Предыдущая часть:
Вскоре родилась прекрасная дочь, которую они назвали Верой. Девочка росла на радость родителям. Периодически с деревенскими гостинцами приезжали к внучке мать и отец Зинаиды, которые души не чаяли в малышке. Жизнь счастливого семейства протекала безоблачно до тех пор, пока не стала ощущаться реальная нехватка денег на это самое счастье.
Когда Борис наконец положил трубку после унизительного разговора с квартирантом, Зинаида свысока посмотрела на мужа.
— Ладно уж, неделю пока поживи, — бросила она. — А потом, как только жильцы выселятся, в ту же минуту выметайся.
За эту неделю, пока Борис доживал отпущенное женой время в своей квартире, она подала на развод. Вернувшись из суда, она обратилась к мужу:
— Ты эту квартиру перепишешь на моё имя. Не для меня, не подумай, — добавила она, хотя тон её не предполагал возражений. — У тебя дочь здесь остаётся.
Борис был не против. Не чужим же людям он оставляет родительское жильё. Оно и ему досталось по наследству. А уж дочери само собой полагается здесь жить и быть прописанной. Дочка его здесь и будет жить. Хорошо ещё, что он не на улицу уходит.
Борис забрал свои вещи и переехал в однокомнатную квартиру тётки, из которой так спешно и скандально выселила жильцов Зинаида Викторовна. Словно она имела на ту жилплощадь все права и сама её заработала. Как человек бессловесный, не терпевший суеты и дрязг, Борис посчитал за лучшее не ругаться, не протестовать, а уйти по-хорошему, пока не выгнали совсем. По крайней мере, теперь его уши будут свободны от вечных претензий Зинаиды. Его жизнь почти не изменилась. Как всегда, с утра он шёл на завод, в шесть вечера возвращался домой. После выплаты алиментов денег у мужчины оставалось совсем немного. Но много ли нужно одинокому человеку? Какая-никакая мебель в квартире имелась. На небольшой телевизор Борис накопил. Нехитрый ужин приготовить себе мог. Только одиночество — с ним труднее всего было справиться.
За те несколько месяцев, что он прожил один, он вроде бы уже начал привыкать к такому состоянию. Вера выросла, у неё появились свои друзья и подружки. Она убегала то на экскурсию, то на какой-нибудь кружок. Дома бывала не так уж и много. Ещё задолго до развода Зинаида утратила к нему интерес, никогда не разговаривала с ним о жизни или о работе. Она стала относиться к нему намного хуже с тех пор, как Борис неудачно съездил за границу за вещами.
— Неудачник! — припечатала она мужа, когда тот с виноватым видом рассказал о том, как их ограбили в поезде. — Я думала, ты в первый раз просто опыта не имел. Но если человек раз за разом ничего не может сделать, то как же его называть?
— Зиночка, но ты же слышала, что Кулагины точно так же попали на деньги, — удивился Борис её непониманию. — У меня же нет пистолета, чтобы отстреливаться от грабителей. Ты о чём?
— Лучше бы ты молчал, — в сердцах бросила Зинаида и ушла в спальню, громко хлопнув дверью.
Расстроенный Борис понял, что ночевать ему придётся на диване, и с тяжёлым вздохом принялся стелить постель.
Борис по своему незлобивому характеру вполне удовлетворялся тем, что они имели. Когда Зинаида начинала рассказывать о том, что недавно купили Петровы или Павловы, он равнодушно слушал и не проявлял к теме никакого интереса.
— Борис, ну ты меня хоть слышишь? — нервничала жена. — Вот же люди стараются, деньги зарабатывают, а у нас всё допотопное. Мебель от мамы ещё осталась.
— Но есть же мебель, — удивлялся Борис. — На чём сидеть и на чём спать есть. Так чего тебе ещё?
— Это старьё на помойку выкинуть надо, — кипятилась Зинаида. — Ты же сварщик, Борис. Такие, как ты, по вечерам большие деньги срубают на шабашках, а ты сидишь у телевизора.
— Мне хватает того, что я всю смену на карачках по цеху ползал, варил и лёжа, и на коленках, и скорчившись, Зиночка, — устало говорил Борис. — У меня уже коленки не разгибаются. Вот посмотри.
И он шутливо ковылял, показывая, как не разгибаются коленки, хотя бы так надеясь заслужить милую улыбку своей красавицы.
Но Зинаида теперь только хмурилась, и ничто в ней не напоминало его прежнюю улыбчивую жену. Она словно помешалась на деньгах и новых вещах. Каждый день у женщины в мечтах появлялись новые вожделенные предметы: мебель, шуба, машина. Когда на заводе закрыли многие цеха, дела у них пошли совсем плохо. Зинаида постоянно пилила мужа за то, что он не обеспечивает их с дочкой, как другие мужья.
— Что ты предлагаешь? — задавал резонный вопрос Борис.
И тогда Зинаида начинала просто кричать на него, доводя себя до бешенства. Борис уходил в зал, но она и там доставала его своим требовательным командирским голосом. Тогда он выходил в коридор, будто бы покурить, а сам спускался во двор. Долго сидел на лавочке, которая днём была оккупирована старушками, а ночью здесь сидели лишь пара таких же тоскующих одиночек, как Борис.
— Что, лют? — кивал на его окно сосед, такой же бедолага Санек, который сегодня перепил и был изгнан женой из собственного угла. — Моя вот тоже. Даже пиво выпить с друзьями нельзя. Чисто тигрица у меня жена.
Санек опускал хмельную голову, которая плохо держалась на тонкой шее, опирался локтями о колени и подпирал её ладонями. Он заливал вином потерю работы — уволили без всякого предупреждения. Это было неудивительно для Бориса. Сам каждый день со страхом ждал, что вот-вот и его отправят на улицу.
— Да нет, я так, посидеть вышел, — врал Борис, сам поглядывая на своё окно.
Свет погас — значит, Зинаида легла. Можно потихоньку пробираться в зал, на дрябленький диванчик, который стал уже постоянным местом ночлега, и ложиться спать, чтобы утром на смену.
Зинаидин цех давно закрыли, сказали, что временно, но это «временно» затянулось уже на полгода. Разумница по жизни Зинаида сориентировалась довольно быстро и нашла себе неплохое место — начала торговать в буфете при вокзале. Домой она теперь всегда прихватывала что-нибудь сытное и вкусное, но с наличными деньгами было трудно, впрочем, как у всех в те тяжёлые годы. Поэтому Зинаида не истовствовала. Родители её уже не могли смотреть за скотиной и помогать детям мясом и салом. Семья нуждалась, как и всё население их городка и области.
Так в их отношения пришла холодность. А потом Зинаида стала испытывать к мужу, которого прежде вроде бы любила и ценила, настоящую ненависть. Она разговаривала с ним только на повышенных тонах, рублеными фразами: «Есть иди, дверь запри, постель себе поменяй». И только любимая доченька была отрадой для Бориса.
— Пап, а я сегодня пятёрку получила, — сияла она, встречая отца в прихожей.
— Да ну? — изумлялся Борис. — Какая ты у меня молодец, Верок. А по какому предмету?
— По истории, — гордо говорила Вера, у которой до сих пор были трения с учительницей истории.
Она гордилась своим маленьким достижением. С отцом девочка обсуждала, как подрались Вовка с Викой, как несправедливо поступила их классная, наябедничав матери Миши, а ещё доверяла папе свои девичьи тайны. Борис обожал дочь и готов был ходить с ней в походы, в магазины, в кино. Нередко они оставляли хмурую Зинаиду дома у телевизора и уходили к речке или в парк. Забыв обо всём, дышали свежестью и болтали, как давние закадычные друзья, о самых разных вещах.
Теперь Борис с грустью вспоминал об этих их походах, сидя вечером в неухоженных комнатах с древними обоями на старинном тёткином диване. С диванами ему вообще везло: один старый он сменил на другой, ещё более старый по ветхости. Конечно, с дочкой Борис и сейчас общения не прекращал. В первое время Вера часто прибегала к нему, потом стала появляться реже, но созванивались они регулярно.
— Дочь, ты что-то пропала у меня? Давно не заглядывала, — говорил он.
И Вера приходила вечером, осыпая отца своими важными и не очень новостями.
А недели две назад она сообщила совсем уж потрясающую новость.
— Пап, а ты знаешь что? — сказала она взволнованно. — Мамка наша привела какого-то мужчину. Вроде бы он её начальник. Теперь с нами будет жить, мама говорит. Он хотя бы культурный и деньгами тоже может помочь. Так мама сказала.
— Да? — без особого интереса спросил Борис, хотя внутри у него всё равно всколыхнулось неприятное чувство.
Вот, значит, почему Зинаида так рьяно его изгоняла из его собственной квартиры. Она уже давно подготовила ему замену. Не подав дочери виду, он с улыбкой проводил её, но после её ухода всю ночь не мог уснуть. Всё вспоминал начало их с Зинаидой совместной жизни. И диву давался: куда же делась их любовь, её уважение к нему? Наверное, он тоже виноват — не соответствовал её живости, темпераменту, но он продолжал любить её даже такой — злой, крикливой, и все годы старался наладить отношения. Всегда, сколько себя помнил, уступал, чтобы не идти наперекор, соглашался с женой. По правде говоря, ему и самому так было проще. Удобнее соглашаться, чем напрягаться и ломать свой характер. Не умел он напрягаться и переступать через себя, но не мог и понять, зачем Зинаиде нужна мебель, на которую у него никогда не хватит заработков, и шубы, которыми метут улицы жёны больших начальников или любовницы бандитов.
С появлением чужого дяди в их квартире Борису стало ясно, что Зинаида давно ему изменяла. С первым встречным ведь жить не кинешься, поэтому, видимо, она и настояла на разводе. Борис затаил в себе негодование и злость, ничем не показывая своих чувств дочери. Зинаиде он тем более ни за что не признался бы в своих мыслях и переживаниях. А страдал Борис сильно — какая бы ни была, но это была его жена. Ему было очень больно, что она предпочла ему неведомого начальника. Он знал, что на все его претензии бывшая жена быстро найдёт ответ и мгновенно заткнёт его за пояс. Зинаида смолоду отличалась острым язычком, поэтому негодовать Борис мог только про себя.
С тем большим волнением он ожидал следующего прихода дочери. Борис заранее припасал для таких встреч что-нибудь вкусное, старался угостить Веру. Они пили чай на тёткиной кухне, довольно обшарпанной, как и вся квартира. Но отец и дочь не замечали этого. Вера заскакивала на полчаса и забывала обо всём по молодости лет. А Борису было всё равно, где он существует — обстановка не главное. Вера рассказывала папе многое, но её новости касались обычно того, что волновало или беспокоило её саму. Домашних дел она сегодня не касалась. И тогда отец, стесняясь, всё же спросил у неё:
— Ну как ты ладишь с маминым начальником?
— С Винни-Пухом-то? — беспечно отозвалась дочь. — Да пойдёт, он меня не трогает, и я его тоже. Живём параллельно. Он же мне никто. Пусть и не лезет в мои дела.
— А почему Винни-Пух? — попытался поучить дочь хорошим манерам отец. — Он всё-таки взрослый человек. Зачем ты так?
— Ой, да брось ты, пап, — отмахнулась Вера. — Пусть мама с ним нянчится, а я не обезьяна. Он такой весь круглый, чистенький, розовенький. В ванной утром часа полтора плещется — я чуть в школу не опаздываю. А пол там после него — хоть кораблики пускай, всё заливает. Аккуратист, блин. Точно поросёночек, Винни-Пух и есть.
Из всей тирады дочки Борис уловил одно: «Пусть мамка нянчится».
— А он что, старый или больной? Почему мама с ним нянчиться должна? — как бы между прочим бросил он.
— Да ему же надо каждый день свежие супы готовить, котлетки парные, — объяснила Вера. — Он абы что не ест, видите ли. Знает, что в его столовой народ чем попало кормит. Вот и командует дома, чтобы всё качественное было. Стакан на свет разглядывает, чтобы ни пятнышка не было. Терпеть не могу, когда он за столом начинает себе салфеточку на шее повязывать.
По этим рассказам Веры Борис составил себе картинку Зинаидиной жизни. Теперь бывшая жена нашла себе мужчину характерного, волевого — всё, как она хотела. Разговаривал он с ней громко и в приказном порядке. Теперь Зинаида уже не отлынивала от хозяйственных дел, как делала при муже. Новый мужчина любил чистоту, и она убиралась каждый день и готовила разносолы. Вот только денег у Зинаиды не прибавилось. В следующий раз Вера между делом выдала, что мать на днях плакала и вообще ходит без настроения.
— Хоть у тебя, папка, отдохну, — сказала она. — А то дома тоска. Мать ходит как в воду опущенная. А этот Винни только лежит на диване и газетками шуршит. Даже телевизор не посмотришь в зале.
— А он что, маму обижает? — встрепенулся Борис.
— Да нет, они всё «Зиночка» да «Зиночка», — передразнила Вера. — А что, Зиночка? Ей деньги нужны. Она и так не знает, как зарплату растянуть. Его же кормить надо, поросёночка.
Так понемногу стало выясняться, что Зинаидин новый мужчина, хоть и ходил в наглаженном костюме и был руководителем среднего звена, не собирался содержать ни её, ни тем более чужую дочь. Свои деньги новый избранник Зинаиды либо копил, либо тратил на родных детей, так как был уже разведён. Зинаида, наивно полагавшая, что когда они начнут жить вместе, да ещё и в его квартире, мужчина начнёт отдавать ей свою зарплату, быстро была поставлена на место. Несогласная с таким порядком вещей, женщина пыталась спорить, и между любовниками потихоньку начались скандалы. Только во время этих скандалов голос Зинаиды уже не был решающим. Её новый мужчина умел орать гораздо громче. Не зря он так долго удерживался на месте начальника.
Всё это Вера рассказывала папе, а Борис, который сперва немного жалел жену, теперь уже почти злорадствовал. Хотела Зинаида волевого мужчину — вот пусть и получает. Новые отношения Зинаиды продлились около трёх лет. Потом мужчина собрал свои вещи и ушёл в закат, устав от неудобной женщины. Узнав об этом, Борис даже немного испугался, что Зинаида, оставшись одна, заскучает и захочет его вернуть. А мужчине этого уже было не нужно. Он привык жить один и проводить вечера под монотонный гул телевизора, а не под крики жены, как раньше. Борис опять плыл по течению и любил свою размеренную одинокую жизнь. Возвращаться к прежнему у него уже не было никакого желания.
Борис даже не заметил, как пробегали недели, а потом и месяцы. Работа у него была, и она стала спасением. Моральной поддержкой, конечно, оставались встречи с дочкой. Она была его единственной отрадой и надеждой. Вопреки его опасениям, Зинаида не спешила возвращать Бориса. Женщина поняла, что заводить новые отношения — дело весьма рискованное. Неизвестно ещё, какие тайны у новых знакомых в прошлом, на кого нарвёшься. Чаще всего эгоизм приводит мужчину к доброй, отзывчивой женщине, согласной жертвовать многим ради нового партнёра. Зинаида ничем и никому не хотела жертвовать. Хватит с неё. Обманутые ожидания перестроили женщину, и теперь она мыслила совсем в ином направлении. Сейчас, когда она жила одна, у неё появилась новая задача. Лучше иметь синицу в руках, чем охотиться на журавля в небе, решила расчётливая Зинаида и стала планомерно обрабатывать дочь, настраивая девочку против отца.
Борис догадывался об этом по отношению к нему Веры. Во-первых, дочка стала приходить к нему гораздо реже. Во-вторых, о матери рассказывала уже неохотно. Потом визиты и вовсе сошли на нет. Остались только нечастые звонки по телефону. Прошло ещё пару месяцев, и Борис с удивлением обнаружил, что теперь звонит Вере только он сам. Чтобы увидеться с дочкой, ему приходилось подкарауливать её после школы и вести в кафе. Девочка шла неохотно, но поход в кафе, папино угощение заставляли её соглашаться. Зато разговаривала Вера с папой порой сквозь зубы. Всё чаще в словах дочери Борис с неприятным чувством улавливал суждения и интонации Зинаиды. Дочка на самом деле становилась похожей на маму. И всё равно Борис её любил, несмотря ни на что. Она оставалась его кровиночкой. Он всё ещё видел в подросшей дочери ту маленькую Верочку, которую сам укачивал и пеленал, носил на руках и учил многому.
Продолжение :