Нет такого бакинца, который не знал бы о Черном городе — ровеснике Большого Баку и одном из главных локомотивов его роста. Один из самых известных городских топонимов просуществовал ровно 150 лет и канул в Лету в нынешние времена.
А начиналось все в середине 1860-х годов, когда восточную и северо-восточную часть растущего Баку стали облеплять заводики и цеха различного промышленного назначения. Сегодня это кажется невероятным, но промзона начиналась практически сразу за Молоканским садом, тогда Молоканской слободкой, окаймляя северо-восточную часть города до уровня будущей Вокзальной улицы (28 апреля/мая). В этой части города были источники пресной воды, а участки земли находились в личном пользовании зажиточных бакинцев, их и скупали промышленники.
Тогда и появилось название «Черный город» из-за коптящих производственных труб, видных практически из любой точки города.
В 1870 году губернатор Баку принял волевое решение — ликвидировать 147 предприятий вблизи жилой застройки, выделив для них место за 2 километра от городской черты на территории пастбищ села Кишлы.
В 1876 году был составлен план строительства промышленного района, в котором он был обозначен как «Черный город» — название закрепилось на 150 лет.
Приблизительно через 20 лет после этого Баку посетил путешественник из Санкт-Петербурга, чьи дядя и тетя жили губернской столице:
- Тетушка, Магдалина Михайловна Латкина (дочь брата деда автора), занимала должность управляющей Бакинской Мариинской гимназии до 1908 года, после чего покинула Баку.
- Дядюшка, Владимир Михайлович Латкин, работал горным инженером. Служил в Сураханах на заводе Бакинского нефтяного общества. Уехал из Баку в 1883 году, но вернулся в начале 1890-х на должность надзирателя КА (не знаю, что это такое). Еще один отъезд в 1910 году и возвращение в 1923-м, заместителем начальника в Бакинском нефтяном акцизном управлении.
Все трое были ровесниками. Племянник прожил меньше всех (до 1903 года), тетя до 1912-го. О дяде сведений нет, но известно, что в 1923 году он жил в Баку на улице Барятинской (будущей Фиолетова) в доме № 5. В том, что располагался Тифлисский банк, а позже «Детский мир».
Черный город — поэзия труда
Я называл его своим — этот Черный городок.
И, что странно, делал это без всякой иронии, хотя от других слышал о нем лишь самые мрачные слова. Для большинства это было место тяжелое, угнетающее, почти невыносимое. Но для меня в нем жила своя суровая притягательность.
Да, он был страшен.
Груды серых стен, амбары с плоскими крышами, бесконечные цистерны, черные трубы, извергающие дым. Всё пространство изрыто, словно земля здесь пережила некую катастрофу. Мазутные озера лежали неподвижно, с радужной, густой поверхностью, и от них тянуло тяжелым запахом.
Трубы — повсюду.
Толстые, тонкие, переплетённые в хаотическую сеть. Шагу нельзя было ступить, не перешагнув через очередной нефтепровод.
Железнодорожные рельсы разрезали пространство, уходя в насыпи и снова исчезая среди труб.
Каждый день я видел особый локомотив.
— Это «Ферли», — объяснил дядя. — Двойной.
Он действительно выглядел странно: будто два паровоза сцепили хвостами. Он таскал бесконечные составы наливных вагонов — чёрных, тяжёлых, глухо скрипящих.
А у берега покачивались шхуны, втягивая нефть своими длинными, гибкими рукавами, словно живые существа.
И всё это — в постоянном движении.
Люди и звери великой работы
Но больше всего меня поражали не машины.
А те, кто жил среди этого.
Верблюды.
Они шли медленно, величественно, покачиваясь, как корабли. Их взгляд был спокоен, почти надменен.
Я невольно ловил себя на мысли, что в этих глазах есть нечто большее, чем просто животное существование.
— Смотри, — будто говорили они. — Жизнь — это труд.
И действительно, все в них было создано для этого: мощные ноги, выносливое тело, губы, не боящиеся колючек.
Я смотрел на них с уважением.
Рядом мелькали ослики — маленькие, быстрые, ловкие. Они сновали между трубами, не замечая ни грязи, ни мазута. Нагруженные корзинами, они казались частью груза — словно сама поклажа двигалась по улицам.
Над всем этим — проволоки телеграфа и телефона, а ещё выше — чёрный купол дыма, скрывающий небо.
Зелени почти не было.
Лишь редкие растения, пропитанные нефтью, словно губки. Но даже здесь жизнь находила выход.
Белый вьюнок, покрытый серебристым ворсом, раскрывал свои чистые цветы. Весной появлялся гелиотроп, потом каперсы.
Природа не сдавалась.
Нефть из недр земли
— Пойдём на заводы Нобеля, — предложил однажды дядя.
И мы отправились.
Нас сопровождал проводник, человек опытный, знающий каждую трубу, каждый котел.
Мы словно погрузились в иной мир.
Котлы, печи, трубы — всё громадное, шумное, живущее своей особой жизнью.
— Мы топим мазутом, — объяснял он. — Сначала выделяется бензин, потом керосин, потом масла...
Я слушал, но не мог сказать, что был увлечен.
— Понимаю, — сказал я дяде. — Это основа всего. Но душа к этому не лежит.
Он только улыбнулся.
А вокруг продолжалась работа: насосы гнали воду, потоки керосина текли по каналам, масло очищали кислотой и щёлочью.
Всё это казалось бесконечным процессом, в котором человек стал лишь частью механизма.
Но стоило выехать за пределы — и открывался другой, ещё более суровый мир.
Огонь, земля и тайны Апшерона
Биби-Эйбат встретил меня пейзажем, от которого перехватывало дыхание — не от красоты, а от силы.
Земля здесь была пропитана нефтью до такой степени, что под ногами выступала чёрная жидкость.
— Как по болоту, — невольно сказал я.
И вдруг — фонтан.
Громадный столб нефти с грохотом вырывался из земли, поднимаясь вверх.
— Видите? — сказал управляющий. — Это только начало. Потом добываем иначе.
Я смотрел, заворожённый.
Это было величественно и страшно одновременно — словно сама земля раскрывала свои тайны.
Но еще сильнее меня поразили морские огни.
Мы вышли в море на лодке. Вечер был редкий для Баку — тихий.
— Смотрите, — сказали мне.
В воду бросили зажженную бумагу.
И вдруг — огонь.
Он вспыхнул прямо на поверхности воды, голубоватый, живой. Потом ещё один, еще.
Огни двигались, сливались, исчезали.
Море горело.
Позже я увидел храм огнепоклонников.
Белые стены, пустые кельи, тишина. Лишь несколько огней все еще горели, как память.
— Раньше здесь жили индусы, — сказал сторож. — Поклонялись огню.
Теперь все опустело.
Но огонь остался.
Мы поехали дальше — к вулканам.
Грязевые конусы стояли среди пустыни, как застывшие существа. В некоторых ещё бурлила серая масса, поднимая пузыри газа.
Иногда, говорили, они извергаются — с гулом, пламенем, камнями.
Я смотрел на это и понимал:
Здесь всё живёт.
Земля, море, огонь.
И человек — лишь гость среди этих сил.
Практические сведения для путешественника
Баку (в 515 верстах от Тифлиса)
Железнодорожное сообщение.
Ежедневно отправляется поезд на Батуми, следующий через Тифлис.
Пароходные линии.
Три раза в неделю осуществляются рейсы на Петровск и Астрахань. Пять раз в неделю пароходы курсируют в Узун-Аду и Красноводск. Раз в неделю — сообщения с Ленкоранью, а также с персидскими портами: Энзели, Мешедессер и Астрабад.
Гостиницы.
«Гранд-Отель» расположен в Лалаевском проезде (стоимость номеров от 1 до 5 рублей, имеется ресторан). «Европа» — там же, с аналогичными ценами и рестораном. «Метрополь» находится на Парапете (номера от 1 руб. 50 коп. до 10 руб., с рестораном). Гостиница «Кавказ» — напротив театра. «Франция» на Торговой улице (считается хорошей). Также действуют «Империал» и «Версаль».
Рестораны.
Рестораны имеются при основных гостиницах: «Гранд-Отель», «Европа», «Метрополь», «Империал», «Кавказ». Отдельно выделяются «Норд», «Иверия» и «Ани» (восточный ресторан, располагавшийся под Контрольной палатой на набережной). В общественном Михайловском саду летом работает ресторан клуба Общественного собрания (по рекомендациям посетителей).
Сады и скверы.
Михайловский сад расположен у набережной. Цициановский сад украшен обелиском в честь князя Цицианова. Мариинский (Молоканский) сквер известен своим фонтаном.
Извозчики.
Фаэтоны: поездка по городу — 20 коп., до вокзала — 30 коп., от поезда в город — 50 коп. До границы Чёрного городка — 50 коп., до завода Нобеля — 60 коп. Час езды по городу — 60 коп. Поездка на Баилов мыс — 40 коп., в Биби-Эйбат с возвращением — 2 рубля, в Волчьи ворота с получасовой остановкой и обратно — 3 рубля.
Конно-железная дорога.
Действует линия от вокзала до конца набережной (проезд — 5 коп.). Также имеются маршруты: вокзал — Шемахинка и Шемахинка — набережная.
Паровая железная дорога.
От вокзала до Чёрного городка (до Нобелевского завода) курсирует паровая линия: стоимость проезда 10 и 5 копеек.
Развлечения.
Театр (здание неудовлетворительное, труппы случайные). Цирк на Петровской площади. Летом по воскресеньям — музыка в Михайловском саду. Имеются клубы и собрания, где проходят балы и концерты.
Фотография.
Снимки с видами Баку можно приобрести у Жоржа на Полицейской улице, у Мишона на Торговой улице и у Ростомяна на Парапете.
Библиотеки.
Библиотека Бакинского армянского человеколюбивого общества, а также библиотека госпожи Куткиной на Думской площади.
Достопримечательности.
Набережная с Девичьей башней. Старый город с ханским дворцом, мечетями, судилищем и крепостными стенами. Тёмные торговые ряды. Морские огни у Баиловского мыса и Баиловы камни. Опреснительная установка. Экскурсии в Балаханы и Сураханы — к храмам вечного огня. Нефтяные промыслы и Чёрный городок. Биби-Эйбат с нефтяными фонтанами. Волчья долина с сопками и затихающей вулканической активностью. Памятник Цицианову, Михайловский сад, новый собор. Поездка к станции Путу — к вулкану Лок-Батан.
Железнодорожные линии ведут в Балаханы, Сураханы и к станции Путу.
Ежедневное сообщение.
Курсируют поезда по линии на Петровск. Тем не менее, многие предпочитают передвижение на фаэтонах.
Купальни и бани.
Две купальни расположены на набережной. Кроме того, в городе действует множество русских и восточных бань.
Почтовый тракт.
Дорога на Кубу составляет 156,5 верст, от Кубы до Дербента — ещё 80,5 верст.
На этом все. Есть еще четыре достаточно интересные статьи об известных города и районах Азербайджана, но это уже как-нибудь в следующий раз (если вспомню).
Начало трилогии: