Баку всегда ассоциировался у людей, не знакомых с городом, как отсталый уездный город с малообразованным населением. Так было во все времена, начиная со Средневековья до наших дней. Может, только последние десятилетия что-то стало меняться, да и то не существенно.
Причина этого явления достаточно понятна: в состав какой бы державы город ни входил, это была окраина. Только один период Баку был центром — с 1192 по 1538-й годы столицей Государства Ширваншахов.
О тех временах нам мало известно, зато достаточно свидетельств из XIX–XX веков. Умные, образованные люди, которые, наверняка, читали прессу, поддавались слухам и домыслам, которые удобно ложились в их картину мира, где именно их место жительство было центром цивилизованного мира.
Особенно умиляло, когда житель какого-нибудь уездного городка, а то и поселка, где асфальта в глаза не видели, а все культурные объекты располагались в одном месте — в клубе, начинал выражать сочувствие проживающему в Баку.
Но эта статья — о более ранних временах, о конце XIX века, когда Баку посетил писатель, драматург, путешественник, ботаник по образованию, Василий Сидоров.
Бакинские поездки Василия Сидорова (1843–1903)
Баку для Василия Михайловича Сидорова не был посторонним городом, в нем жила его родня. Нам известно, как минимум, о тете и дяде, которых он упоминает в связи с Баку. И тем не менее, первый раз в губернскую столицу Василий попадает в 1890 году, будучи в солидном 47-летнем возрасте. Поездка ему нравится, поэтому в следующие пять лет Сидоров еще два раза наведывается к родственникам.
В 1894–1897 годах в типографии Санкт-Петербурга выходит его двухтомник «По России: путевые заметки и впечатления», во втором томе которого, называвшемся «Кавказ», дается очень подробное описание Баку. Аж в двух главах, на 33 страницах!
Мне все понравилось из прочитанного. Но я допускаю, что длинное чтиво может напрягать. Все-таки это не формат Дзена. К тому же первоисточник содержит буквы «ять» и прочие изыски письма и речи того времени. Поэтому я взял где-то пятую часть двух глав о Баку и обработал, значительно сократив текст без потери основных моментов и стилистики повествования. Результат ниже.
Пустыня перед городом
К Баку я подъезжал с чувством, которое трудно назвать ожиданием — скорее, это было настороженное любопытство. За окном вагона тянулось однообразие, от которого уставали глаза и мысли. Земля лежала голая, словно выжженная временем: ни травинки, ни тени, только бесконечная буро-желтая равнина, изредка прорезанная белесыми полосами соли.
Я проснулся рано и уже не мог оторваться от окна. Эта мертвая тишина пейзажа действовала странно: не пугала, но давила. Холмы, возникавшие вдали, ничем не радовали: те же безжизненные, пыльные, будто вылепленные из одного и того же унылого материала.
О Баку я слышал немало, и почти все рассказы были мрачными.
— Это не город, а испытание, — уверяли меня знакомые. — Ветер такой, что с ног валит. Воздух — сплошной керосин. Деревьев нет, вода соленая. Чай без гранатового сока не выпьешь. Сплошная азиатчина.
Другие добавляли:
— Там даже улицы поливают мазутом. Куда ни посмотри — нефть, копоть, дым. И ничего больше.
Я невольно поддавался этим рассказам. Даже само слово «Баку» рисовало в воображении вихрь ветра, перевернутые зонтики, людей, хватающихся за шляпы, и беспокойный, неприветливый город.
Но вдруг пейзаж изменился.
Вдали показались странные черные силуэты — словно лес, но не живой, а мрачный, неподвижный. Чем ближе мы подъезжали, тем яснее становилось: это не деревья.
— Балаханы, — спокойно пояснил мой попутчик. — Нефтяные вышки.
Передо мной раскинулось целое поле этих темных конструкций — сотни деревянных пирамид, пропитанных нефтью, стоящих над буровыми колодцами.
— Их около четырехсот, — добавил он. — Отсюда нефть идет по трубам в Черный город.
Я смотрел и не мог отвести глаз. Это было не просто зрелище — это была новая, незнакомая мне реальность.
Дым, нефть и первая встреча
Поезд сделал поворот — и передо мной открылось море. Огромное, сияющее, оно лежало спокойно, словно не замечая того, что творилось на его берегу.
А там — дым, копоть, трубы, резервуары.
— Неужели это Баку?.. — вырвалось у меня.
— Нет, — улыбнулся попутчик. — Это Черный город. Сам Баку впереди.
Картина была ошеломляющей. Заводы, цистерны, черные здания, озера мазута — все это сливалось в хаос, который казался почти нереальным.
Когда поезд остановился, я уже не слушал рассказов. Я высунулся в окно и жадно искал глазами родное лицо.
— Вот он! — вдруг понял я.
Дядя стоял на платформе, в сером пиджаке, в мягкой шляпе, щурясь и всматриваясь в толпу. Через мгновение мы уже обнимали друг друга — крепко, по-настоящему. Такие встречи не поддаются описанию.
Мы сели на извозчика и поехали в Черный город, где он жил.
День словно выпал из памяти. Дядя потом упрекал меня:
— Ты даже вокзал не рассмотрел! Такой стиль, такая архитектура!
Но я действительно ничего не видел. Мы ехали через рельсы, пустыри, склады, мимо бесконечных нефтяных сооружений — и все это сливалось в одно.
Зато дома началось настоящее: разговоры, смех, семейное тепло.
Первым делом дядя повел меня к телефону.
— Сейчас позвоним тетушке.
Когда я услышал ее голос, мне захотелось обнять сам аппарат.
— Я сейчас приеду! — вскочил я.
— Сначала поешь, — строго остановил дядя.
Но долго удержать меня было невозможно.
Город, который покоряет
Как мы проехали весь Баку — я не помню. Все происходило будто в тумане, но этот туман был светлым, радостным.
Город оказался совсем не таким, каким его рисовали.
Он был живым. Шумным. Деловым. И удивительно красивым.
Когда я впервые увидел городской сад, я остановился, пораженный. После той мертвой пустыни — зелень казалась чудом.
В гимназии меня встретила тетушка, и мы снова обнялись, словно не виделись целую вечность. День прошел в разговорах, смехе и планах.
— Поедем в Ленкорань, — говорили мы. — Все вместе!
Вечером она вывела меня на балкон.
И вот тогда я по-настоящему увидел Баку.
Внизу раскинулся сад, за ним — крепостные стены, спускавшиеся к морю. Над ними поднимались минареты, башни, странные трубы, похожие на каменные бутылки.
А дальше — море. Синее, сияющее.
И над всем этим — Девичья башня, словно сторож города.
— Разве не похоже на Неаполь? — спросил дядя.
Я молча кивнул. В этом действительно было что-то южное, почти средиземноморское.
С тех пор я часто возвращался в Баку. Жил в Черном городе, а дни проводил у тетушки.
И, как ни странно, мне полюбился даже этот суровый, пропахший нефтью уголок.
Особенно — ночные поездки.
Однажды, когда дядя уехал, я решился ехать один.
— Не надо, — уговаривала тетушка. — Ночь, ветер…
Но я настоял.
Фаэтонщик довез меня только до определенного места и остановился.
— Дальше не поеду. Дорога плохая.
Пришлось идти пешком.
Я шел по темноте, проваливаясь в липкие, черные лужи мазута. Они казались живыми: неподвижные, тяжелые, с радужной пленкой.
Когда я добрался до дома, меня сначала даже не узнали.
— Кто это?! — всплеснули руками.
А телефон уже надрывался — тетушка волновалась.
Сердце Баку
Со временем Баку раскрылся передо мной полностью.
Это был город контрастов.
Здесь Европа и Азия не просто соседствовали — они переплетались в каждом шаге, в каждом лице.
Набережная кипела жизнью. Тысячи людей, суда, крики торговцев, звон конок — все смешивалось в единый гул.
Персы с окрашенными хной бородами, татары, армяне, русские — город был пестрым, как восточный ковер.
По улицам шли верблюды и ослы, рядом катили изящные экипажи, скрипели древние арбы.
А над всем этим — море.
Особое место занимала Девичья башня. С ней было связано множество легенд.
— Говорят, — рассказывали мне, — хан заточил там свою дочь…
История заканчивалась трагично, но сама башня стояла спокойно, как вечный свидетель.
С ее вершины открывался вид, ради которого стоило преодолеть темную лестницу: залив, город, горы — все лежало перед глазами, как на ладони.
Городской сад стал для меня настоящим убежищем. Здесь каждая травинка была на вес золота.
— Видишь дорожки? — говорил дядя. — Это кир, смесь нефти и извести.
Даже земля здесь была необычной.
Но сад жил. Цвели желтые «персиашки», росли фисташки, оливы, сирень. Люди гуляли, слушали музыку, радовались вечерам.
Я полюбил эти тихие прогулки, этот мягкий свет, этот воздух, наполненный разговорами и смехом.
Старый город за крепостными стенами был совсем другим. Узкие улочки, ишаки, лавки, восточная неторопливость — здесь время словно замедлялось.
Я вошел через ворота и почувствовал, как будто попал в другой мир...
Если будет интерес, то продолжу!
Добавлено, продолжение: