Предыдущая часть:
С тех пор Ольга Сергеевна незаметно, но заботливо опекала Веру. И так добрая по натуре, хоть с виду и строгая, она постоянно следила, чтобы Вера вовремя просушила промокшую насквозь одежду, подсовывала ей в столовой кусочки получше, укрывала потеплее по ночам. Она знала: Вера не просто так зарабатывает деньги, она спасает своего сына, и это придавало смысл всем её страданиям.
Скоро приехала на их делянку новая повариха на смену Ольге Сергеевне, и старушка, тепло попрощавшись со всеми, отбыла в городок, где у неё была крохотная комнатка в ветхом деревянном доме. Через месяц пожилая женщина неожиданно снова появилась в бригаде. Дождавшись обеденного перерыва, она подозвала Веру к себе подальше от чужих глаз и незаметно показала край толстого, пухлого конверта, торчащего из-за пазухи.
— Тут деньги, — сказала она едва слышным шёпотом, оглядываясь по сторонам.
Вера открыла рот, чтобы что-то возразить, но старушка строгим жестом приказала ей молчать.
— Тише, ради бога, — прошептала она. — И за меньшее здесь убивали, Верочка. Тут народ всякий собирается, не все добрые, как мои ребята. Сохрани господь. И даже не думай отказываться, слышишь? Из родственников у меня никого не осталось. Не помру скоро — всё равно растащат по кускам, как вороньё. А тебе на большое дело, на спасение ребёнка. Уезжай, Верочка, уезжай отсюда. Спасай сына, да и себя. Никто отсюда хорошее здоровье не увозил, помяни моё слово. Ты думаешь, сколько мне лет? Сто? А мне только семьдесят стукнуло, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла печальной.
Денег в конверте оказалось столько, что можно было три сложнейшие операции Коле сделать, и ещё осталось бы на реабилитацию. Вера взяла деньги, разрыдалась прямо на глазах у изумлённой старушки и на следующий же день уехала.
Сыну сделали долгожданную операцию, и он начал потихоньку ходить. Сначала по нескольку шагов, держась за стенку, потом — увереннее и дальше. Восстановление подвижности оказалось делом долгим и невероятно сложным, к тому же оно требовало немалых средств, которых у Веры уже почти не осталось. Только щедрый дар Ольги Сергеевны помог совершить это чудо, на которое она уже почти не надеялась. Коля занимался с лучшими физиотерапевтами, плавал в бассейне, делал лечебную физкультуру и постоянно, день за днём, укреплял свои ослабшие ноги. А через год Вера вернулась в далёкий таёжный городок и забрала Ольгу Сергеевну к себе, в Верхние Столбцы.
Старушка плакала от радости, узнав, что Вера забирает её к себе, чуть ли не руки ей целовала и всё повторяла, что наконец-то обрела настоящую семью. Она изрядно постарела за последний год, но сохранила свою обычную активность и живой, острый ум. Так и жили теперь втроём в старом Верином доме — она, Коля и Ольга Сергеевна. Старушка посильно трудилась в огороде, помогала по хозяйству, и казалось, не было такого умения, которым бы она не владела в совершенстве.
— Баб Оля, где ты только этому научилась? — удивлялся Коля, с хрустом жуя только что испечённые ею пышные ватрушки. — У бабы Глаши и то не такие вкусные получаются. Только ты уж ей, пожалуйста, так не говори, а то она обидится страшно.
Ольга Сергеевна и Коля заговорщицки переглядывались и тихо хихикали, довольные своей маленькой тайной. Обе старухи — и баба Глаша, и Ольга Сергеевна — были с характером, но возраст и общее тяжёлое прошлое крепко их сдружили за это время. Часто они посиживали на лавочке у калитки: одна — большая, грузная, как старая добрая медведица, другая — маленькая, сухая, с седым узелком волос на макушке. О чём они говорили вдвоём — никто не знал, но видно было, что им хорошо вместе. Ничего из прошлой жизни Веры в деревне, конечно, не узнали — ни соседи, ни случайные прохожие. Старухи молчали, как партизанки, унося свои тайны в могилу.
В то утро Вера с самого утра затеяла большой пирог с яблоками. Пока возилась с опарой, замесила тесто, приготовила начинку, солнышко успело подняться довольно высоко и заглянуть в окна. «Ну, к обеду как раз успею», — сказала себе Вера довольно и начала разогревать старую духовку. В это время во дворе громко и тревожно залаяла собака — так она лаяла только на чужих. Вера вытерла руки о фартук и вышла на крыльцо. Она посмотрела в сторону калитки и буквально остолбенела.
С той стороны забора стоял Роман. Он, как ни в чём не бывало, улыбался бывшей жене своей обычной нахальной улыбкой.
Следом за матерью и Коля вышел на улицу — посмотреть, кого это так не вовремя принесло. На своих собака обычно не лаяла, значит, явился кто-то чужой и явно незваный. Вера подошла к калитке и, не оборачиваясь, бросила сыну через плечо:
— Коленька, уйди в дом, пожалуйста, не мешай.
Но Коля не послушался. Он медленно, но верно направился к матери, останавливаясь на всякий случай на почтительном расстоянии. Вера не смотрела в его сторону, её взгляд был прикован к человеку по ту сторону забора. Её сердце бешено колотилось в груди, дыхание перехватило. Ненавистный ей человек стоял и ухмылялся, как будто ничего не случилось, как будто не было этих долгих лет разлуки, предательства и боли. Он почти не изменился даже за эти десять лет, только стал каким-то мелким, неказистым, что ли, потрёпанным жизнью. А может быть, теперь бывшая жена просто видела его другими глазами — не сквозь розовые очки юности, а в суровом свете правды.
— Зачем явился? — холодно спросила Вера, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Иди, откуда пришёл. Здесь твоего ничего нет и не было.
— Да я и не требовать ничего пришёл, — ответил Роман, и его наглая улыбка начала медленно сползать с лица, уступая место растерянности. — Вернулся вот, проведать решил. Не чужие ведь люди, Вера? Семья всё-таки.
— Что-то ты здесь забыл, Роман, — отрезала Вера, не открывая калитку. — Денег твоих здесь больше нет. Всё, что можно было, ты уже давно забрал. Даже на лекарства сыну ни копейки не оставил, не говоря уже об операции.
Роман, конечно, не ожидал такого ледяного приёма. Он надеялся хотя бы на какое-то подобие разговора. Он всё-таки законный муж, в конце концов, могли бы и приличнее себя вести. Он решил немного обидеться для порядка.
— Зачем ты так, Вера? — сказал он, стараясь придать голосу укоризненные нотки. — Ну, вышло так, как вышло, всякое в жизни бывает. Но я ведь вернулся, а ты как будто и не рада вовсе.
— Роман, ты серьёзно? — Вера даже не нашлась сразу, что ответить на такую наглость. — Ты решил, что можно спустя столько лет, после всего, что ты нам сделал, просто так взять и вернуться? Как ни в чём не бывало?
— Я же знаю, что ты замуж не вышла, — продолжал Роман, не замечая её гнева или делая вид, что не замечает. — Значит, ждала меня всё это время.
— Тебя ждала? — Вера аж поперхнулась от возмущения, чувствуя, как внутри закипает ярость. Каков наглец! Ей было противно смотреть на его упитанное, самодовольное лицо. — Да как у тебя язык поворачивается такое говорить?
— Ну а что я такого сделал? — развёл руками Роман, изображая непонимание. — Вон живёшь себе припеваючи, всё у тебя хорошо, и дом новый поставила, и сына вылечила. Я же вижу. И потом, это ведь и мой дом тоже, между прочим. Я имею полное право здесь находиться.
— Ах ты гад! — женщина едва сдержалась, чтобы не наброситься на бывшего мужа с кулаками. — Уходи отсюда, пока я полицию не вызвала! Какой общий дом? Ты украл деньги, которые были приготовлены на операцию ребёнку! Ты оставил нас в таком положении, что врагу не пожелаешь! Ты ни копейки алиментов не платил на сына все эти годы! Как язык-то у тебя вообще поворачивается после этого?
Вдруг Вера краем глаза заметила, что рядом с ней стоит Коля. В руках у парня было старое охотничье ружьё — то самое, которое когда-то принадлежало её отцу и висело на стене в сенях для антуража. Коля вскинул его, целясь куда-то в сторону двора, и негромко, но твёрдо произнёс:
— Уходи. И никогда больше не приближайся к нашему дому, слышишь меня?
Роман побледнел, но потом взял себя в руки и остался стоять на месте, хотя ноги у него, казалось, подкосились.
— Что ты мне угрожаешь? — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Не дурак же ты стрелять в человека с порога. Кто себе жизнь с молодости портить будет из-за каких-то обид?
— Уйди, когда взрослые разговаривают, — бросил Коля, не опуская ружья.
Вера в ужасе бросилась между отцом и сыном, загораживая Романа собой, но Коля ловко обошёл её и снова прицелился. Роман, не замечая этих манёвров или делая вид, что не замечает, переступал с ноги на ногу, явно нервничая. Он был доволен собой — конечно, совсем не такого приёма он ожидал, но и просто так уходить не собирался. Не замечая, с какой ненавистью смотрят на него с той стороны забора бывшая жена и сын, он нахально добавил:
— Хотя бы компенсацию за мою половину дома заплатите. По-хорошему.
Ох, пригодились бы ему сейчас даже небольшие деньги. Его и так Клавдия выгнала, как говорится, без выходного пособия, и куда ему теперь податься? Только и остаётся, что любыми способами добиваться своего, выжать из этих бедолаг хоть какую-то сумму на первое время.
Подняв глаза, Роман увидел, как Вера пытается отнять у Коли ружьё, но парень держал его крепко, не отдавая. Честно сказать, Роман порядком струхнул — неровен час вылетит шальная пуля, и тогда конец всем его планам и мечтам. Но тут, рядом с Колей и Верой, как из-под земли, появилась маленькая сухонькая старушка — божий одуванчик на вид. Она мягко, но уверенно забрала из рук парня тяжёлое ружьё.
— Не надо, внучек, — спокойно сказала Ольга Сергеевна. — Он прав, зачем тебе жизнь себе портить из-за такого, как он? У тебя всё впереди, ты только встал на ноги. А вот мне терять уже нечего, я своё пожила.
И баба Оля, к изумлению всех присутствующих, очень профессионально, без единого лишнего движения, вскинула двустволку и направила дуло прямо на Романа. Роман, несмотря на охвативший его страх, даже засмеялся нервно.
— Вот так сцена! — воскликнул он, стараясь не показывать, как ему на самом деле страшно. — Еле торчит седая макушка из-под земли, а ружьё ухватила костлявыми ручками моментально. Да ещё на меня наводит, как на утку. Смех, да и только.
Тут он услышал скрипучий, но твёрдый голос старухи:
— Знаешь, как тебя там... Роман, да? Так вот, я тебе скажу: я в своё время лучшей охотницей во всей округе была, ни один мужик со мной сравниться не мог. А уж по такому кабанчику, как ты, я точно не промахнусь, не сомневайся.
Первый выстрел оглушительно грохнул, и пуля ушла высоко в воздух, вспугнув воробьёв на крыше. Роман подпрыгнул на месте от неожиданности, сердце у него ухнуло куда-то в пятки. Его снова охватил отчаянный, животный страх. С насмешливой улыбкой, глядя прямо на него, баба Оля спокойно сказала:
— Второй выстрел, если ты не знаешь, я обычно делаю в колено, чтобы зверь не убежал.
И она стала медленно, очень медленно опускать дуло ружья вниз, целясь Роману в ногу. Романа хватила самая настоящая паника. Эта маленькая, сухонькая, на вид безобидная старушка могла запросто и в колено пулю всадить — он почему-то ни секунды в этом не сомневался. Он не помнил, как завопил на всю улицу, пятясь назад:
— Посажу! Я всех вас посажу! Это покушение на убийство! Я до прокурора дойду!
Он резко повернулся и бросился бежать прочь от этого проклятого дома, спотыкаясь и чуть не падая. Потом остановился на мгновение, обернулся и погрозил кулаком в сторону калитки. Всего, чего угодно, он мог ожидать от этого возвращения, но только не такого приёма. «А вот люди, — думал он с обидой, тяжело дыша. — Ты к ним со всей душой, как к родным, пришёл. Собственно, они же и есть его самые близкие люди, а они...»
Тут же снова грохнул выстрел, и в каком-то метре от ног мужчины взметнулся вверх маленький фонтанчик земли с камушками и песком. Роман взвизгнул по-бабьи и кинулся прочь, не разбирая дороги. Свернув на другую улицу и убедившись, что погони нет, он остановился, чтобы перевести дыхание и немного успокоить бешено колотящееся сердце. Что же теперь делать? Ничего хорошего из его затеи не вышло — ни денег, ни жилья, ни даже простого человеческого сочувствия. Не удастся ему, как десять лет назад, спокойно пользоваться услугами жены и жить припеваючи на бесплатной жилплощади, как он по-клавдински называл теперь свой бывший дом. «Его, между прочим, его дом тоже!» — напомнил он себе.
Эта мысль подействовала на распалённый мозг Романа, как красная тряпка на разъярённого быка. Обида и злость захлестнули его с новой силой, вытеснив недавний страх.
— Посажу, — повторил он опять, сжимая кулаки и укрепляя себя в ненависти к бывшим жене и сыну. — Всех посажу, и старуху эту ненормальную тоже.
Теперь, уже точно зная свою цель, он уверенно направился в сторону отделения полиции, которое располагалось в том же здании, что и много лет назад. Перед тем как открыть дверь, Роман отряхнул пыль с пиджака, глубоко вздохнул, приводя мысли в порядок, а потом снова взвинтил себя до прежнего возмущённого состояния и решительно шагнул внутрь.
— Здравствуйте, — обратился он к дежурному, стараясь говорить твёрдо и уверенно. — Кому тут можно подать заявление о преступлении? Меня только что чуть не застрелили возле моего собственного дома. Покушение на убийство.
Веснушчатый паренёк в полицейской форме, сидевший за окошком, равнодушно взглянул на него поверх монитора и лениво произнёс:
— Да ну, у нас в Столбцах отродясь убийств не было, гражданин. А вот пройдёмте, разберёмся.
— Я сейчас вам покажу, кто по ногам мирных граждан из ружей стреляет, — не унимался Роман, следуя за полицейским в кабинет. — Да ещё грозится, что насмерть застрелит. Я требую принять самые строгие меры.
— Кто же на вас покушался, гражданин? — спросил дежурный, усаживаясь за стол и беря в руки бланк протокола.
— Старуха какая-то сумасшедшая, — выпалил Роман. — Ей самое место в психушке, а не на свободе. Она ещё кого-нибудь пристрелить может, это просто вопрос времени.
— И что же, винтовка у неё была или автомат? — в голосе полицейского послышалась едва заметная насмешка.
— Ружьё, обычное охотничье двуствольное ружьё, — ответил Роман. — И уж будьте спокойны, она с ним обращается как заправский профессионал. Я сам видел. Вы бы слышали, как она стреляет.
При воспоминании о метких выстрелах и спокойном голосе старухи Романа снова охватило неприятное, липкое чувство страха.
— Ваши документы покажите-ка, гражданин, — потребовал полицейский.
Роман достал из внутреннего кармана пиджака паспорт и протянул его. Полицейский внимательно изучил документ, потом поднял глаза на посетителя.
— А так вы, выходит, сбежавший отец Коли, из семьи, которая на всю деревню известна, — протянул он задумчиво. — То-то я смотрю, лицо знакомое. Я вас вспомнил. Вы у нас электриком работали когда-то, когда я ещё в школу бегал.
Лицо дежурного не выражало при этом никакой радости от узнавания — скорее, холодное любопытство. Романа заставили написать заявление. При этом по требованию полицейского он переписывал его несколько раз — то почерк неразборчивый, то формулировки неточные. У Романа даже возникло подозрение, не специально ли это делается, чтобы затянуть время. Но веснушки юного дежурного выглядели совершенно серьёзными, и Роман смирился — переписал столько раз, сколько потребовали.
— Примем все меры, гражданин потерпевший, — сухо отрапортовал полицейский, забирая заявление. Почему-то он не назвал Романа по фамилии, словно избегая этого. Неприятна ему фамилия, что ли?
Роман тяжело вздохнул, чувствуя, что энергии и уверенности у него заметно поубавилось, и тихонько отправлялся обратно к Зое. Авось не откажет сеструха в ещё одной ночёвке, пока полиция будет разбираться с этим вопиющим делом о покушении. Роман решил, что это дело так просто оставлять не собирается. Пусть хотя бы моральный вред ему возместят, раз на жильё и алименты рассчитывать не приходится. Денег у них, видать, полно — вон Верка какие хоромы отгрохала, да ещё и на его участке, между прочим. Завтра утром он снова вернётся в полицейский участок, будет контролировать ход расследования. Он всё равно добьётся своего, чего бы это ни стоило. Эх, надо было сразу пригрозить, что пойдёт дальше, до самого областного прокурора, если потребуется.
Полиция, однако, не смогла найти никакого оружия — ни ружья, ни даже охотничьих патронов в доме Веры. Да и не искали особенно, как потом выяснилось. Все соседи, которых опросил участковый, как один подтвердили, что находились в это время на улице или у себя во дворах, но ничего подобного тому, что понаписал в своём заявлении Роман, не видели и не слышали. Никаких выстрелов, никакой старухи с ружьём, никакой погони. Тишина и покой.
Больше он в жизни Веры и Коли никогда не появлялся — ни через месяц, ни через год. А если и появлялся где-то в районе, то старался обходить их дом десятой дорогой, боясь даже случайно наткнуться на маленькую сухонькую старушку с ледяным взглядом и твёрдой рукой. История с ружьём так и осталась нераскрытой, и никто в деревне всерьёз ею не занимался. А Вера, Коля и Ольга Сергеевна зажили своей тихой, спокойной жизнью, забыв о Романе, как о страшном сне.
Друзья! В наших каналах на MAX вы найдёте рассказы, которых нет на Дзене:
Канал "ИСТОРИИ О НАС"
Канал "РАССКАЗЫ"
Канал "ЖИТЕЙСКИЕ ИСТОРИИ"