— Врёт она тебе, мам, никто её не выгонял! Она сама ушла от своего хахаля, чтобы за твой счёт пожить. Хитрые они, мама, ты не представляешь, какие хитрые!
Вадим, как только узнал, что сестра его Люба вместе с семилетним сыном переехала жить к матери Анне Ильиничне, сразу же примчался. Он примчался, чтобы устроить разборки и поставить точку, пока эта «нахлебница», как он называл сестру, не осела здесь надолго.
Люба не слышала этот разговор. В это время она гуляла на улице с сыном.
Не прошло и недели с тех пор, как Люба с сынишкой перебрались под крыло Анны Ильиничны.
Жизнь у Любы, в отличие от её брата, складывалась извилисто и совсем нерадостно. Сынок Вадим был для Анны Ильиничны смыслом жизни, единственной надеждой и гордостью. Ради него она готова была на всё, работала не покладая рук, копила каждую копейку. Мать выучила сына, помогла ему получить высшее образование, потом договорилась, чтобы его устроили на хорошую должность.
Люба же росла сама по себе, как сорная трава у дороги. От матери ей доставались лишь крики, упрёки и постоянные сравнения с «умным и рассудительным» братом. Ни особого внимания, ни ласки, ни наставлений. Неудивительно, что у неё не было ни образования, ни каких-то ясных перспектив на будущее.
Поэтому, когда Люба, тогда ещё совсем молодая и наивная девчонка, прибежала к матери и сообщила, что встретила парня по имени Макар, и тот зовет её к себе жить, Анна Ильинична несказанно обрадовалась.
— Ну и слава богу, хоть ты пристроишься, — сказала она тогда с неприкрытым облегчением, даже не поинтересовавшись, что это за Макар такой и насколько серьёзны его намерения. Лишний рот с шеи долой!
Люба тогда думала, что нашла своё счастье. Макар казался таким надёжным, таким солидным. Он работал на ферме, приезжал сюда из соседнего района на заработки. И, конечно, не сказал ей главного. Потом, гораздо позже, выяснилось, что у Макара давно есть законная семья в родном селе. И Люба, сама того не ведая, стала его невольной любовницей, удобной женщиной на время «сенокосного сезона». Макар приезжал в эти края на лето и начало осени, работал у местного фермера, а потом, когда заканчивались полевые работы и начинались холода, возвращался к своей жене и детям. В его родном селе, где он жил, работы не было совсем, одни развалины. Вот он и ездил сюда, где фермерское хозяйство процветало, где можно было хоть что-то заработать.
Люба и рада бы бросить Макара, да только к тому времени, когда вся правда о его двойной жизни вскрылась, у них уже сынок подрастал.
— Вот ты и дура, Любка! — кричала тогда на дочь Анна Ильинична, когда Люба пришла к ней за советом, полная отчаяния и слёз. — Как можно было рожать от мужика, который тебя даже замуж не звал?! Теперь-то понятно, почему не звал, проходимец эдакий!
Люба тогда только молча всхлипывала. Она всё понимала. Понимала, что поступила глупо, что была слепа и наивна. Но кто же ей тогда подсказывал? Обычно такие вещи девушки с матерями обсуждают, делятся сокровенным, ищут поддержки. Но Анна Ильинична никогда своей дочери ничего не объясняла. Только и делала, что кричала на неё, ругала, сравнивала с Вадимом, который «всё делает правильно». Поэтому Люба, с раннего детства привыкшая к такой «любви», даже подойти с такими личными проблемами к ней боялась. Боялась осуждения, криков, но никак не ждала поддержки.
Макар же, впервые увидев Любу, сразу смекнул, что она та ещё простушка. Доверчивая, скромная. Вот и пользовался ею, пока длился сенокос, пока были заработки. А потом уезжал на зиму, обманывая, что едет на какие-то там «зимние заработки». А сам прямиком к жене своей ехал, законной. Когда же Макар возвращался к Любе, он постоянно врал ей, придумывая небылицы, почему он опять без денег. То его «обчистили» на вокзале, то «матери больной» все деньги отправил — хотя матери его давно уже не было в живых.
И Люба верила. Верила, потому что хотела верить. Хотела, чтобы рядом был мужчина, который её любит, который будет опорой. А потом, когда Люба узнала правду, что семья у него там, в родном селе, все его сказки, все его «отъезды на заработки» вдруг встали на свои места. Теперь Макару врать не нужно было. Зачем? Она и так всё знала. Врал он теперь только своей законной жене. Вернее, не врал напрямую, а просто не рассказывал ей о Любе, о сыне своём внебрачном. Такое вот «честное» молчание.
Но бесконечно врать мужик не может. Настал момент, когда жена Макара всё узнала. Кто-то из соседей, кто навещал родственников в соседнем районе и видел Макара с Любой, проболтался. Ей рассказали про Любу, про сына, про всю эту двойную жизнь, которая длилась годами.
И тогда Макарова жена поставила его перед выбором:
— Или я, или она. Выбирай, Макар.
Макар, конечно, выбрал её. Зачем ему простушка Люба, если дома ждала крепкая хозяйка, которая держала дом в порядке? Зачем ему было это незаконное бремя, когда можно было сохранить привычную, устоявшуюся жизнь?
Вернувшись на очередной сенокосный сезон, Макар не стал церемониться. Он просто выгнал Любу из дома, где они прожили столько лет.
— Собирай вещи и уходи, — бросил он, не глядя ей в глаза. — Больше ты мне здесь не нужна.
Делать было нечего. Девушка собрала немногочисленные пожитки. С сыном, который к тому времени изрядно подрос и всё понимал, Люба вновь вернулась к матери.
И всё бы ничего. Может быть, со временем Анна Ильинична привыкла бы к внуку, к дочери. Но счастье их было недолгим. Сын Анны Ильиничны, Вадим, узнал о приезде сестры в отчий дом совершенно случайно. Позвонил, как водилось, когда мать получила пенсию.
— Мам, — говорит, — деньги нужны! Ты там, это… не забудь про меня.
Вадим всегда брал у матери деньги «в долг». Хотя еще ни разу не вернул ей ни копейки. Анна Ильинична и не требовала. Что ей, одной, много ли надо? Ей важнее было знать, что сынок жив-здоров и ему хорошо. Но тут мать вынуждена была отказать.
— Да где же я тебе денег возьму, сынок? — отвечала Анна Ильинична. — Любка с внучком у меня живут. Неделю вот уже. Все деньги у меня на продукты ушли, да на внука. У них же нет ничего.
В трубке воцарилась тишина. Вадим переваривал услышанное. Любка? Опять? Даром?
И вот тогда, из своей собственной жадности и давней неприязни к сестре, Вадим придумал самую настоящую теорию заговора. В его голове сложилась картина: Любу никто не бросал, и это их с Макаром коварный план, чтобы Любка с сынишкой бесплатно у матери пожили, пока Макар там, на сенокосе, деньги копит. Ох и хитрая Люба, корыстная, а мать — слишком добрая и доверчивая. Вадим искренне верил в свою выдумку, подкрепленную желанием не делиться материнской пенсией.
— Ты что, мать, совсем ума лишилась? — загремел Вадим в трубку. — Она же тебя обманывает! Сто процентов! Это они с тем хахалем договорились! Гнать её надо, мам! Гнать, пока она тебя до нитки не обобрала!
Вадим не просто звонил и давил, он приехал в деревню ради этого. Целенаправленно, чтобы мать с сестрой поссорить.
— Или она, или я, мам! — заявил он, нависая над матерью. — Выбирай!
Анна Ильинична растерялась. Но сыну поверила. Поверила в его выдумки, и… выгнала Любу.
Люба не стала спорить. Бесполезно. Она молча собрала свои вещи, взяла за руку испуганного сынишку, и они вышли за порог. Под покровом надвигающихся сумерек, чтобы никто из знакомых не увидел её позора. Они пешком пошли в соседнюю деревню.
Плохо бы всё закончилось для Любы и сына её, если бы не добрые люди. На самом краю соседнего посёлка, куда Люба ушла, жили бабушка Нина и дед Саша. Старики. Своих детей у них не было — Бог не дал. Соответственно, и внуков не было, а душа тосковала по детским голосам. Увидели они как-то Любу с малышом. Те сидели поникшие на лавочке у магазина, и мальчик тихонько всхлипывал.
Сердце старой Нины дрогнуло.
— Девчушка, а чего это вы тут сидите? — спросила она ласково. — Откуда вы будете?
Люба, стесняясь, рассказала обрывки своей истории, не вдаваясь в подробности о матери. Старики переглянулись.
— Пойдем-ка к нам, — предложил дед Саша. — У нас летняя кухня есть, там тепло. Переночуете, а там видно будет.
Так Люба с сыном оказались в маленькой, но уютной летней кухне. Прошла неделя, другая. Бабушка Нина и дед Саша увидели, что Люба — девушка хорошая, чистоплотная, хозяйственная, хоть и невезучая.
— Чего вам там ютиться? — сказал как-то дед Саша. — Идите в дом. Места всем хватит.
И Люба с сынишкой перешли в большой, пахнущий травами дом. Так и стала Люба для них как родная дочка, а сын её — как внучок. Они учили её сажать огород, закатывать варенье, штопать носки. А Люба помогала им по хозяйству, стирала, готовила. Впервые в жизни Люба почувствовала, что такое настоящая родительская любовь — без криков, без упрёков, с бесконечным терпением и теплом.
Они обрели настоящую семью и были счастливы.
А мать Любы, Анна Ильинична, так и осталась одна. Вадим, сынок её ненаглядный, почти не приезжал. Звонил только, когда деньги нужны были. Слышала как-то женщина, что дочь её, Любка, семью новую обрела, живёт теперь припеваючи у стариков. И осыпала Анна Ильинична свою «никудышную» дочь проклятиями — вот, собственно, и всё, что она могла. Но на дочку проклятья эти не действовали. Люба, наконец, обрела свою семью, и узнала, что такое настоящая родительская любовь.