Она была ослепительна. Каштаново-рыжие волосы, тонкая талия, лицо с округлыми детскими щеками — тот самый тип русской красоты, который Илья Репин искал для своих полотен.
Разбитое сердце
Владимир смотрел на Репинские иллюстрации к Пушкинскому «Каменному гостю» и не верил своему счастью: Машенька будет принадлежать ему. В доме Менделеевых готовились к свадьбе. Владимир, старший сын великого химика, двадцати четырёх лет от роду, красивый, светловолосый, в блестящем морском мундире, собирался связать жизнь с Марией Юрковской.
— Я не выйду за тебя, Володя, — слова невесты, сказанные за несколько дней до церемонии прямо, без сантиментов. — Я встретила другого. Он старше, у него положение… А ты останешься мичманом. Твоя фамилия — вот и всё, что у тебя есть.
Машенька Юрковская ушла к Андрею Желябужскому, действительному статскому советнику, богатому человеку, любимцу женщин и света, родила от него двоих детей — сына Юрия и дочь Екатерину. Годы спустя Машенька покорит сцену, станет любовницей Саввы Морозова, гражданской женой Максима Горького, проживёт долгую жизнь, окружённая почётом и славой «революционной музы».
А тогда, жених, брошенный почти у алтаря, замкнулся в себе, ходил по дому как тень. Его знаменитый отец видел муки сына и не знал, чем помочь. Пробовал говорить — Владимир отмалчивался, пробовал звать к обеду — приходил, ел, не поднимая глаз.
В дворянских семьях на случай разбитого сердца был проверенный рецепт: отправить молодца подальше, за три моря, чтобы ветер выдул дурь из головы.
Дмитрий Иванович в 1890 году выхлопотал для сына назначение на броненосный фрегат «Память Азова», флагман эскадры, которая отправлялась в большое восточное путешествие с самим цесаревичем Николаем Александровичем. Для мичмана Менделеева это был карьерный взлёт. Для сломленного человека — последний шанс не сойти с ума.
Сын великого отца
Владимир Менделеев родился в январе 1865 года в Петербурге и был первенцем в семье Дмитрия Ивановича Менделеева и его первой жены Феозвы Никитичны Лещёвой. В конце 1870-х годов Дмитрий Иванович увлёкся молодой донской казачкой Анной Поповой, которой тогда было всего шестнадцать. Феозва, будучи старше мужа на 8 лет, страдала, ревновала и не простила. Детей при расставании поделили: мать с дочерью Ольгой (еще одна девочка скончалась в младенчестве), отец — с сыном Владимиром.
В 1880 году, когда Владимиру было всего пятнадцать лет, они с отцом отправились на Кавказ. Путь лежал через Керчь и Севастополь. В этом путешествии Менделеев младший «заболел» морем. Дмитрий Иванович рассказывал сыну и о давней идее Петра Великого — перекрыть Керченский пролив, превратить Азовское море во внутренний русский водоём, защищённый от вражеских флотов.
В 1884 году Владимир окончил Морской кадетский корпус. В течение следующих лет он не оставлял свою давнюю идею: воплотить в жизнь мечту Великого Петра, запрудить Керченский пролив, поднять уровень Азовского моря на три метра, сделать судоходными порты Ростова, Мариуполя, Таганрога, Бердянска.
Молодой мичман просчитывал, изучал течения, составлял чертежи. Это была серьёзная инженерная работа, которую высоко оценили специалисты. Стоимость строительства Владимир оценил в семь миллионов рублей — сумма по тем временам огромная, но, по его расчётам, окупаемая экономическим эффектом.
Позже, уже после смерти Владимира, Дмитрий Иванович Менделеев издаст этот проект отдельной брошюрой: «Проект поднятия уровня Азовского моря запрудою Керченского пролива». В 1903 году идеей мичмана Менделеева заинтересовался император Николай II. Лучшие инженеры империи взялись за разработку «Керченского переезда», но начавшаяся мировая война и революция спутали планы, а молодой советской власти долго было не до этого.
Когда грянула Великая Отечественная война о проливе вспомнили. Уже не для торговли, а для победы. Осенью 1944 года, вскоре после освобождения Крыма от фашистов, советские инженеры совершили невозможное. За семь месяцев они возвели через Керченский пролив железнодорожный мост.
Четыре с половиной километра металла и дерева, 111 пролётов, сотни свай, вбитых в капризное дно. По мосту пошли эшелоны с войсками и техникой — и, говорят, даже спецпоезд с советской делегацией, возвращавшейся с Ялтинской конференции. В феврале 1945 года азовский лёд снёс опоры — не было ледорезов, которые Владимир Менделеев предусматривал в своих расчётах за полвека до этого строительства.
Но в 1890 году, когда фрегат «Память Азова» уходил из Кронштадта, Владимир оставил свои чертежи дома.
Нагасаки, город временных жён
Эскадра вышла в путь осенью 1890 года. Шли через Балтику, Северное море, Атлантику, останавливались в Греции, Египте, прошли только что построенным Суэцким каналом. В апреле 1891 года прибыли в Японию, в порт Нагасаки.
В те годы Нагасаки был одним из немногих японских городов, открытых для иностранцев. Местные власти строго наказали жителям: с русскими быть вежливыми, услужливыми, без конфликтов. Официальный Токио стремился наладить отношения с Петербургом, так что русским морякам старались дать всё, что они пожелают. Некоторые пожелания были особенными.
В портовом районе Инаса существовал обычай «мусумэ» — временных браков местных девушек с иностранцами. Маклеры подыскивали морякам девушек из бедных семей, заключали письменный контракт на срок от месяца до нескольких лет. Девушка становилась для офицера или матроса временной женой.
Мусумэ вела хозяйство, готовила, согревала постель со всеми вытекающими последствиями. Муж обязан был снять дом, оплачивал ее одежду, еду ежемесячно платил около сорока иен — большие по тем временам деньги.
Временным женам было от двенадцати до пятнадцати лет. Родители фактически продавали своих дочерей, не от жестокости — от нужды. Деньги, которые получала семья от «работы» мусумэ, шли на еду для младших детей, на приданое для самой девушки. После окончания контракта мусумэ возвращалась в родную деревню, её прошлое не считалось зазорным: просто временная работа для поддержки своей семьи — так это воспринималось в Японии того времени.
Великий князь Александр Михайлович Романов, бывавший в Нагасаки и тоже бравший себе мусумэ, вспоминал в мемуарах, что выбирал девушку почти вслепую: их всех одевали одинаково, делали одинаковые причёски, белили лица. Романов выбрал ту, чьё кимоно ему понравилось больше.
Така
Владимиру Менделееву привели нескольких девушек. Самой младшей было не больше десяти. Две смотрели дерзко — знали, зачем пришли, умели торговаться, улыбались. Третья стояла, опустив голову, ее пальцы дрожали.
В документах, которые сохранились, девушка фигурирует как Така Хидэсима. Мичман показал на неё и подписал контракт на несколько месяцев.
Днём Владимир уходил на корабль — служба, церемонии, сопровождение цесаревича. Вечером возвращался в маленький домик, который снял для Таки. Она не знала русского, он не знал японского. Объяснялись жестами, взглядами, тем странным языком, который возникает между мужчиной и женщиной, когда слов не нужно.
В мае 1891 года случилось событие, которое изменило планы путешествия. Цесаревич Николай, осматривая достопримечательности в городе Оцу, подвергся нападению фанатика. Николай был ранен и срочно покинул Японию. Владимир вернулся в Россию, Така осталась в Нагасаки, о том, что мусумэ ждет от него ребенка Мичман знал, но что он мог сделать?
Письмо из Нагасаки
Така родила в январе 1893 года девочку и назвала её Офудзи — в честь горы Фудзи, священной для японцев, белой, вечной. Временная жена нашла способ написать Владимиру: в Нагасаки существовала целая сеть переводчиков, которые работали с русскими моряками. Письмо Таки хранится в Научном архиве Дмитрия Ивановича Менделеева при Санкт-Петербургском государственном университете.
«Дорогой мой Володя! Я нестерпимо ждала от тебя писем…»
Судя по письму Владимир прислал деньги — двадцать одну иену пятьдесят один сен, сумма совсем небольшая. Така благодарит, но пишет, как ей тяжело. Её мать умерла, она заложила часы, кольцо, другие вещи, заняла у знакомых двести иен. Ей стыдно перед соседями: в Японии принято устраивать праздник в честь новорождённого, дарить подарки храму, угощать родственников. А у неё нет денег на это.
И в конце — самое страшное: «Имея твоя дочка мне нельзя и не желаю выйти другим замуж». Она не хочет никого другого. Она будет ждать, сколько понадобится.
Другая жизнь
Владимир не вернулся. В России его ждала другая жизнь. Он служил до 1894 года. А в 1896 году женился на Варваре Кирилловне Лемох — дочери академика Императорской академии художеств, художника-передвижника Кирилла Викентьевича Лемоха. Хорошая партия, достойная семья, блестящее будущее. Родившегося сына назвали Дмитрием — в честь деда.
А в Японии ждала Така, пыталась узнать хоть что-то о человеке, которого, возможно, любила по-настоящему. В архиве сохранилось и второе письмо, уже не Владимиру, а Дмитрию Ивановичу Менделееву. Оно датировано июлем 1894 года.
Така сообщала, что они с Офудзи здоровы, девочка научилась ходить. К письму женщина приложила их совместную фотографию и просила в ответ прислать портрет Дмитрия Ивановича.
Главная причина письма — тревога за Владимира. Така писала, что с ноября 1893 года не получала от него никаких известий, даже через его товарищей-офицеров, которые навещали Офудзи, не может ничего о нем узнать. «Так долго не имея известия от Володи, я крайне мучаюсь», — говорилось в письме. Она просила Дмитрия Ивановича сообщить ей хоть что-нибудь о «дорогом Володе» в ответном письме.
Дед японской внучки
Владимир Менделеев умер 19 декабря 1898 года «от инфлюэнции и воспаления почек и легких». Инфлюэнцией тогда называли грипп: возникли осложнения, врачи оказались бессильны. Незадолго до смерти Менделеев перешёл на службу в Министерство финансов в качестве инспектора по развитию судоходства.
Владимир за годы, прошедшие после возвращения из Японии, почти не вспоминал о Таке и Офудзи. Сумма, которую он однажды прислал, была настолько мала, что некоторые исследователи предполагают: товарищи-офицеры скинулись, чтобы помочь юной роженице, а ей сказали, что деньги от мужа, чтобы влюбленная женщина не страдала. Но кроме отца, как оказалось, у Офудзи был еще и дед!
Дочь Менделеева Ольга Трирогова вспоминала в мемуарах: отец регулярно высылал деньги в Нагасаки. Ежемесячно. Аккуратно. Через знакомых моряков, через купцов, через тех, кто ходил в те края. Он никогда не видел Офудзи, никогда не держал её на руках, но он знал, что она — его внучка.
В доме Менделеева нечасто говорили об этом, слишком неловко: внучка великого химика — дочь «временной жены», купленной по контракту. Это не вписывалось в академический образ, не соответствовало строгому петербургскому этикету.
А потом наступил 1904 год и началась русско-японская война. Письма перестали доходить. Границы закрылись, почта не работала, враждебные страны не обмениваются посланиями. Дмитрий Иванович пытался возобновить связь с матерью своей далекой внучки после войны — но ответа уже не получил. Великий Менделеев умер в 1907 году, так и не узнав о судьбе родных.
Версии
Судьба Таки Хидэсимы и её дочери Офудзи остаётся загадкой. После 1904 года — молчание, только версии.
Они могли умереть от болезней, в безвестности, в бедности. Могли погибнуть во время Великого землетрясения Канто в 1923 году, оно уничтожило Токио и Йокогаму, волна разрушений докатилась до Нагасаки. Погибли больше ста тысяч человек, а многие архивы сгорели. Така и ее дочь могли стать жертвами атомной бомбардировки Нагасаки 9 августа 1945 года. Если и оставались еще какие-то документальные свидетельства — они исчезли в этом аду окончательно.
Спасибо за лайки!