— Не сядет, — отмахнулся Дмитрий. — Она женщина пожилая, у неё давление. Ей условный дадут, если что. А может, и не дадут, потому что она никого не убивала.
— Ты понимаешь, что ты сейчас сказал? — Анна подняла голову. Глаза её покраснели, щёки мокрые. — Ты защищаешь её. Даже сейчас, когда она призналась в преступлении, ты защищаешь.
— А что мне делать? — Дмитрий повернулся. — Она мать, Аня. Понимаешь? Мать. Она меня родила, воспитала, подняла. Я не могу её сдать в полицию, как какую-то… как чужую.
— А я, значит, чужая? — спросила Анна. — Я, которая три года с тобой живу, которую ты обещал любить и беречь, — я чужая?
— Ты жена, — устало сказал Дмитрий. — Но мать — это мать. Ну мама же старенькая, ей 56, ей нужен отдых. А ты молодая, заработаешь. У тебя работа есть, руки-ноги на месте. Купишь себе другую машину, когда деньги будут.
— Ты понимаешь, что это не в машине дело? — Анна встала, вытерла слёзы рукавом. — Дело в том, что она украла моё. Украла! А ты помогал. Ты давал ей ключи. Ты показывал документы. Ты знал и молчал. Два дня молчал, пока я с ума сходила, искала, думала — угнали, украли… А ты просто ждал, когда она уедет в свой санаторий и потратит мамины деньги.
— Не мамины, — буркнул Дмитрий. — Твои. Машина была твоя.
— Вот именно! Моя! А ты всё равно помогал её воровать!
— Я не воровал! — Дмитрий повысил голос. — Я просто… я просто не хотел скандала. Мама сказала, что вернёт деньги, когда сможет. Что это просто временно.
— И ты поверил? — Анна горько усмехнулась. — Твоя мать, которая двадцать лет назад у своей сестры золото спёрла и до сих пор не вернула? Ты ей поверил?
— Откуда ты знаешь? — Дмитрий побледнел.
— Мне тётя Валя рассказала. На свадьбе. Сказала: «Смотри, дочка, свекровь у тебя та ещё. Из-под носа всё утащит». Я тогда не поверила. Думала, злая тётка, завидует. А теперь… теперь я поняла.
Дмитрий замолчал. Опустил голову.
— Ань, — сказал он тихо. — Ань, не ходи в полицию, а? Ну пожалуйста. Ну для меня. Мама вернёт деньги, я с ней поговорю. Она продаст что-нибудь, займёт. Вернёт.
— Вернёт? — Анна посмотрела на него пустыми глазами. — А если бы не я, она бы вообще не вернула. Она бы сделала вид, что так и надо. Что я сама согласилась. А ты бы подыгрывал. «Аня, ну что ты, мама же не со зла».
— Ань…
— Выйди, Дим, — сказала Анна. — Пожалуйста. Мне нужно подумать.
Он постоял, постоял, потом взял с вешалки куртку, натянул ботинки и вышел.
Хлопнула дверь.
Анна осталась одна.
***
Весь день она просидела дома. Не пошла на работу — сказалась больной. Сидела на кухне, пила кофе из маминой кружки и смотрела на фотографию.
«Мам, — думала она. — Я не знаю, что делать. С одной стороны — они преступники. Они украли моё. Машину, которую ты завещала. С другой стороны… Димка — муж. Если я подам заявление, его тоже привлекут. Он соучастник. Давал ключи. Показывал документы. Это статья. А если его посадят? Что тогда? Я останусь одна. Совсем одна».
Она закрыла лицо руками.
«Но если я ничего не сделаю, они победят. Раиса Васильевна будет смеяться мне в лицо. Димка поймёт, что я тряпка. Что на меня можно плевать. Что меня можно предавать — и я прощу. Как прощала всегда».
Она вспомнила все унижения, которые пережила за три года брака.
Свекровь за обеденным столом, при всех: «И где ты такую серую мышь откопал? Страшненькая, худенькая, голос как у комара. Хоть бы грудь себе сделала, что ли».
Свекровь в гостях у подруги: «А моя невестка вообще ничего не умеет. Борщ её — это не борщ, а помои. И стирать не умеет, всё вещи полиняли. А ещё бухгалтер называется».
Свекровь на дне рождения Дмитрия: «Твоя мать, Аня, вообще без гроша умерла? На похороны-то хоть осталось? Или ты с протянутой рукой пришла?»
И Димка. Всегда молчал. Всегда смотрел в пол. Иногда говорил: «Мам, ну хватит». Но мать не останавливалась. И он не настаивал.
«Я устала, — подумала Анна. — Я так устала. Мне не нужны деньги. Мне нужна справедливость. И память. Мамина память».
Она взяла телефон, набрала номер Ирины.
— Ир, привет. Ты дома?
— Да. Ты чего голос такой? Плакала?
— Приеду сейчас. Расскажу.
— Жду.
***
Через сорок минут Анна уже сидела на кухне у подруги. Маленькая хрущёвка, обои в горошек, кот Васька на подоконнике. Ирина налила чай, поставила на стол печенье.
— Рассказывай, — сказала она.
Анна рассказала всё. Сначала тихо, потом громче, сбиваясь, плача. Рассказала про машину, про свекровь, про Димку, про санаторий, про поддельную подпись. Рассказала про утро и про то, как Раиса Васильевна пришла и назвала её мать нищей.
Ирина слушала, не перебивая. Кот Васька спрыгнул с подоконника, потёрся о ноги Анны и замурлыкал.
— Вот, — закончила Анна. — Вот такая я дура.
— Ты не дура, — твёрдо сказала Ирина. — Ты жертва. И ты должна идти в полицию.
— Но Димка…
— А что Димка? — Ирина повысила голос. — Ты его защищаешь? Он помогал твою машину воровать! Он давал ключи! Он знал и молчал! Ты понимаешь, что это соучастие? Это статья 158 УК РФ, кража, совершённая группой лиц по предварительному сговору!
— Да не было никакого сговора, — слабо возразила Анна. — Он просто…
— Он просто помогал матери, потому что она его попросила, — закончила Ирина. — Аня, открой глаза. Твой муж предал тебя. Предал в самый главный момент. Ради путёвки в санаторий. Ради своей мамочки, которая тебя ненавидит. И если ты сейчас ничего не сделаешь, они будут делать с тобой что хотят до конца твоих дней.
— Я боюсь, — призналась Анна. — Боюсь, что не выдержу. Боюсь, что одна останусь.
— А ты сейчас не одна? — спросила Ирина. — Димка с тобой? Он с тобой, Аня? Он ночью спал спокойно, пока ты не сомкнула глаз? Он за тебя заступился, когда мать обзывала? Нет. Он стоял в углу и молчал. Как всегда.
Анна заплакала. Уткнулась в плечо подруги, и та обняла её, погладила по голове.
— Плачь, — сказала Ирина. — Плачь, Аня. А завтра будем собирать доказательства. Камеры, документы, свидетели. Это не свекровь, это уголовщина. И она должна ответить.
— А Димка?
— Димка пусть сам решает. Ты ему не мать. Ты жена. Если он тебя любит — он будет с тобой. Если нет — пусть катится к своей мамочке.
Анна подняла голову. Вытерла слёзы.
— Ты права, — сказала она. — Я не могу больше молчать. Я не могу делать вид, что ничего не случилось.
— Вот и молодец, — Ирина улыбнулась. — А теперь пей чай, он остыл.
***
На следующий день, после работы, Анна поехала в ГИБДД.
Серое здание на окраине города. Длинные коридоры, запах казёнщины, очереди из нервных водителей. Анна взяла талончик, села на пластиковый стул и стала ждать.
Сердце колотилось. Она сжимала в руке паспорт и документы на машину — те, что остались.
«А вдруг ничего не найдут? — думала она. — Вдруг у свекрови действительно связи? Вдруг всё подчистили, подделали, и я останусь ни с чем?»
— Гражданка Соловьёва? — выглянула из кабинета женщина в форме.
— Да, я, — Анна встала.
— Заходите.
В кабинете сидел инспектор — мужчина лет сорока, уставший, с мешками под глазами. Он взял документы, полистал, что-то набрал в компьютере.
— Так, — сказал он. — Машина ВАЗ-2110, госномер такой-то, снята с учёта три дня назад. На основании договора купли-продажи.
— Но я не подписывала никакого договора! — воскликнула Анна.
Инспектор посмотрел на неё без особого интереса.
— Давайте посмотрим, — сказал он. — Копию договора могу предоставить. Подпись вот здесь.
Он вытащил из папки лист бумаги и положил перед Анной.
Анна наклонилась. Сердце ушло в пятки.
Договор был составлен на её имя. Продавец — Анна Соловьёва. Покупатель — какой-то мужчина, фамилия незнакомая. Сумма — двести пятьдесят тысяч рублей. Подпись.
Подпись была похожа на её. Похожа, но не её.
— Это не я подписывала, — сказала Анна. Голос её дрожал. — Посмотрите. Моя настоящая подпись вот здесь, в паспорте. Сравните.
Инспектор взял паспорт, посмотрел, потом на договор.
— Похоже, — сказал он.
— Похоже, но не точно! — почти закричала Анна. — У меня подпись округлая, а здесь угловатая! И буква «А» у меня пишется с петелькой, а здесь без!
Инспектор помолчал. Потом сказал:
— Гражданка Соловьёва, вам нужно писать заявление в полицию. Это подделка подписи. И возможно, кража. У меня нет полномочий это расследовать. Я могу только выдать вам справку о том, что машина снята с учёта на основании договора, который вы не подписывали.
— Выдайте, — сказала Анна. — Пожалуйста.
Через десять минут она вышла из здания ГИБДД с бумагой в руках. На улице моросил дождь. Серый апрельский дождь, холодный, злой.
Анна достала телефон, сфотографировала справку. Потом договор купли-продажи — инспектор разрешил сделать копию. Потом подпись в паспорте.
«Доказательства, — подумала она. — У меня есть доказательства».
Она села в автобус, доехала до остановки «Кладбище». Вышла. Купила у входа гвоздики — пять штук, красных, мама любила красные.
Пошла по аллее между могил. Серое небо, голые деревья, чёрные кресты. Ветер срывал с веток последние прошлогодние листья и кружил их над землёй.
Анна дошла до маминой могилы. Скромный памятник из чёрного гранита, фотография под стеклом. Мама улыбается. Спокойная, красивая, живая.
Анна опустилась на колени прямо в грязь. Положила гвоздики на приступочку. Провела рукой по холодному камню.
— Мам, — сказала она. — Я была сегодня в ГИБДД. У меня есть доказательства. Справка о том, что подпись подделали. Фотографии. Я могу идти в полицию.
Она помолчала. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с дождём.
— Но я боюсь, мам. Боюсь, что не выдержу. Боюсь, что Димка… что он окончательно выберет не меня. Хотя он уже выбрал. Он всегда выбирал не меня.
Ветер завыл сильнее. Где-то вдалеке каркнула ворона.
— Прости меня, мама, — прошептала Анна. — Я не уберегла твою память. Я доверилась не тем людям. Я думала, что они меня любят. А они… они просто пользовались. Ты предупреждала? Предупреждала. Ты говорила: «Аня, смотри, свекровь у тебя хитрая. Не дай ей в обиду себя». А я дала. Я всегда давала. Потому что не хотела скандалов. Потому что боялась остаться одна.
Она положила голову на холодный памятник.
— Но теперь всё будет по-другому, мам. Я обещаю. Я заставлю их ответить. Честно. Я не буду больше тряпкой. Я не буду плакать по ночам и делать вид, что ничего не случилось. Я пойду в полицию. Я подам заявление. И пусть Димка выбирает. Пусть. Я готова.
Анна поднялась с колен. Посмотрела на мамину фотографию.
— Жди меня, мам. Я ещё приду. С хорошими новостями.
Она развернулась и пошла к выходу с кладбища. Дождь усиливался. Но Анне уже не было холодно. Внутри горел огонь.
Холодный. Злой. Решительный.
«Прости меня, мама. Я не уберегла твою память. Но я заставлю их ответить. Честно».
***
На следующий день после визита на кладбище Анна проснулась с железной решимостью. Она не плакала больше. Не металась по кухне. Не смотрела на Дмитрия с надеждой, что он одумается и попросит прощения. Она просто встала, оделась, взяла паспорт, документы, распечатанные справки из ГИБДД, фотографии договора купли-продажи и поехала в отдел полиции.
Дмитрий ещё спал. Она не стала его будить. Не стала прощаться.
Утро было серым, промозглым. Апрельский ветер гнал по асфальту прошлогодние листья и пустые пакеты. Анна шла пешком до остановки, потом тряслась в переполненном автобусе, потом ещё полкилометра пешком. В груди колотился маленький, но очень злой комок.
«Обратной дороги нет, — думала она. — Они меня возненавидят. Раиса Васильевна будет плеваться ядом. Димка… Димка, наверное, никогда не простит. Но я уже всё потеряла. Машину потеряла. Уважение к мужу потеряла. Себя потеряла, пока пыталась угодить этим людям. Что мне теперь терять?»
Отделение полиции находилось в старом двухэтажном здании с облупившейся краской и тяжёлой дубовой дверью. Анна толкнула её, вошла в холл. Пахло хлоркой, старыми документами и казённым безразличием.
— Куда вам? — спросила женщина за окошком дежурной части.
— Мне нужно написать заявление, — сказала Анна. — О краже. О подделке подписи.
— Подождите. Сейчас дежурный подойдёт.
Через десять минут её провели на второй этаж, в кабинет с табличкой «Следователь по особо важным делам старший лейтенант юстиции Ветрова Е.А.».
В кабинете сидела женщина лет сорока, уставшая, с глубокими морщинами вокруг глаз и собранными в пучок тёмными волосами. На столе — чашка с остывшим чаем, папки, компьютер с выцветшим экраном. Следователь смотрела на Анну внимательно, но без осуждения.
— Садитесь, — сказала она. — Рассказывайте.
Анна села на стул. Руки тряслись. Она положила перед собой паспорт и все собранные бумаги.
— Меня зовут Анна Соловьёва, — начала она. — Мою машину… мою машину продали без моего ведома.
— Угнали? — уточнила следователь.
— Нет. Продали по поддельному договору. Моя свекровь. Она сняла машину с учёта, подделала мою подпись и продала. А деньги потратила на путёвку в санаторий.
Следователь — Ветрова Елена Анатольевна — чуть приподняла бровь. Взяла бумаги, начала изучать.
— Это серьёзное обвинение, — сказала она. — Вы уверены, что это сделала именно свекровь?
— Муж признался, — сказала Анна. — Он дал ей ключи. И показал, где лежат документы. Он всё знал. Два дня молчал.
— Муж признался в соучастии?
— Не в соучастии. Он сказал, что не знал, зачем маме ключи. Но он знал, что машину продали. И ничего не сказал.
Ветрова Елена Анатольевна помолчала, что-то записала в блокнот.
— Хорошо, — сказала она. — Давайте по порядку. Расскажите всё с самого начала. Не торопитесь.
И Анна рассказала. Всё. Как мама оставила ей машину. Как она её берегла. Как Дмитрий отдал ключи. Как Раиса Васильевна сняла с учёта. Как они ездили в санаторий. Как муж молчал. Как свекровь приходила и оскорбляла мать.
Голос её дрожал, но она не плакала. Только в конце, когда дошла до кладбища, до того, как стояла на коленях перед маминой могилой, голос сорвался.
— Простите, — сказала она, вытирая глаза. — Я не могу. Она была единственным родным человеком. А теперь… теперь и памяти от неё почти не осталось.
Ветрова Елена Анатольевна протянула ей бумажную салфетку.
— Ничего, — сказала она. — Вы молодец, что пришли. Многие в такой ситуации молчат, боятся. А преступники остаются безнаказанными.
— А если у неё связи в ГИБДД? — спросила Анна. — Она говорила, что есть знакомая.
— Если есть — мы разберёмся, — твёрдо сказала следователь. — Это уже наша работа. А ваша задача — написать заявление. Всё подробно, как вы мне сейчас рассказали. И указать всех, кто, по вашему мнению, причастен.
Она достала бланк, положила перед Анной.
— Пишите.
Анна взяла ручку. Руки дрожали так сильно, что первые буквы получились кривыми. Она глубоко вздохнула, сосредоточилась. И начала писать.
«Я, Соловьёва Анна Дмитриевна, проживающая по адресу…»
Строчка за строчкой. Сухие, юридические фразы. Но за каждой из них стояла боль. И память. И мамина улыбка.
«Обратной дороги нет, — повторяла она про себя. — Они меня возненавидят. Но я уже всё потеряла».
Она поставила подпись. Настоящую. Свою. С петелькой у буквы «А».
— Всё, — сказала она, отодвигая бланк.
Ветрова Елена Анатольевна взяла заявление, прочитала. Кивнула.
— Хорошо. Мы проведём проверку. Найдём покупателя, проверим договор, подпись. Возможно, потребуется почерковедческая экспертиза. Это небыстро, но мы сделаем. Вы готовы ждать?
— Готова, — сказала Анна. — Я ждала два года, пока мама болела. Подожду ещё.
Она встала, собрала свои бумаги.
— Спасибо вам, — сказала она.
— Не за что, — ответила следователь. — Это моя работа. Идите. И держитесь.
Анна вышла из кабинета. Спустилась по лестнице. Вышла на улицу.
Дождь кончился. Сквозь тучи пробивалось слабое солнце.
«Ничего, — подумала Анна. — Теперь всё будет. Я сделала первый шаг».
***
Она вернулась домой к вечеру. Дмитрий был уже там. Сидел на кухне, пил пиво прямо из бутылки. На столе — остатки вчерашнего ужина, немытая посуда. Он не убирал за собой.
— Где ты была? — спросил он, даже не повернув головы.
— По делам, — ответила Анна. Сняла куртку, повесила на вешалку.
— Какими делами? Ты на работе была? Я звонил, сказали, что ты не пришла.
— Я была в полиции, — спокойно сказала Анна. — Писала заявление.
Бутылка замерла у губ Дмитрия. Он медленно поставил её на стол, повернулся. Глаза его расширились.
— Что? — переспросил он. — Что ты сказала?
— Я сказала, что была в полиции. Подала заявление о краже машины и подделке подписи.
Дмитрий встал. Лицо его побелело, потом покраснело.
— Ты… ты что, с ума сошла? — заорал он. — Ты ментов привела на мою мать?
— Я привела их на преступницу, — спокойно ответила Анна. — Твоя мать — преступница. Она украла мою машину. Подделала подпись. Это уголовные статьи.
— Ты психопатка! — Дмитрий ударил кулаком по столу так, что посуда подскочила. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Её посадят! Ей пятьдесят шесть лет! У неё давление!
— А у моей мамы был рак, — тихо сказала Анна. — Она умерла в мучениях. Но это не помешало твоей матери назвать её нищей. Не помешало украсть единственное, что от неё осталось.
— Это другое! — закричал Дмитрий. — Это вообще не связано!
— Связано, — Анна повысила голос. — Твоя мать два года поливала грязью мою семью. Мою маму. А я молчала. Терпела. Думала, что это ради мира в семье. А она… она в конце концов украла у меня мамину память. И ты помогал ей. Ты! Мой муж! Человек, который клялся меня беречь!
— Я не знал, что она продаст! — закричал Дмитрий в ответ. — Я думал, ей просто нужно переставить машину! Я думал, она ключи для этого взяла!
— А документы? — Анна шагнула к нему. — Ты показал ей, где лежит ПТС. Ты сказал: «Мама, документы в коробке из-под обуви». Зачем, Дим? Зачем ты показывал документы, если она просто хотела переставить машину?
Дмитрий замолчал. Отвёл взгляд.
— Она сказала, что нужно сверить номер кузова, — пробормотал он. — Для страховки.
— И ты поверил? — Анна горько усмехнулась. — Ты поверил, что твоей матери, которая двадцать лет не имела своей машины, вдруг понадобилось сверять номер кузова на чужой? Дим, ты не наивный. Ты просто слабый. Ты всегда делаешь то, что она скажет. Всегда.
— Это не так! — заорал Дмитрий.
— Ах, не так? — Анна повысила голос до крика. — А когда она назвала меня «бесплодной курицей» при всех, ты что сказал? Ты промолчал! А когда она сказала, что мой борщ — помои, ты что сделал? Ты доел её борщ и сказал: «Мам, у тебя вкуснее». А когда она влезла в наши финансы и заставила тебя открыть счёт, на который я не имею доступа, ты что? Ты открыл! Потому что мама сказала!
— Это другое! — крикнул Дмитрий, но голос его уже сорвался.
— Это всё одно и то же, — сказала Анна уже тише. — Ты никогда не был моим мужем. Ты был маминым сынком, который иногда ночевал на моей половине кровати.
Дмитрий схватил со стола бутылку и швырнул её в стену. Стекло разлетелось вдребезги, по обоям потекла коричневая лужа пива.
— Ты! — закричал он, трясясь от ярости. — Ты разрушаешь семью! Из-за какой-то железяки!
— Из-за памяти, Дим, — сказала Анна. — Из-за уважения. Из-за любви, которой у нас никогда не было. По крайней мере, с твоей стороны.
Она повернулась, чтобы уйти на кухню. Хотела взять мамину кружку — единственное, что оставалось тёплым и родным в этом доме.
— Стой! — закричал Дмитрий. — Я не закончил!
Он рванулся за ней, споткнулся о табуретку и, пытаясь удержать равновесие, задел рукой край стола. На столе стояла мамина кружка. Белая, с треснувшей ручкой, с надписью «Лучшей маме на свете».
Кружка упала на пол.
Звук был ужасный. Звонкий, хрустящий, окончательный. Фарфор разлетелся на десятки осколков. Надпись «Лучшей маме» разорвалась пополам.
Анна замерла.
Смотрела на осколки. На белые черепки, разбросанные по линолеуму. На ручку, которая откатилась под холодильник.
Тишина на кухне стала ватной. Даже холодильник перестал гудеть, как будто испугался.
Дмитрий тоже замер. Посмотрел на разбитую кружку, потом на Анну. В глазах его мелькнул испуг.
— Ань… я нечаянно… — пробормотал он.
Анна не ответила. Она медленно опустилась на корточки, протянула руку к самому большому осколку. Там осталась часть маминой улыбки — белые зубы, чуть приоткрытые, как на фотографии.
Она взяла осколок, поднесла к лицу. Погладила пальцем.
— Всё, — сказала она очень тихо. — Подавай на развод сам. Или я. Мне всё равно.
— Ань, ну я же не специально… — голос Дмитрия стал виноватым, почти жалким.
— Ты никогда ничего не делаешь специально, — сказала Анна, не глядя на него. — Ты просто роняешь. Просто теряешь. Просто молчишь. Просто не замечаешь. И в итоге от меня ничего не остаётся. Ни машины, ни кружки. Ни мамы. А скоро, наверное, и самой меня не останется.
Она встала. Высыпала осколки в мусорное ведро. Убрала ручку из-под холодильника. Всё молча, не глядя на мужа.
— Ань, прости, — сказал Дмитрий. — Я всё исправлю. Я поговорю с мамой, она вернёт деньги. Мы купим тебе новую кружку. Такую же.
— Не купишь, — сказала Анна. — Таких кружек больше нет. Как и мамы. Как и моей веры в тебя.
Она вышла из кухни, взяла с вешалки куртку, надела её прямо поверх домашнего свитера.
— Ты куда? — спросил Дмитрий.
— К Ирине, — ответила Анна. — Поживу у неё. Не ищи меня.
— Ань, ну не уходи… — он шагнул к ней, хотел взять за руку.
Она отстранилась. Посмотрела ему в глаза. Спокойно, без ненависти. С пустотой.
— Ты знал, что машину продают. И промолчал. Ради санатория. Как можно спать с таким мужчиной?
Она повернулась и вышла.
Дверь закрылась с тихим щелчком.
***
Следующие две недели прошли как в тумане. Анна жила у Ирины, спала на раскладушке, ела через силу. Дмитрий звонил — сначала каждый час, потом реже. Писал сообщения: «Ань, вернись», «Ань, давай поговорим», «Мама согласна вернуть деньги». Анна не отвечала.
Раиса Васильевна тоже звонила. Один раз. Анна сбросила. Потом свекровь написала: «Ты пожалеешь, тварь неблагодарная». Анна заблокировала её номер.
В полиции работали. Через неделю следователь Ветрова позвонила Анне и сказала, что покупателя нашли. Тот самый мужчина, который купил «десятку», оказался перекупщиком из соседнего города. Он купил машину по поддельному договору, не зная, что продавец — мошенница. Машину уже перепродали, найти её не удалось. Но деньги — двести пятьдесят тысяч — Раиса Васильевна получила, это факт.
— Мы вызываем её на допрос, — сказала Ветрова. — Готовьтесь. Возможно, дело дойдёт до суда.
Анна готовилась. Но не к суду. К тому, что семья, которую она строила три года, рухнет окончательно.
***
Через месяц дело передали в суд. Анна получила повестку. Дмитрий — тоже, как свидетель. Раису Васильевну обвиняли по статье 159 УК РФ — мошенничество, и по статье 327 — подделка подписи.
Зала суда была маленькой, душной. Пахло пылью и старым деревом. В первом ряду сидела Анна, за ней — Ирина, пришла поддержать. На скамье подсудимых — Раиса Васильевна. Она была в чёрном костюме, с жемчужными бусами, накрашенная, причёсанная. Смотрела на Анну волком.
Рядом со свекровью сидел адвокат — молодой парень в дешёвом костюме, листал бумаги.
Дмитрий сидел на скамье для свидетелей. Он выглядел плохо: похудел, под глазами круги. Он пытался поймать взгляд Анны, но она смотрела прямо перед собой, на судью.
Судья — мужчина лет пятидесяти, в очках, с усталым лицом — открыл заседание.
— Слушается дело по обвинению Раисы Васильевны Мельниковой в совершении преступлений, предусмотренных частью 2 статьи 159 и частью 1 статьи 327 Уголовного кодекса Российской Федерации. Подсудимая, вам понятны обвинения?
— Ничего я не делала! — закричала Раиса Васильевна, вскакивая со скамьи. — Это всё она выдумала! Эта стерва! Она сама хотела продать машину, а теперь на меня клевещет!
— Подсудимая, сядьте, — спокойно сказал судья. — У вас будет слово.
— Не сяду! — продолжала орать свекровь. — Я ни в чём не виновата! Это моя невестка — аферистка! Она всё подстроила!
Адвокат дёрнул её за рукав, что-то прошептал. Раиса Васильевна села, но продолжала сверлить Анну ненавидящим взглядом.
— Перейдём к допросу свидетелей, — сказал судья. — Приглашается свидетель Соловьёва Анна Дмитриевна.
Анна поднялась. Ноги тряслись, но она заставила себя идти ровно. Села на стул перед судьёй, присягнула.
— Расскажите, что произошло, — попросил судья.
И Анна рассказала. В третий раз. О маме. О машине. О ключах. О документах. О том, как свекровь подделала подпись. О том, как Дмитрий признался. О том, что Раиса Васильевна продала машину и уехала в санаторий.
Говорила она спокойно, без слёз. Только голос иногда дрожал.
— Деньги вы получили? — спросил судья.
— Нет, — ответила Анна. — Ни копейки. Машину я не продавала. Подпись не ставила. Я вообще ничего не знала, пока муж не признался.
— У вас есть доказательства?
— Да. Справка из ГИБДД о том, что подпись в договоре не моя. И показания мужа.
Судья кивнул.
— Приглашается свидетель Мельников Дмитрий Иванович.
Дмитрий подошёл, присягнул. Смотрел в пол.
— Свидетель, вы знали о том, что ваша мать собирается продать машину вашей жены?
Дмитрий молчал. Анна смотрела на него. В зале повисла тишина.
— Я… — начал он. — Я не знал, что она продаст. Я думал, ей нужно просто переставить машину.
— Но вы дали ей ключи? — спросил судья.
— Да. Ключи дал.
— И показали, где лежат документы на машину?
— Да. Но я не знал…
— Свидетель, вы знали, что ваша мать сняла машину с учёта?
— Я узнал после.
— Когда после?
— Через два дня. Когда она уже продала.
— И вы ничего не сказали жене?
Дмитрий опустил голову.
— Не сказал. Боялся.
Судья снял очки, протёр их платком.
— Вопросов к свидетелю больше нет.
Дмитрий вернулся на место. По пути бросил взгляд на Анну. В глазах его была вина. Но Анна уже не верила этому взгляду.
Потом были допросы следователя, эксперта-почерковеда, который подтвердил, что подпись в договоре поддельная. Был допрос покупателя — мужчины в кожаной куртке, который рассказал, что купил машину у женщины по паспорту Анны. Паспорт, конечно, был поддельный, но покупатель не знал.
А потом слово дали Раисе Васильевне.
Она встала, поправила жемчуг и начала говорить. Громко, напористо, с надрывом.
— Я ни в чём не виновата! Эта девка — моя невестка — сама меня попросила продать машину! Сказала, что ей деньги нужны, а заниматься продажей некогда. Я, как добрая свекровь, согласилась помочь. А теперь она решила меня подставить!
— У вас есть доказательства? — спросил судья.
— Какие доказательства? — всплеснула руками Раиса Васильевна. — Она мне на словах сказала! А теперь врёт! Потому что хочет посадить меня, свекровь свою! Из-за неё мой сын не спит, плачет! Она разрушила нашу семью!
— Подсудимая, ваша версия противоречит показаниям свидетелей и документальным доказательствам, — сказал судья. — Экспертиза подтвердила, что подпись в договоре не принадлежит Соловьёвой А.Д.
— Это эксперты её подкупили! — закричала Раиса Васильевна. — Она на них деньги потратила! Она же бухгалтер, она умеет воровать!
— Подсудимая, ещё одно такое заявление — и я удалю вас из зала заседания, — предупредил судья.
Раиса Васильевна села. Сжала губы.
Судья объявил перерыв. Через час вынесли приговор.
— Суд, изучив материалы дела, заслушав показания свидетелей и экспертов, признаёт Мельникову Раису Васильевну виновной в совершении преступлений, предусмотренных частью 2 статьи 159 и частью 1 статьи 327 Уголовного кодекса Российской Федерации. Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на один год условно, с испытательным сроком один год. Обязать Мельникову Р.В. возместить ущерб потерпевшей Соловьёвой А.Д. в размере двухсот пятидесяти тысяч рублей в течение тридцати дней.
В зале повисла тишина. Потом Раиса Васильевна закричала:
— Несправедливо! Я буду обжаловать! Это всё она! Это она меня посадила!
— Подсудимая, если вы не успокоитесь, я заменю условный срок на реальный, — сказал судья.
Раиса Васильевна замолчала. Её лицо перекосилось от злобы. Она повернулась к Анне и, не сдерживаясь больше, плюнула в её сторону.
— Чтоб ты сдохла, тварь!
Секретарь суда вскочила. Приставы подхватили Раису Васильевну под руки и вывели из зала.
Анна стояла и смотрела на дверь, за которой скрылась свекровь. Внутри не было радости. Не было облегчения. Была только пустота.
«Ты хотела уничтожить мою память, — подумала она. — Ты уничтожила мою семью. Но мамина машина вернётся. Я обещала маме. Я обещала себе».
Она вышла из зала суда. Ирина ждала её в коридоре, обняла.
— Ты молодец, — сказала подруга. — Ты выдержала.
— Да, — тихо сказала Анна. — Выдержала. Но почему мне так больно?
— Потому что ты человек, — ответила Ирина. — А они нет.
***
Через три дня Дмитрий пришёл к Ирине домой. С цветами. Красными розами — Анна когда-то любила красные розы.
Ирина открыла дверь, посмотрела на него, хотела захлопнуть. Но Дмитрий успел просунуть ногу.
— Ир, пожалуйста, дай мне с ней поговорить. Пять минут.
— Она не хочет тебя видеть.
— Пожалуйста. Я умоляю.
Ирина вздохнула, отошла в сторону. Дмитрий прошёл в комнату.
Анна сидела на диване, перебирала фотографии — старые, мамины. Подняла голову, увидела мужа. Встала.
— Зачем пришёл? — спросила она.
— Поговорить, — Дмитрий протянул розы. — Это тебе.
— Не надо, — Анна не взяла цветы. — Говори.
Дмитрий опустил руки. Поставил розы на пол.
— Ань, я дурак, — сказал он. — Прости меня. Я не должен был… Я не знал, что мама… Она меня обманула. Она всех обманула. Я не хотел тебя предавать.
— Ты не хотел, но предал, — сказала Анна. — Ты выбрал её. Всегда выбирал её.
— Аня, я люблю тебя, — голос Дмитрия дрогнул. — Я очень люблю. Я исправлюсь. Мы уедем из этого города, купим свою квартиру, мама не будет к нам приезжать. Я всё сделаю, как ты захочешь.
Анна посмотрела на него. На его жалкое, виноватое лицо. На его трясущиеся руки. На глаза, полные слёз.
«А ведь он правда верит в то, что говорит, — подумала она. — Он правда думает, что можно всё исправить. Что можно вернуть машину. Вернуть кружку. Вернуть мою веру».
— Дима, — сказала она. — Ты знал, что машину продают. Ты знал, что твоя мать подделала мою подпись. Ты знал и молчал. Два дня ты смотрел, как я с ума схожу, как ищу её по всему городу, как плачу. И ты молчал. Ради санатория. Ради того, чтобы твоя мама поехала отдыхать с дядей Васей.
— С Иваном Николаевичем, — машинально поправил Дмитрий.
— Мне плевать, — сказала Анна. — Как можно спать с таким мужчиной? Как можно верить человеку, который предал тебя в самом главном?
Дмитрий заплакал. Взрослый мужчина, тридцать один год, стоял и плакал, как ребёнок.
— Аня, ну прости, ну дай мне шанс…
— Я дала тебе шанс, — сказала Анна. — Три года назад. В ЗАГСе. Ты обещал любить и беречь. А ты предал. И теперь просишь новый шанс? Нет. Извини. У меня их больше нет.
Она сняла с пальца обручальное кольцо — простое, золотое, без украшений. Положила на стол.
— Вот. Забери. И подай на развод. Или я подам. Мне всё равно.
— Аня, не надо, — Дмитрий протянул руку.
— Надо, — сказала Анна. — Уходи, Дим. Пожалуйста.
Он постоял, постоял. Потом взял кольцо, развернулся и вышел.
В прихожей столкнулся с Ириной. Та молча открыла дверь.
Дмитрий вышел. Дверь закрылась.
Ирина подошла к Анне, обняла её.
— Всё, — сказала Ирина. — Всё кончилось.
— Нет, — сказала Анна. — Всё только начинается.
***
Два месяца спустя.
Май пришёл внезапно. Сначала две недели лили дожди, потом выглянуло солнце, зацвела сирень, и город стал почти красивым. Почти.
Анна жила одна. Сняла маленькую студию на окраине — комнату, кухню, душ. Дёшево, сердито, но своё. Дмитрий подал на развод, Анна подписала бумаги не глядя. Теперь она была снова Соловьёва, а не Мельникова. Снова Анна, дочь своей мамы.
Раиса Васильевна вернула деньги. Все двести пятьдесят тысяч. Анна положила их на отдельный счёт и поклялась себе: потратит только на машину. На мамину машину. Не на старую — ту не нашли, — а на такую же. Такую же «десятку», серебристую, с хорошим двигателем и живой душой.
И она нашла.
В соседнем городе, на автомобильном рынке, среди сотни других машин, стояла она. ВАЗ-2110, 2005 года выпуска, серебристый, с чистыми фарами и почти без ржавчины. Продавал её пожилой мужчина, который уезжал к дочери в Германию.
— Хорошая машина, — сказал он. — Я её берег. Жена заставляла продать, а я всё не решался. Как будто душу продаю.
— Я понимаю, — сказала Анна. — Я тоже такую берегла.
Она отдала все деньги. Сел в машину, завела. Двигатель заурчал ровно, спокойно. Как у мамы.
— Здравствуй, ласточка, — прошептала Анна.
Она положила на пассажирское сиденье мамину фотографию — ту самую, с холодильника. Вставила в магнитолу диск со старыми песнями — «Ласковый май», мама любила «Белые розы». Выехала с рынка, проехала через весь город, а потом свернула на трассу.
За окном уже была весна. Зелёные поля, молодые берёзки, синее небо после дождя. Анна ехала не спеша, шестьдесят километров в час, как мама всегда ездила.
Включилась песня: «Белые розы, белые розы, беззащитны шипы…»
Анна заплакала. И улыбнулась сквозь слёзы.
— Мам, — сказала она, глядя на фотографию. — Мы справились. Теперь у нас есть новая старая машина. И никому её не отдам. Никогда. Обещаю.
Она погладила руль. Чуть слышно, как будто гладила маму по руке.
— Я тебя люблю, мам. Я так скучаю. Но теперь я не одна. У меня есть ласточка. И я никому её не дам в обиду. Никогда.
Дорога убегала в серую даль, и Анна знала: в этой машине снова можно плакать, петь и говорить с мамой. А всё остальное — просто прах.
Конец!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)