржавые пилы и банки с засохшей краской. Это все нужно на помойку.
Пора начинать новую жизнь, Андрей. Отец умер, дача теперь наша. И я не позволю превратить ее в склад старья.
Братья стояли друг против друга, и между ними, казалось, вибрировал сам воздух.
Шесть соток подмосковной земли, которые когда-то были символом единства и семейного тепла, вдруг превратились в поле боя.
— Послушай меня, младший, — тихо сказал Андрей. — Если ты тронешь хоть один куст малины без моего согласия, я подам в суд на раздел имущества.
И мы будем мерить этот участок по сантиметру. И дом будем делить пополам.
Ты этого хочешь? Хочешь годами по судам таскаться из-за куска газона?
— Да ради бога! — Сергей всплеснул руками. — Судись! Только учти, что по документам дом оформлен на мать, а она… она на моей стороне.
Она хочет, чтобы здесь было красиво. Чтобы внуки приезжали.
А твоя картошка ей вот где сидит, — он провел ребром ладони по горлу. — Она всю жизнь на этих грядках коря..чилась, дай ей хоть на старости лет в кресле-качалке посидеть.
— Мама так сказала? — Андрей на мгновение замер, и в его взгляде мелькнула боль. — Не верю. Ты ей в уши напел про сладкую жизнь. Ты ее просто обманул, как всегда.
— Не веришь — спроси сам, — Сергей развернулся и пошел к калитке. — Трактор будет завтра в девять. Советую заранее вынести из сарая то, что тебе дорого. Больше предупреждать не буду.
Он вышел, громко хлопнув железной дверью. Андрей остался один. Он медленно опустился на старую скамейку под яблоней.
Пахло сиренью, из леса доносилось кукование кукушки, а по забору деловито ползла божья коровка. Тишина, которая всегда была здесь целебной, теперь казалась зловещей.
Андрей посмотрел на свои руки. Натруженные, с въевшейся в трещины землей. Он любил эту дачу.
Он помнил, как они с отцом копали первый колодец, как радовались первому урожаю вишни.
Для него это было место силы, связь с прошлым. Для Сергея же — просто квадратные метры, которые можно «благоустроить» и выставить напоказ в социальных сетях.
Вечером Андрей позвонил жене, Ольге.
— Оля, он трактор вызывает, — без предисловий начал он. — Завтра хочет сносить сарай.
— Ну и пусть сносит, Андрюш, — послышался в трубке спокойный голос жены. — Сарай и правда дышит на ладан.
Может, Сергей прав? Нам тоже хочется иногда просто отдохнуть, а не только спину гнуть над грядками.
— И ты туда же? — Андрей почувствовал, как к горлу подкатывает горечь. — Отдыхать?
Оля, мы на эти заготовки всю зиму живем! Дети твои едят домашние огурчики, а не магазинную химию.
Ты забыла, как мы радовались, когда погреб забивали?
— Не забыла. Но времена меняются. Может, стоит уступить?
Пусть он сделает свою зону отдыха, а мы оставим себе пятачок под зелень.
Неужели этот кусок земли стоит того, чтобы с братом враждовать?
— Это не просто кусок земли, Оля. Это принцип. Если я сейчас позволю ему снести сарай, завтра он снесет крыльцо, потому что оно «не стильное».
Он не остановится.
Андрей положил трубку, не дожидаясь ответа. Он понял, что поддержки ждать не от кого.
Все хотели «красиво», никто не хотел «правильно».
Всю ночь он не спал. Бродил по участку с фонариком, заходил в сарай, перебирал старые инструменты отца.
Вот ножовка с удобной ручкой, вот ящик с гвоздями, рассортированными по размеру…
Каждый предмет здесь был наполнен смыслом.
Утром, ровно в девять, к воротам действительно подкатил старый, ревущий трактор. Из кабины вышел заспанный мужик в засаленной кепке.
— Хозяева! Где тут сарай на снос? — крикнул он, перекрывая шум мотора.
Из дома вышел Сергей, сияющий и энергичный.
— Вот здесь, любезный! Прямо по курсу. Все под корень, площадку разровнять!
Андрей вышел навстречу, преграждая путь технике. Он не кричал. Он просто стоял, расставив ноги, с той самой лопатой в руках.
— Разворачивай машину, — тихо сказал он трактористу. — Здесь ничего сносить не будут.
— Слышь, мужик, мне за работу уплачено, — тракторист почесал затылок. — Вы там между собой разберитесь, а я человек подневольный.
— Андрей, уйди с дороги! — Сергей подбежал к брату. — Не позорься! Люди смотрят!
— Пусть смотрят, — Андрей поднял лопату. — Только попробуй ковшом коснуться стен — я тебе лобовое стекло вдребезги разнесу.
И мне плевать на штрафы.
Тракторист посмотрел на перекошенное лицо Андрея, потом на растерянного Сергея.
— Не, ребята, я в семейных разборках не участвую, — он сплюнул на землю и залез обратно в кабину. — Разберетесь — зовите.
А пока я поехал, у меня другой заказ горит.
Трактор, обдав братьев облаком едкого дыма, медленно развернулся и уехал. Сергей стоял, дрожа от ярости.
— Ты… ты больной! — выкрикнул он. — Ты пси..хоп..ат! Ты сорвал мне работу! Знаешь, сколько я за ложный вызов заплачу?
— Сколько бы ни заплатил — это дешевле, чем потерять совесть, — Андрей повернулся к сараю. — Я сейчас повешу сюда свой замок.
И если я увижу здесь хоть одну царапину — пеняй на себя.
— Ну все, — прошипел Сергей. — Ты сам этого хотел. С этого дня мы делим участок. Официально.
Я завтра же вызываю геодезистов. Мы вобьем колышки, Андрей. И я поставлю забор. Глухой, из профнастила. Прямо посередине.
Будешь сидеть за своей стеной и жрать свою картошку в одиночку.
— Ставь, — Андрей не оборачиваясь пошел к крыльцу. — Только помни, Сережа: забор — это не только граница. Это еще и клетка. И ты в ней окажешься первым.
Так закончился первый день их общего владения.
Солнце стояло в зените, птицы продолжали петь, но мир на этой даче умер окончательно.
Впереди были месяцы взаимных упреков, судебных исков и мелких пакостей, которые превратят райский уголок в территорию ненависти.
Братья еще не знали, что в этой войне не будет победителей, а будут только проигравшие и заросший бурьяном участок, на котором больше никогда не соберутся все вместе.
Андрей зашел в дом и тяжело опустился на скрипучую кровать. Он смотрел в потолок и думал: «За что нам это, папа? Неужели мы такие разные?»
Ответ скрывался где-то в глубине их детских обид, которые теперь, после смерти отца, вырвались на свободу, сметая все на своем пути.
Судьба их дачи теперь висела на волоске, и этот волосок был готов оборваться в любую секунду.
Семья Потаповых перестала существовать как единое целое, разделившись на два враждующих лагеря по обе стороны воображаемого забора.
И это было только начало.
***
— Ты посмотри на свои ногти, Оля! Ты же в землю по локоть зарываешься, как крот!
Тебе не противно потом этими руками хлеб детям ломать? — Карина стояла на крыльце в белоснежном льняном костюме, который выглядел на фоне старых дачных досок как нечто инопланетное.
Она брезгливо морщила нос, прижимая к лицу платок, пропитанный дорогим парфюмом.
Ольга, жена Андрея, медленно разогнула спину. С ее лба скатилась капля пота, оставив грязную дорожку на щеке.
В руках она сжимала охапку выполотых сорняков, а ее старые треники с вытянутыми коленями были густо усыпаны сухой землей.
— Мои руки хотя бы знают цену труда, Карина. А твои только на кнопку «оформить заказ» в интернет-магазине нажимать умеют.
И хлеб моим детям нравится — он пахнет домом, а не твоими французскими духами, от которых у нормального человека мигрень начинается через пять минут.
— Ой, только не надо этого пафоса про «цену труда»! — Карина картинно закатила глаза и сделала шаг назад, чтобы не дай бог не коснуться подолом грязных перил. — Мы приехали сюда отдыхать.
Сергей сказал, что с этого дня здесь территория комфорта, а не исправительно-трудовая колония.
Оля, пойми, середина мая на дворе! Люди на шашлыки ездят, вино пьют, в шезлонгах валяются.
А вы… вы как каторжные! На вас смотреть больно.
— Так не смотри! — крикнул из-за угла дома Андрей.
Он появился с ведром воды, сердито громыхая оцинковкой.
— Кто тебя просит-то? Езжайте в свой загородный клуб, там и валяйтесь. Что вы здесь забыли?
— Мы забыли здесь свою долю наследства, Андрей! — на крыльцо вышел Сергей, натягивая на нос солнцезащитные очки. — И раз уж ты вчера прогнал технику, мы решили действовать радикально. Карина, покажи им план.
Карина с готовностью вытащила из папки несколько глянцевых листов, распечатанных на цветном принтере.
Она разложила их прямо на старом обеденном столе, который стоял под яблоней.
— Вот, — она ткнула пальцем в яркую картинку. — Здесь будет подиум из лиственницы.
Здесь — зона барбекю в стиле лофт. А вот этот ваш огород… мы его закроем живой изгородью из туй. Чтобы не видеть этих грядок с луком, они ужасно дешевят общий вид участка.
Ольга подошла к столу, вытирая руки о передник. Она посмотрела на проект и горько усмехнулась.
— Лофт? Лиственница? Карина, ты в своем уме? Здесь старый дом пятидесятых годов, он из бревна сложен!
Твой лофт тут будет смотреться как золотая коронка во рту у нищего.
И туи твои загнутся через первую же зиму, если за ними не ухаживать. Кто их поливать будет? Ты? В своем белом костюмчике?
— Мы наймем садовника, — надменно ответила Карина. — Раз в неделю будет приезжать человек, стричь газон и проверять растения. Сергей уже все просчитал.
— Садовника? — Андрей поставил ведро так резко, что вода выплеснулась на сапоги. — На отцовской даче — садовник?
Да вы совсем берега попутали! На какие шиши, Сережа? У тебя долгов по кредитке на полмиллиона.
Ты на что лиственницу покупать собрался?
— Не считай мои деньги, брат, — огрызнулся Сергей. — Я продал свою старую машину. На первый этап хватит.
А там… там разберемся. Главное — начать. Мы сегодня привезли колышки и ленту. Будем размечать.
— Размечать что? — Ольга прищурилась. — Границу?
— Именно, — Сергей спрыгнул с крыльца и достал из багажника своего кроссовера моток ярко-оранжевой ленты. — Раз вы не хотите делать по-человечески весь участок, мы отделяемся.
Три сотки — ваши, три — наши. Ровно по меже. И дом… дом тоже придется как-то делить.
— Как ты дом разделишь, умник? — Андрей подошел к брату. — Он одноэтажный. Одна кухня, две комнаты. Ты стену посреди кухни поставишь?
— Если надо будет — поставлю, — Сергей начал вбивать первый колышек прямо посреди дорожки, ведущей к колодцу. — Но пока мы решили, что будем пользоваться по очереди.
Неделю — вы, неделю — мы. Чтобы не пересекаться. Карина не может находиться в одной компании с людьми, которые пахнут навозом.
— Ты слышала, Оль? — Андрей повернулся к жене. — Мы теперь по расписанию на свою дачу ездить будем. Как в коммуналке.
— Я слышала, Андрюш. И я не согласна, — Ольга шагнула к Карине. — Значит так, дорогая.
Вы тут гости. Вы за последние пять лет здесь даже забор не подкрасили. Все делали мы с Андреем.
Крышу латали — мы. Налог платили — мы. Даже свет в этом месяце Андрей оплатил за всех.
А теперь вы приехали с ленточками и колышками?
— Ой, началось… — Карина скривила губы в ироничной улыбке. — «Мы делали, мы платили». Оля, это был ваш выбор.
Вам нравилось тут копаться, вот вы и копались. А нам это было не нужно. Мы уважали ваше хобби.
Но теперь ситуация изменилась. Мы хотим свою часть использовать так, как считаем нужным.
— Хобби?! — Андрей схватил Сергея за плечо и развернул к себе. — Ты называешь это хобби?
Когда отец болел, кто здесь каждый выходной дежурил, чтобы огород не зарос? Кто картошку мешками возил вам в город, чтобы вы на еде экономили?
Ты тогда не говорил про «лофт» и «зону комфорта», ты жрал эту картошку за обе щеки!
— Да подавись ты своей картошкой! — Сергей вырвался.
Она деревянная была, твоя картошка! В супермаркете молодая израильская в сто раз вкуснее!
— Ах ты… — Андрей замахнулся, но Ольга вовремя перехватила его руку.
— Не надо, Андрюш. Он не поймет. У него вместо совести — калькулятор.
— Девочки, не ссорьтесь, — Карина вальяжно уселась на раскладной стул, который Сергей успел вытащить из машины. — Сергей, продолжай разметку.
И начни с того места, где эти жуткие кусты смородины. Они все равно все в клеще, их надо выкорчевать сегодня же.
— Смородину? — Ольга почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Это сортовая смородина, Карина.
Ее мама заказывала из питомника три года назад. Она только в силу вошла.
— Она выглядит как мусор, — отрезала Карина. — Сергей, где пила?
Сергей направился к багажнику, но Андрей преградил ему путь.
— Только попробуй, — тихо сказал он. — Я сейчас вызову полицию и заявлю о порче имущества.
Участок еще не разделен официально, Сережа. У нас общая долевая собственность.
Ты не имеешь права уничтожать растения без согласия второго собственника. Понял?
— Да какая полиция, Андрей? — Сергей нервно рассмеялся. — Ты сам себя слышишь? Ты из-за трех кустов на брата заявлять собрался?
— Из-за любого куста! Из-за каждой травинки! — Андрей стоял как скала. — Иди, читай законы.
Пока нет соглашения о разделе или решения суда, ты здесь — никто.
Ты можешь только сидеть на своем стульчике и дышать воздухом. Трогать ничего не смеешь.
— А я и не трогаю, — Сергей вдруг хитро улыбнулся. — Я просто размечаю. А если ты сорвешь мою ленту — это будет актом агрессии. И тогда уже я вызову полицию.
Карина, снимай все на видео. Пусть будет доказательство, что они нам препятствуют в пользовании нашей долей.
Карина тут же вытащила новенький айфон и начала водить им из стороны в сторону, комментируя едким шепотом:
— Вот, посмотрите, типичное поведение сельских агрессоров.
Пытаются ограничить права законных владельцев. Угрожают физической расправой из-за старых сорняков.
Обратите внимание на внешний вид… полная деградация эстетического чувства.
Ольга не выдержала. Она подбежала к Карине и попыталась закрыть камеру рукой.
— Убери это! Убери, я сказала! Ты что, блогерша не..до..деланная? Ты на ком хайп ловить собралась? На родне?
— Руки убери! — взвизгнула Карина, отпрыгивая в сторону. — Сергей, она на меня напала! Ты видел? Она меня толкнула!
— Оля, отойди от нее, — Андрей потянул жену за руку. — Пусть снимает. Пусть все видят, каких клоунов мы в семье вырастили.
Сергей тем временем продолжал вбивать колышки. Оранжевая лента змеей поползла через весь участок, разрезая его по живому.
Она прошла через грядку с клубникой, через цветник, который Ольга высаживала вместе со свекровью, и уперлась прямо в стену дома.
— Ну вот, — Сергей вытер лоб. — Справедливость восторжествовала. Левая сторона — наша. Правая — ваша.
Сарай, кстати, оказался на нашей стороне. Так что вопрос с его сносом решен автоматически.
— Он не на вашей стороне, — Ольга подошла к ленте и посмотрела на нее сверху вниз. — Межа всегда проходила по старому столбу. А ты залез на метр вглубь нашего огорода. Убирай колышки.
— С чего это я должен их убирать? — Сергей скрестил руки на груди. — Я мерил шагами. От забора до забора тридцать метров. Значит, пятнадцать — мне, пятнадцать — тебе. Все честно.
— Шагами он мерил… — Андрей сплюнул. — У тебя ноги разные, Сережа. Или совесть кривая.
Межа проходит вон там, по краю канавы. Ты прихватил самую плодородную землю, где мы навоз три года вносили.
— Ну извини, — Сергей пожал плечами с наглой ухмылкой. — Кто первый встал — того и тапки.
Я решил, что моя зона отдыха будет именно здесь. Тут солнце лучше ложится.
— Так, — Андрей глубоко вздохнул. — Значит, забор? Хорошо. Будет тебе забор. Оля, неси рулетку. Будем перемерять по сантиметрам.
И если окажется, что ты залез хотя бы на палец на нашу сторону — я этот твой колышек тебе в багажник засуну.
Весь оставшийся день прошел в атмосфере липкой, удушливой ненависти. Братья ползали по земле с рулетками, выкрикивая друг другу оскорбления. Жены не отставали.
Карина демонстративно включила на телефоне громкую музыку — какой-то агрессивный клубный бит, который разносился по всей округе, заглушая пение птиц и шелест листвы.
Ольга в ответ врубила старый кассетный магнитофон в доме, из которого посыпались хриплые песни восьмидесятых.
— Какая безвкусица! — кричала Карина через "забор" из оранжевой ленты. — Сергей, мы поставим здесь звукоизоляционный экран! Я не собираюсь слушать этот нафталин!
— Ставь что хочешь! — отвечала Ольга, яростно вонзая тяпку в землю. — Можешь куполом свой кусок накрыть, чтобы мы твою физиономию не видели!
Нам же лучше будет — воздух чище станет без твоей химии!
К вечеру участок напоминал место совершения преступления. Оранжевая лента трепетала на ветру, разделяя когда-то единое пространство на два враждебных лагеря.
Сергей и Карина вытащили из машины навороченный гриль и начали жарить стейки, выпуская густой дым прямо в сторону Андрея и Ольги, которые пытались досажать рассаду помидоров.
— Оля, смотри, — Андрей указал на дым. — Они специально ветер ловят. Чтобы нам глаза выедало.
— Пусть подавятся своими стейками, — прошептала Ольга, вытирая слезы — то ли от дыма, то ли от обиды. — Знаешь, Андрюш, я сегодня поняла одну вещь. Им не дача нужна.
Им нужно нас унизить. Показать, что они — хозяева жизни, а мы — так, обслуживающий персонал.
— Не выйдет, Оль, — Андрей обнял жену за плечи. — Мы за эту землю зубами держаться будем.
Отец нам ее оставил не для того, чтобы тут «лофты» строили на костях его труда.
В доме, разделенном невидимой, но уже ощутимой стеной, спали плохо.
В одной комнате Сергей и Карина обсуждали цвет будущей плитки для подиума, поминутно хихикая и открывая бутылки с дорогим пивом.
В другой — Андрей и Ольга лежали в темноте, слушая, как скребутся мыши под полом и как гулко бьется сердце дачи, которая внезапно стала чужой для всех.
— Завтра я закажу сетку-рабицу, — сказал Андрей в темноту. — Поставим настоящий забор. Пусть колышки свои заберут. Мы отгородимся так, что даже кошка их к нам не пролезет.
— И замок на колодец повесь, — добавила Ольга. — Если они хотят автономии — пусть свою скважину бурят.
Я не дам им воду, которую ты три дня выкачивал, чтобы колодец почистить.
— Повешу. И на сарай повешу. И на погреб.
Конфликт перешел в фазу холодной войны. Каждое действие теперь имело двойной смысл, каждое слово было пулей.
Родные братья, которые когда-то вместе лазали по этим яблоням, теперь превратились в лютых врагов, готовых биться за каждый дециметр почвы.
Утром Андрей проснулся от звука бензопилы. Он выскочил на крыльцо в одних трусах и увидел Сергея, который с остервенением пилил нижние ветки той самой старой яблони, что росла на границе.
— Ты что творишь, ...тина?! — закричал Андрей, прыгая с крыльца.
— Она свисает на мою территорию! — ответил Сергей, не выключая пилу. — Тень бросает на мой будущий газон! Имею право!
— Это общая яблоня! У нее ствол посередине! — Андрей попытался выхватить пилу, но Сергей ловко увернулся.
— Ствол посередине, а ветки — мои! — Сергей торжествующе поднял отпиленную ветку, усыпанную нежным цветом. — Теперь тут будет солнце.
А ты свои яблоки на своей половине собирай, если они там вообще вырастут после такого стресса.
Андрей замер, глядя на поваленные ветки. Это была последняя капля. Он понял, что переговоры закончены. Начиналась фаза тотального разрушения, где не жалели ни живое, ни мертвое.
— Собирайся, Оля, — сказал Андрей, заходя в дом. — Мы едем в город. К матери. Пора решать этот вопрос по-взрослому.
— Ты думаешь, она поможет? — Ольга посмотрела на мужа с надеждой.
— Она — единственный человек, которого этот идиот еще боится. Или делает вид, что боится. Но так продолжаться не может. Или мы, или они.
А на улице Карина уже выкладывала в соцсети фотографию со спиленной веткой и подписью: «Расчищаем пространство для новой жизни. Прощай, совок!»
Война только набирала обороты. И эта дача, видевшая столько радости, теперь готовилась принять на себя все удары семейной ненависти.
Братья уезжали в город, оставляя за собой изуродованный участок и оранжевую ленту, которая теперь казалась не границей, а шрамом на теле земли.
***
— Мама, ты хоть понимаешь, что он там творит? Он яблоню погубил!
Ту самую, которую отец перед моим рождением сажал, «Мельбу» нашу любимую! — Андрей мерил шагами тесную кухню в маминой панельке.
Здесь пахло мятой и старыми книгами, и этот мирный запах сейчас казался Андрею совершенно неуместным.
— Он притащил туда эту свою Карину, ленточек навязал, как в детективном кино, и пилит все подряд.
Это не дача теперь, мам, это какая-то стройплощадка для амбиций твоего младшенького.
Галина Степановна, маленькая сухонькая женщина с аккуратно уложенными седыми волосами, сидела у окна и сосредоточенно перебирала гречку.
Ее пальцы слегка дрожали, и сухие зерна с тихим стуком падали в эмалированную миску.
— Андрюша, ну не кипятись ты так, — тихо проговорила она, не поднимая глаз. — Сережа ведь как лучше хочет.
Он мне говорил… Говорил, что тяжело мне уже там, на грядках-то. Спина, говорит, мама, у тебя не казенная.
Хочет беседку поставить, чтобы я на воздухе сидела, книжки читала. Разве это плохо?
— Да какой воздух, мама! — Андрей всплеснул руками. — Он сарай сносить собрался! Весь инструмент отцовский — на помойку!
И яблоню он не «пожалел», он ветки спилил, потому что они его будущему газону мешали.
Какому газону? Там земля — золото! Мы там сорок лет огород держим!
— Грядки — это вчерашний день, — раздался от двери самоуверенный голос.
В кухню, не разуваясь, вошел Сергей. За ним, цокая каблуками по линолеуму, просочилась Карина.
Она сразу же поморщилась, окинув взглядом скромную обстановку.
— О, и вы здесь, — Сергей по-хозяйски прислонился к косяку. — Мам, привет. Мы вот заехали обсудить детали.
Карина проект привезла, уже в цвете, на планшете.
— Ты как в дом зашел? — Андрей шагнул к брату. — Разуйся, мать полы мыла!
— Перестань командовать, — отмахнулся Сергей. — Мы на пять минут.
Мам, посмотри сюда. Вот тут, где раньше парник стоял, будет площадка с декоративным камнем. А вместо кустов смородины — туи.
Красота же? Никакой прополки, никакого навоза. Привезем тебя, укутаем пледом, чай будешь пить.
— Сережа… — Галина Степановна робко посмотрела на планшет, который Карина сунула ей почти под нос. — А огурчики? Как же я без своих огурчиков-то? Солить что зимой будем?
— Мамуля, ну какие огурчики? — Карина приторно улыбнулась, присаживаясь на край стула. — В любом магазине «соленья от бабушки» продаются. Вкуснее ваших будут, честное слово.
Зато у вас там будет статусное место. Подружек позовете, чайную церемонию устроим. Огород — это же так утомительно, так… приземленно.
— Приземленно? — Ольга, сидевшая до этого молча в углу кухни, подала голос. — Приземленно — это когда ты зимой к нам приходишь и просишь «баночку тушенки домашней» или «вареньица из крыжовника».
Что-то ты тогда про статус не вспоминаешь, Карина.
— Оля, ну не надо вот этого мещанства, — Сергей поморщился. — Мы предлагаем развитие. Дача должна приносить радость, а не грыжу.
Мам, подпиши вот тут бумагу. Это согласие на перепланировку и снос ветхих строений. Нам для кооператива нужно, чтобы официально все было.
— Какую бумагу? — Андрей выхватил лист из рук брата. — «Согласие на распоряжение имуществом»?
Сережа, ты за кого маму принимаешь? Это же фактически отказ от управления участком в твою пользу!
— И что? — Сергей вскинул подбородок. — Я инвестирую туда свои деньги. Продал машину, взял кредит.
Я не могу вкладываться в то, что мне юридически не принадлежит полностью.
Мама все равно там хозяйка, просто я буду вести дела. Так быстрее и проще.
— Инвестируешь? — Андрей горько рассмеялся. — Мама, ты слышишь? Он хочет твою долю под свой контроль взять, чтобы потом этот «лофт» вместе с землей заложить или продать, когда его коллекторы прижмут!
— Какие коллекторы? Ты что несешь?! — вскричал Сергей, и на его лбу вздулась вена.
— Те, которым ты за свой прошлый «бизнес» по продаже фильтров до сих пор должен! — Андрей бросил бумагу на стол. — Мама, не вздумай ничего подписывать. Он тебя по миру пустит.
— Мальчики, перестаньте… — Галина Степановна закрыла лицо руками. — Отец бы на вас посмотрел… Из-за земли воюете, как чужие.
— Мы не воюем, мам, мы защищаемся, — тихо сказала Ольга, подходя к свекрови и обнимая ее за плечи. — Мы хотим, чтобы дача осталась такой, какой ее папа строил. Живой.
Чтобы там дети бегали, чтобы малина была, чтобы вы могли в земле покопаться, если захочется. Это же ваша жизнь.
— Жизнь в навозе — это не жизнь! — выкрикнула Карина. — Вы просто завидуете, что у нас есть вкус и средства!
Вы хотите оставить маму в каменном веке, чтобы она на вас пахала, рассаду выращивала!
— Кто на кого пашет?! — Андрей ударил ладонью по столу так, что миска с гречкой подпрыгнула. — Мы два раза в неделю маму возим в поликлинику, мы ей ремонт в этой квартире делали, пока вы по заграницам мотались!
Ты, Сережа, за три года ни разу забор на даче не поправил!
— Потому что я не разнорабочий! — Сергей сорвался на крик. — Я хочу жить по-человечески!
И мама заслужила отдых! Мам, подписывай. Не слушай их. Они просто боятся, что им меньше места под картошку останется.
— Не буду я ничего подписывать, — вдруг твердо сказала Галина Степановна.
Она выпрямилась, и в ее взгляде появилось что-то от прежней, строгой учительницы начальных классов.
— Оставьте бумагу на столе. Я подумаю.
— Мам, ну чего тут думать? Бригада завтра должна заезжать! — Сергей занервничал, начал теребить край своей дорогой куртки. — У меня предоплата горит!
— Предоплата? — Андрей прищурился. — То есть ты уже и рабочих нанял, не спросив никого?
— Это и мой участок тоже! — Сергей шагнул к брату. — Половина — моя! По закону!
— Вот и строй на своей половине, — отрезала Ольга. — Ставь там свои туи, хоть из пластика. Но яблоню не трогай. И сарай — это общая собственность.
Тронете — вызовем полицию прямо на участок. У нас все документы на руках.
— Ну и сидите в своем болоте! — Карина схватила планшет и резко встала. — Пойдем, Сереж. Здесь бесполезно разговаривать.
Тут пахнет нафталином и нищетой. Пусть они гниют на своих грядках.
Мама, вы сами совершаете ошибку. Скоро там все развалится, и вы придете к нам просить помощи. Но будет поздно.
Они вышли, громко хлопнув дверью. В кухне стало пугающе тихо. Только старые настенные часы продолжали мерно тикать, отсчитывая секунды разрушенного семейного покоя.
— Мам, ты как? — Андрей присел рядом с матерью на корточки.
— Обидно, Андрюша… — Галина Степановна снова взялась за гречку, но зерна теперь рассыпались мимо миски. — Почему вы не можете договориться?
Ведь места много, шесть соток… Всем бы хватило.
— Не в месте дело, мама, — Ольга вздохнула, принимаясь убирать рассыпанную крупу. — В отношении. Сережа не хочет делиться.
Он хочет властвовать. Он хочет стереть все, что было до него, чтобы не чувствовать себя должником.
— Я завтра поеду на дачу, — Андрей сжал кулаки. — Поставлю замок на ворота. Настоящий. И на сарай тоже.
— Не надо войны, сынок, — прошептала мать. — Не надо…
— Она уже началась, мам. Не мы ее затеяли, — Андрей встал. — Пойдем, Оля. Нам еще в строительный заехать надо.
Купим сетку. Будем межу огораживать по-настоящему. Раз он хочет «свою территорию» — он ее получит.
Но ни одного нашего куста он больше не коснется.
Когда Андрей и Ольга ушли, Галина Степановна долго сидела в темноте. Она смотрела на лист бумаги, оставленный Сергеем.
На нем была всего лишь просьба о согласии, но для нее это выглядело как приговор ее прошлому.
Она вспомнила, как муж, ныне покойный Степан, привез ее на этот участок впервые. Как они радовались каждой сосенке, как спорили, где посадить первую розу.
— Степа, Степа… — прошептала она в пустоту. — Что же мы с ними не так сделали? Где упустили?
А в это время в машине Сергей яростно бил кулаком по рулю.
— Они мне все планы срывают! Карина, ты понимаешь? Там уже ландшафтники материалы закупили под мое честное слово! Если я завтра не начну, я попаду на огромные бабки!
— Твой брат — просто ограниченный крестьянин, — холодно заметила Карина, рассматривая свой безупречный маникюр. — Ему нравится эта грязь, этот запах земли. Он самоутверждается через эту картошку.
Но мы не можем зависеть от его комплексов. Слушай, а если нам… если нам просто сделать вид, что мама подписала? Или найти способ обойти этот сарай?
— Как ты его обойдешь? Он прямо на меже стоит! — Сергей свернул во двор своего дома. — Нет, тут нужно действовать жестче.
Раз они хотят забор — будет им забор. Такой, что они солнца не увидят. Я завтра закажу самый дешевый профнастил, три метра высотой.
Перекрою им весь свет на их помидоры. Посмотрим, как они запоют через неделю.
— А это идея, — Карина хищно улыбнулась. — Психологическое давление — лучший метод. Либо они уступают, либо их огород превращается в плесневелый подвал.
***
Галина Степановна так и не включила свет на кухне. Она легла в постель, но сон не шел. Перед глазами стояла та самая спиленная ветка яблони, лежащая в пыли.
Ей казалось, что это не дерево, а ее собственная жизнь, которую родные дети так бездумно и жестоко кромсают на части.
— Только бы не до кр..ви… — молилась она в темноту. — Только бы не до кр..ви.
Но кр...вь уже закипала в жилах ее сыновей, и остановить этот поток было уже некому.
Завтра должно было начаться строительство забора, который навсегда разделит их семью на «до» и «после».
***
— Что это за консервная банка?! Ты что, Сережа, решил нас тут заживо похоронить под этим железом?
Ты посмотри, что ты притащил на участок! Это не забор, это стена в исправительной колонии! — Андрей стоял у калитки, задыхаясь от ярости и утреннего зноя.
Перед воротами дачи урчал старый грузовик, из кузова которого рабочие в пыльных робах с грохотом выгружали листы оцинкованного профнастила ядовито-синего цвета.
Трехметровые махины скрежетали по металлу, и этот звук резал уши, заглушая все звуки просыпающейся деревни.
Сергей, в новенькой бейсболке и с чертежом в руках, даже не повернул головы. Он деловито указывал рабочим на колышки, вбитые вчера.
— Это называется «приватность», Андрюша. Привыкай к новым терминам. Раз мы не можем договориться о едином стиле, я создаю свой микромир.
И этот забор — гарантия того, что я не увижу твоего недовольного лица и твоих грязных сапог, когда буду отдыхать в своей зоне.
Ставьте здесь первый столб, ребята! Прямо по меже!
— Какая межа, ты на тридцать сантиметров вглубь залез! — выкрикнул Андрей, пытаясь перегородить путь рабочему с буром. — Оля, неси рулетку! Быстрее! Мы сейчас будем мерить каждый миллиметр!
Ты думаешь, если ты нанял этих парней, то тебе все можно?
— Андрей, не ори, у меня голова болит от этого шума, — из дома вышла Карина, кутаясь в шелковый халат.
Она держала в руке чашку кофе и смотрела на суету с ленивым превосходством.
— Мы все вымерили по спутниковой карте. Все абсолютно легально.
Сергей даже в администрацию звонил, узнавал про нормы.
— Про нормы она узнавала! — из дома выскочила Ольга, размахивая пятиметровой рулеткой. — Карина, нормы гласят, что забор между соседями должен быть сетчатым, чтобы свет пропускать!
А ты что городишь? Ты нам всю малину загубишь! Там же тень будет до самого вечера! У нас помидоры не завяжутся!
— Ваши помидоры — это ваши проблемы, — Сергей подошел к Ольге и бесцеремонно отодвинул ее с пути рабочих. — По закону, если мы собственники долей, мы можем заключить соглашение о порядке пользования.
Раз мы его не заключили, я действую в интересах своей части. А малина… пересадите ее. Земли много.
— Пересадите… — Андрей схватил брата за воротник рубашки. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты убиваешь сад! Ты убиваешь все, что отец тут растил!
Эти кусты из элитного питомника, их нельзя просто так дернуть и воткнуть в другое место в середине мая!
— Руки убери! — рявкнул Сергей, стряхивая хватку брата. — Отец бы первый сказал, что ты д..рак.
Он любил порядок. А у тебя тут — хаос. Грядки, доски, какие-то колышки подвязаны тряпками… Тьфу!
Рабочие, начинайте бурить!
Звук бензобура разорвал тишину. Земля, тяжелая, жирная, летела из-под шнека прямо на чистые дорожки, которые Андрей подметал еще на рассвете. Ольга закрыла лицо руками и опустилась на крыльцо.
— Андрюша, сделай что-нибудь… — прошептала она. — Это же конец всему. Они нас просто замуруют.
— Я сейчас участковому звоню! — Андрей выхватил телефон. — Пусть фиксирует самоуправство!
— Звони, звони, — усмехнулась Карина, прихлебывая кофе. — Пока он приедет, столбы уже стоять будут.
А демонтировать их ты замучаешься через суд. Года два уйдет, не меньше. К тому времени мы уже и бассейн поставим, и дорожки выложим.
— Вы зве...ри, — Андрей смотрел, как первый трехметровый столб вонзается в землю. — Вы просто холодные, расчетливые зве..ри.
Сергей, как ты сможешь спать за этой стеной? Зная, что ты собственному брату свет перекрыл?
— Спать я буду отлично, — Сергей повернулся к рабочим. — Парни, поаккуратнее с кабелем, там где-то ввод в дом идет.
— С каким кабелем? — Андрей замер. — Ввод идет через сарай! Ты что, забыл? Мы же вместе его тянули пять лет назад!
— Вот именно, — Сергей хитро прищурился. — Сарай теперь на моей стороне. И счетчик тоже. Я планирую перенести щиток, так что электричество у вас временно пропадет. Ну, пока вы себе свой ввод не сделаете. Отдельный.
— Что?! — Ольга вскочила с крыльца. — У нас в холодильнике продукты! Мясо, заготовки! У нас насос в колодце от электричества работает! Как мы без воды?!
— Ой, ну не делайте драму, — Карина махнула рукой. — В деревне полно колодцев-журавлей. Походите с ведрами, полезно для фигуры. Или купите генератор. Вы же у нас такие автономные, такие хозяйственные. Вот и покажите класс.
— Ты… ты отключаешь нам воду и свет? — Андрей сделал шаг к Сергею. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. — Родному брату? В жару? Сережа, ты понимаешь, что это уже не просто ссора? Это война на выживание.
— Я просто разделяю инфраструктуру, — Сергей не отвел взгляда. — Разделили землю — делим и блага.
Я не хочу платить за ваш насос, который качает воду на ваши бесконечные грядки. У меня будут другие расходы.
Каждый сам за себя, Андрей. Ты же сам этого хотел, когда не дал маме подписать согласие.
— Я хотел справедливости! А ты хочешь удушить нас! — Андрей бросился к сараю, но рабочие уже натягивали ленту, преграждая путь. — Отойдите! Это мой сарай! Там мой инструмент!
— Половина сарая — твоя, — любезно уточнил Сергей. — Можешь забрать свои пилы. Но заходить на мою половину я запрещаю.
Завтра я поставлю там свою дверь и замок. И не дай бог я увижу тебя на моей стороне — подам заявление о незаконном проникновении.
Весь день прошел в грохоте и лязге. К полудню синий забор уже стоял, разрезая участок пополам.
Он выглядел чудовищно — глухая, мертвая стена, которая отбрасывала длинную, холодную тень на парники Андрея.
Клубника, которая только начала цвести, оказалась в глубоком сумраке. Ольга пыталась поливать ее из лейки, таская воду из ведра, но слезы мешали ей видеть грядки.
— Андрюш, посмотри, — она указала на яблоню. — Он ее буквально прижал забором. Ветки уперлись в металл. Она же засохнет так…
Андрей молчал. Он сидел на перевернутом ведре, глядя на эту синюю стену. Внутри него что-то окончательно перегорело.
Это была уже не та дача, где они детьми играли в прятки. Это была клетка.
Внезапно звук пилы стих, и в наступившей тишине раздался гудок автомобиля. К воротам подъехало такси, из которого медленно вышла Галина Степановна.
Она опиралась на палочку и выглядела совсем слабой.
— Господи… — прошептала мать, глядя на синее чудовище, разделившее ее мир. — Мальчики, что же вы наделали?
— Мам, зачем ты приехала? Тебе же нельзя волноваться! — Андрей бросился к ней, подхватывая под руку.
— Как же мне не приехать, Андрюша? — голос матери дрожал. — Мне соседка позвонила, сказала, тут крепость строят.
Сережа! Иди сюда!
Сергей нехотя подошел к матери. Карина осталась стоять в отдалении, демонстративно рассматривая свои ногти.
— Что это, сынок? — Галина Степановна указала палочкой на забор. — Зачем ты это сделал? Мы же тут все вместе были… Как же теперь?
— Мам, так будет лучше, — Сергей попытался обнять ее, но она отстранилась. — Теперь никакой ругани. Каждый на своей половине. У меня будет порядок, у Андрея — его грядки. Зато никто никого не попрекает.
— Порядок? — мать посмотрела на яблоню, ветки которой были грубо примяты листами металла. — Ты дерево живое замуровал ради этого порядка? Ты брата своего за забор выставил?
— Он сам выставился, мам! Он не захотел меня слушать! — Сергей начал заводиться. — Я хотел сделать тут нормальный отдых для тебя, а он вцепился в эти теплицы как в сокровища!
— Да мне не нужен отдых за такой стеной! — выкрикнула Галина Степановна, и в ее глазах блеснули слезы. — Я на эту дачу приезжала, чтобы вас обоих видеть! Чтобы вы вместе за столом сидели!
А теперь что? Я должна выбирать, к кому за забор заходить? Как к заключенным в тюрьму?
— Мамуля, не драматизируйте, — Карина подошла ближе, обдавая всех запахом дорогого табака. — Это современное решение.
Через месяц вы привыкнете и сами скажете спасибо, что не видите этих бесконечных посадок картошки. Это же эстетика!
— Эстетика… — Галина Степановна посмотрела на Карину с такой горечью, что та осеклась. — Ты, девочка, красоты не видела, если для тебя этот кусок железа — эстетика.
Андрюша, Оля, пойдемте в дом. Мне дурно.
— В доме нет света, мам, — тихо сказал Андрей. — Сергей отключил. Сказал — инфраструктура теперь разная.
Мать замерла. Она медленно повернулась к младшему сыну.
— Ты… отключил брату свет? В моем доме? Который твой отец строил, чтобы у вас всегда был кров и тепло?
— Мам, ну я же объяснил… — Сергей начал оправдываться, но мать подняла руку, приказывая замолчать.
— Все, — прошептала она. — Больше не надо слов. Сережа, завтра мы едем к нотариусу. Я отзываю свою дарственную на твою долю.
Ты еще не вступил в полные права владения, и я имею право это сделать в связи с… с твоим недостойным поведением.
В воздухе повисла звенящая тишина. Сергей побледнел. Карина выронила чашку, и та со звоном разбилась о камни.
— Ты не можешь, мама! — закричал Сергей. — Я уже вложил сюда деньги! Я кредит взял! Этот забор стоит триста тысяч!
— Забирай свой забор! — Галина Степановна выпрямилась, и в ее голосе зазвучал металл. — Выкорчевывай его из земли, увози, продавай — делай что хочешь. Но на этой земле ты больше не хозяин.
Андрюша, вызывай машину. Я уезжаю. И вы, — она посмотрела на Андрея и Ольгу, — собирайте вещи. Мы закроем этот дом на замок. Пусть стоит пустой.
Раз вы не смогли сберечь мир, значит, и земля вам эта не нужна.
— Мама, мы-то при чем?! — вскинулся Андрей. — Мы защищали дом!
— Вы оба виноваты! — Галина Степановна ударила палочкой о землю. — Один — жадностью своей и гордыней, другой — упрямством.
Вы не братья больше, вы — два петуха в одной яме. Я не хочу больше слышать про эту дачу. Пусть зарастает бурьяном. Пусть все сгниет, раз вам так дороги эти ленточки и заборы.
Она развернулась и пошла к выходу, тяжело опираясь на палочку. Андрей и Ольга стояли, не шевелясь.
Сергей смотрел на синий забор, который теперь казался памятником его собственной глупости.
— Доволен? — прошипел Андрей, глядя на брата. — Ты добился своего. Мама от нас отказалась. Дачи больше нет.
— Это ты виноват! — закричал Сергей, швыряя бейсболку в пыль. — Если бы ты не ныл из-за каждой ветки, если бы ты согласился…
— Согласился на что? На то, чтобы ты стер наше детство с лица земли? — Андрей подошел к забору и с силой ударил по нему кулаком.
Металл отозвался гулким, неприятным звоном. — Забирай свое железо, Сережа. И катись отсюда. Чтобы я тебя больше не видел. Никогда.
Рабочие, притихшие во время семейной сцены, начали потихоньку собирать инструменты.
— Слышь, хозяин, — один из них подошел к Сергею. — Нам доделывать-то что? Ворота ставить?
— Пошли вон! — заорал Сергей. — Все вон отсюда!
Через час дача опустела. В тишине заходящего солнца стоял недостроенный синий забор, нелепо торчащий посреди цветущего сада.
Урожай клубники медленно погибал в тени, а изуродованная яблоня сиротливо прижималась к холодному металлу.
Дом стоял темный, безжизненный, с наглухо закрытыми ставнями.
Андрей и Ольга уехали последними.
Никто из них не знал, что Галина Степановна в ту ночь так и не уснула. Она сидела на своей кухне в городе, глядя на фотографию, где маленькие Андрей и Сергей, обнявшись, стоят под той самой яблоней.
Она знала то, чего не понимали ее сыновья: забор можно снести, свет можно включить, но убитую любовь не воскресить никакими деньгами и никакими законами.
Война закончилась. Осталось только пепелище. И синий забор, который теперь не защищал, а лишь напоминал о том, как легко превратить рай в тюрьму, если у тебя в руках бензобур, а в сердце — холод.
***
— Ты всерьез думаешь, что этот клочок ржавого металла кто-то купит за нормальные деньги?
Посмотри на этот синий ужас, Сережа! Покупатель зашел, увидел твой «лофт» и перекрестился!
Андрей стоял у покосившейся калитки, указывая на выцветший за лето профнастил, который теперь выглядел не как «приватная зона», а как забор вокруг заброшенной стройки.
— Риелтор сказал, что из-за твоих художеств мы теряем минимум триста тысяч от рыночной цены. Три-ста ты-сяч!
Сергей, осунувшийся, в помятой куртке и с трехдневной щетиной, нервно курил, глядя на пожухлую траву под ногами.
Участок за лето зарос бурьяном в человеческий рост. Грядки Ольги превратились в сплошной ковер из лебеды, а «зона отдыха» Сергея — в свалку недостроя и гниющих досок.
— А я виноват, что мать запретила стройку? — огрызнулся Сергей, сплевывая в сторону. — У меня там плитки на сто косарей под дождем лежит!
Если бы ты не бегал к ней с жалобами, мы бы уже все доделали и продали этот г...дюшник как элитный объект.
А теперь что? Стоим тут как два нищих на паперти.
— Элитный объект? — из дома вышла Ольга, обернутая в старую шаль.
Она приехала забрать последние теплые вещи.
— Сережа, ты до сих пор в сказках живешь? Посмотри вокруг. Яблоня засохла. Твой забор перекрыл ей все, она за лето даже листьев толком не дала.
Малина сгнила. Сарай перекосило.
Ты уничтожил все, что здесь было живого, и теперь удивляешься, почему люди не хотят это покупать?
— Ой, только не начинай свои причитания по гербариям! — Карина, вышедшая следом за Ольгой, выглядела теперь совсем иначе.
На ней не было белого льняного костюма — только старый пуховик и кроссовки.
Она больше не снимала сторис. Ее лицо выражало лишь бесконечную брезгливость.
— Мы вложили сюда последние деньги. Сергей кредит за этот забор еще два года платить будет! А вы только палки в колеса вставляли.
— Ваши вложения — это ваши проблемы, — Андрей подошел к брату вплотную. — Мы сегодня подписываем договор купли-продажи. Мама отдала нам документы.
Она больше сюда не приедет. Никогда. Слышишь? Ты довел ее до гипертонического криза своими визитами с требованиями «вернуть дарственную».
— А мне на что жить? — вдруг выкрикнул Сергей, и его голос сорвался на плаксивые нотки. — У меня машину отобрали за долги! Карина ушла к матери, потому что нам за квартиру платить нечем!
Вы такие правильные, такие хозяйственные… А мне что, в петлю лезть?
— А надо было головой думать, когда ты яблони пилил! — Андрей схватил брата за грудки. — Тебе отец говорил:
«Земля — она не для понтов, она для корней». А ты корни обрубил. Свои же корни, иди....от!
— Руки убери! — Сергей вяло попытался оттолкнуть брата. — Я хотел как лучше… Я хотел, чтобы все было красиво, чтобы мы не были похожи на колхозников.
— Ты и так на них не похож, — Ольга подошла к ним, глядя с бесконечной жалостью. — Ты похож на человека, который сжег свой дом, чтобы согреться одну ночь.
Посмотри на дом, Сережа. Мы его закрыли. Воды нет, свет отключен официально.
Погреб затопило, потому что ты дренаж нарушил своими столбами.
В этот момент к воротам подъехала серебристая иномарка. Из нее вышел мужчина в строгом пальто — покупатель, решивший взять участок под полный снос и застройку новым коттеджем.
— Ну что, владельцы? — спросил он, обходя «синюю стену». — Созрели? Я даю цену, которую озвучил риелтор. И ни рублем больше. Мне этот металлолом еще демонтировать и вывозить, а это деньги.
— Мы согласны, — быстро сказал Сергей, воровато глядя на Андрея. — Давайте оформлять.
— Подождите, — Андрей медленно обвел взглядом участок. — Я хочу забрать одну вещь.
— Какую еще вещь? — Карина занервничала. — Все, что ценное было, мы уже обсудили!
Андрей не ответил. Он прошел вглубь участка, по пояс в сухой крапиве, и подошел к той самой изуродованной яблоне.
Он достал из кармана складную пилу и начал аккуратно отпиливать сухой сук, на котором еще сохранилась старая бирка с надписью, сделанной рукой отца:
«Мельба. Посажена в год рождения Андрея».
— Ты что, дрова собираешь? — крикнул Сергей от ворот. — Пошли быстрее, человек ждать не будет!
Андрей вернулся, прижимая кусок дерева к груди. Его глаза были сухими, но лицо казалось каменным.
— Все. Теперь можем ехать.
Сделка прошла быстро в тесном офисе нотариуса. Сергей судорожно пересчитывал пачки денег, тут же откладывая часть на погашение кредита.
Карина стояла рядом, контролируя каждое движение его пальцев.
Андрей просто положил свою долю в сумку, даже не пересчитывая.
— Ну что, братец, — сказал Сергей, когда они вышли на улицу. — Теперь ты доволен? Деньги у тебя есть, грядок больше нет. Можешь купить себе мешок картошки и успокоиться.
— Я доволен тем, что этот кошмар закончился, — ответил Андрей, глядя куда-то мимо брата. — И тем, что я тебя больше не увижу.
Не звони мне, Сережа. И маме не звони. Она переписала свою городскую квартиру на меня с условием пожизненного ухода. Тебе там ловить больше нечего.
— Как это — на тебя?! — Сергей поперхнулся воздухом. — А я? Я ее сын! Ты ее подговорил! Ты ее обработал!
— Она сама все решила, когда увидела тот забор, — Андрей сел в свою машину. — Она сказала, что не хочет, чтобы ее последнюю крышу над головой тоже обнесли синим железом.
— ...варь ты, Андрюха! — закричал Сергей вслед отъезжающему автомобилю. — Слышишь? Ты всегда подлизывался! Ты всегда был маменькиным сынком!
Но Андрей его уже не слышал. Он ехал в город, чувствуя странную, опустошающую легкость.
Дома он положил кусок яблоневого сука на полку, рядом с фотографией отца.
— Вот и все, пап, — прошептал он. — Нет больше дачи. Прости нас. Мы не справились.
Ольга зашла в комнату, приобняла мужа за плечи.
— Не вини себя. Ты сделал все, что мог. Иногда нужно просто отпустить, чтобы не сгореть вместе с тем, что любишь.
— Я знаю, Оль. Просто обидно. Столько лет… столько труда.
— Зато теперь у мамы будет спокойно, — Ольга поцеловала его в щеку. — А землю… землю мы еще найдем. Только свою. Чтобы никто не мог прийти с рулеткой и ленточкой.
Прошло три года.
Андрей и Ольга купили небольшой участок в другом районе, где теперь выращивают сад и потихоньку строят небольшой уютный домик, больше не приглашая к участию никого из родственников.
Галина Степановна живет с ними, она почти не вспоминает о старой даче, проводя лето на новой веранде с книжкой в руках.
Сергей окончательно расстался с Кариной, перебивается случайными заработками и живет в съемной комнате на окраине, до сих пор выплачивая остатки того самого «дачного» кредита и обвиняя в своих бедах весь мир, кроме самого себя.
Братья не общаются, и когда на семейных праздниках случайно заходит речь о земле, Андрей просто молча выходит из комнаты, до сих пор чувствуя фантомную боль в сердце при виде синего профнастила на чужих заборах.