— О чем с тобой Левашов болтал? — как можно безразличнее спросил Гриша у Ирины.
Внезапное внимание шефа к Золотницкой его позабавило. Забегал. Проникся, поди, Гришиными угрозами и решил предупредить увольнение еще одного сотрудника.
— О работе, — ответила та с небольшой заминкой.
Заминку Рябинин отметил, но Ирина не дала ему возможности задать вопрос и заговорила сама:
— Гриша, может, зря ты уходишь? Станислав Константинович получит собственное отделение в больнице. У нас там будут ставки, зарплата, задачи новые…
Рябинин скептически хмыкнул. Ну да, все это плюс ругань, унижения, а назад-то пути не будет. Заманив на золотые горы, Левашов крепко возьмет их за горло. Да и будут ли эти горы-то? Может, так, одно бла-бла.
— Я уже новое место нашел, Ира. Даже не одно.
— Правда? Не врешь из гордости?
— Вот еще!
— И где? В другой больнице?
— Лучше!
Гриша огляделся и, убедившись, что никто их не подслушивает, подсел ближе к Ирине.
— На самом деле две конторы — так себе, под вопросом. Им нужны сотрудники, но не факт, что не сократят через полгода. А вот третья, с которой я и начну — это…
Он не договорил, насторожился и быстро ретировался в свой угол: из кабинета вышел Левашов. Он окинул помещение лаборатории хищным взглядом, потом подмигнул Ире, мол, не забудь, и удалился к переходу в больничный корпус.
Ирина выждала, пока Стас скроется из виду, и окликнула Рябинина:
— Гриша, он ушел. Что за третье место?
Гриша помотал головой, сделал большие глаза и жест, означавший, что рот у него на замке. Ирина вздохнула. Больше всего на свете она хотела бы, чтобы Рябинин остался. А еще хотела внимания Левашова, и судьба, кажется, решила-таки одновременно расстроить Ирочку и выдать ей счастливый билет.
***
Уже в управлении, пока Андрей Савинов работал с адресным бюро, куда стекались данные из паспортных столов, Важенин позвонил Александру Майеру в офис, где тот принимал клиентов.
— Привет, Саша. Как дела? Не отрываю?
— Как раз перекур, — отозвался адвокат. — Есть новости?
— Ты мне скажи сперва, что по делу Глеба? Не тревожат вас?
Майер медлил с ответом, и Важенин насторожился: неужели пошли угрозы?
— Пока все под контролем, — сказал наконец Александр. — У меня будет встреча с отцом убитого, там решим.
— Саша, не вздумай!
— Не грохнут меня, не грохнут, — невесело усмехнулся тот. — Давай уже про маньяка вашего рассказывай. Я не знаю, как быть — запереть жену дома, что ли?
— Не надо запирать. Но по вечерам одна пусть не ходит, особенно по безлюдью.
— Есть хоть какие-то зацепки? Кто, почему? — не отставал Майер.
— Саш, это уже лишняя информация. Я сказал все, что тебе нужно знать.
— Кто дело ведет?
— Галина Сенцова.
Александр опять замолчал, но до Важенина долетел легкий вздох — как будто облегчения.
— Тогда я, в принципе, спокоен. Она въедливая, докопается до сути.
Валерий был бы рад согласиться с Майером, но именно сейчас, после долгого обсуждения в прокуратуре, не мог этого сделать. Чувство растерянности и беспомощности, исподволь мучившее его уже давно, усиливалось. Они что-то упускали. Некую важную деталь, добавив которую, получат совсем иную картину, и вот она сойдется с тем портретом, который нарисовал Галине психиатр. А пока майору не нравилось в их версии абсолютно все. Если б только можно было поговорить с этим Левашовым, поглядеть на него в природной, так сказать, среде! Когда, в какой миг из любителя выпивки и женщин вылезает затюканный мамкой импотент? И почему он решил поставить точку таким вот способом — убив себя?
Валерий откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Гематолог… Врач-гематолог… Его пациенты — тяжело больные люди, часто смертельно больные.
— Андрюха… — сказал, не открывая глаз майор.
— Чего?
— А может, он просто сам болен? И решил красиво сдохнуть, чтобы не мучиться?
— Кто?
— Маньяк наш.
— Левашов-то? Без понятия.
— Какой он на фотке в больнице?
— Ну… — Савинов почесал за ухом, — такой видный… Рожа довольная, взгляд с прищуром, типа, все вы у меня вот где. Наглая морда, одним словом. И носище такой, знаешь…
— А как тебе кажется, он бабам нравится?
— Валера, что-то мне твои вопросы кажутся малость того… странными.
— Да я понять пытаюсь, — Важенин провел ладонями по лицу, символически сгоняя усталость, — почему он такой злобный-то? Неужели вот совсем не везет в жизни?
Андрей пожевал нижнюю губу.
— Не сказал бы, что ему не везет. На вид альфа-самец обыкновенный, целиком и полностью осознающий свою неотразимость.
— Ты все это по одной фотографии понял? — изумился Важенин. — У тебя талант физиогномиста, я смотрю.
— Кого? — Андрей изумленно вытаращил синие очи, в которых не промелькнуло ни тени понимания.
— Это специалист, определяющий характер человека по его внешности. Андрюх, ты бы книги, что ли, читал. В сыщицком деле образованность важна.
Савинов обязательно обиделся бы, но не успел, потому что зазвонил телефон на его столе: подоспела справка по Левашову.
***
— Привет, красавица!
Ада заморгала и приоткрыла глаза. То ли свет выключен, то ли она почти ослепла — все в полумраке, только чувство, что кто-то над ней стоит, и этот голос…
— Кризис миновал, я очень рад. Переведут тебя завтра в палату и разрешат посещения.
А ей никуда не хотелось. Здесь сладко спалось, и даже дышать стало не так больно.
Зашуршало, к ее руке будто лед приложили, и Ада вздрогнула, узнав и этот холод, и манеру игриво вести по коже пальцем словно кистью.
— Стас…
— Конечно, я, кисонька, а ты кого ожидала? Папу с мамой в реанимацию не пускают. Экая ты оказалась слабенькая, не ожидал… Ну ничего, поправишься.
Ада ощутила его губы на виске и постаралась отодвинуться. В глазах по-прежнему было темно, может, это вообще сон? А если нет, то что нужно Левашову? Он ясно дал ей понять, что их отношения для него пустой звук. Зачем тогда пришел?
— Добрый день, — вошел еще кто-то. Знакомый голос.
— Вам чего?
— Уйдите.
— Постойте-ка… Рубцов?
Влад? А он откуда?
— Выйдите, пожалуйста, Станислав Константинович.
— С какой радости ты командуешь, интерн?
— Я не командую, а прошу.
— Как скажешь… Что смотришь? Пойдем, пойдем, поговорим.
Сердце у Ады бухало в груди молотом. Усилием воли она заставила себя задержать рвущее легкие дыхание и постепенно успокоилась. Наступила странная давящая тишина. Издалека доносились голоса, потом кто-то вскрикнул, но Ада уже опять уплывала в сон.
***
Гриша чувствовал себя настоящим шпионом. Даже прекрасно зная, что за ним некому следить, а Левашов вообще сейчас в больнице, он все равно шел по улице, украдкой оглядываясь.
Рябинин искал телефон-автомат. Никто не запрещал пользоваться аппаратом, стоящим в лаборатории, но именно этого делать было нельзя, чтобы не подставиться самому и не подвести хорошего человека, согласившегося помочь.
Как назло, все встретившиеся будки были заняты. Гриша негодовал: кому звонят все эти люди вечером? Иди домой и звони оттуда! Наконец ему повезло — нашелся свободный автомат, да еще принимавший жетоны: Гриша все время забывал купить карточку, потому что редко пользовался уличными телефонами.
На звонок долго не отвечали, и он уже хотел повесить трубку, но тут услышал мелодичное:
— Алло!
— Привет, это Рябинин. Я по нашему делу. Ты спросила?
Женский голос в трубке что-то долго объяснял, и Гриша чуть приуныл, однако напоследок его порадовали:
— Дай мне буквально сутки, я все выспрошу и передам тебе.
— Ладно, буду ждать, — со вздохом сказал Гриша.
— И я очень рада, что ты от него уходишь, — добавила женщина. — Стаса давно пора проучить, чтобы он понял наконец: люди не вещи.
***
Оперативникам повезло: в адресном бюро хранились сведения не только о месте рождения Станислава Левашова, но и архивные регистрационные данные, включая адрес. Как они там оказались, черт его знает, потому что поселок, где появился на свет Левашов, находился в полутора часах езды от города, и там имелся собственный архив.
А еще это был тот же поселок, где жила когда-то Алевтина Репина.
Тщательное изучение карты не помогло найти место, где стоял дом Левашовых, но Важенин и не собирался ограничиваться изучением схем. Нужно было ехать и лично разговаривать с соседями, собирать данные о детстве Станислава и о его матери.
— Выдвигаемся с утра, — сказал Валерий Андрею. — Сейчас пойду к Сысоеву, отпрошусь.
И снова надежды рухнули. Пал Палыч потребовал отчета о проделанной работе и, услышав, что, по версии Галины Сенцовой, убийство Веты Майер запланировано, так сказать, лишь на начало ноября, заявил Важенину, что, раз уж у них в запасе полторы недели, то спешить некуда и впору заняться более срочными делами.
— Пал Палыч, — ошеломленно возразил Валерий, — да вы поймите, мы же до сих пор не уверены, что по верному следу идем. А что, если биография окажется совершенно иной? Все, гипотеза рухнет, и начнем мы заново, а времени-то не будет!
— А если ваш психиатр ошибается? — развел руками Сысоев.
— Еще хуже! Вдруг преступник не станет ждать спектакля и прирежет нашу актрису до того?!
— Разговорчики! — полковник ударил кулаком по столу. — У меня приказ, майор, а значит, и у тебя тоже! Выполнять!
Важенин сцепил зубы и выдавил:
— Так точно…
Он повернулся, чтобы уйти, но тут Сысоев добавил усталым голосом:
— Сенцова потребовала наблюдение за Левашовым установить. Запрос я удовлетворил. Приглядят за ним. До выяснения.
— Савинов мог бы, он хоть в лицо его знает.
— Ты за дурака-то меня не держи, — усмехнулся Пал Палыч. — Уж фото объекта мы добудем. А капитан толковый, он мне нужен в другом месте. Свободен.
Стараясь подавить досаду и еще целый букет самых неприятных чувств, Важенин покинул кабинет начальника.
***
Лаборатория давно опустела, и только Ирина сидела за своим рабочим столом, терпеливо дожидаясь Стаса. Пошел седьмой час, половина, без десяти, восьмой… Да полно, он просто забыл, что пригласил ее на ужин! Принял всех пациентов да и уехал.
Золотницкая закусила губу, стараясь болью прогнать непрошенные слезы, и встала с места. Уже потянувшись к сумке, она услышала за дверью торопливые шаги, а потом на пороге возник Левашов.
— Ириша! Я так боялся, что ты не станешь ждать!
Золотницкая молчала, испуганно разглядывая его: еще утром и даже днем Стас был в полном порядке, теперь же рассеченную бровь украшал кусочек пластыря, а ворот рубашки не был застегнут, потому что самая верхняя пуговица отсутствовала.
— Что случилось, Станислав Константинович?!
— Пустяки, — он бодро махнул рукой в сторону больничного корпуса. — Небольшая вражеская диверсия.
— На вас напали? Ничего не понимаю.
— И не нужно тебе понимать, Ириша, — Стас нежно взял ее за плечи. — Если не передумала насчет ужина со мной — собирайся.
Упрашивать себя Золотницкая не стала, и через несколько минут уже неслась за Левашовым к его машине.
Она рассчитывала на одно из тех маленьких кафе с пластиковой мебелью, где можно перекусить шашлыком или хот-догом и выпить чай из пакетика в лучшем случае. Кофе в таких местах подавали растворимый, а если и варили, то отвратительного качества. И несмотря на все это, Ира была почти счастлива, предвкушая вечер с обожаемым шефом.
Однако Стас сразил ее наповал, пригласив в дорогое, судя по антуражу и наличию официантов, заведение, где каждый столик укрывала белоснежная накрахмаленная скатерть. Блюда здесь выбирали не у прилавка, переминаясь с ноги на ногу в очереди, а сидя на месте и тыкая пальцем в нужную строку красиво оформленного меню.
Борясь с чувством неловкости из-за того, что сидит в таком роскошном месте без красивого платья и прически, Ирина почти не слушала, что говорит ей Стас, и опомнилась лишь тогда, когда ощутила его ладонь поверх своей. Она испуганно дернулась, но он ободряюще улыбнулся и спросил:
— Как тебе здесь?
— Потрясающее место, — а что еще она могла сказать? — Дорого, конечно.
— Не дороже денег, — улыбнулся Стас. — И потом, мне приятно порадовать тебя. У меня есть предложение, Ириш…
Золотницкая так и замерла. Тело налилось тяжестью, и только сердце трепыхалось, стучась в ребра словно в прутья чугунной решетки.
— Что ты меня все по имени-отчеству зовешь? Давай просто: Стас.
— Как-то неудобно, вы же начальник.
— “Ты”, — мягко поправил Левашов. — Пусть начальник. Гриша ведь ко мне по имени обращается, и ничего.
После недолгих уговоров Ирина сдалась. Им начали выносить заказ. Еда была очень вкусной, без излишков жира и соли, как в уличных палатках, а десерт и вовсе показался Ирине вершиной кондитерского искусства.
Благодаря общительности и обаянию Стаса, от напряжения и скованности вскоре не осталось и следа: Ирина смеялась над шутками Левашова, шутила сама и совершенно перестала стесняться его. Тем временем вечер близился к концу, и ее все чаще одолевала тревожная мысль: а что дальше? Что планировал Стас? Завершить вечер здесь, или они поедут к нему? Не может быть, так сразу?! В горле пересыхало, коленки начинали дрожать, и голос сбивался с дыхания. Ирина нервно сглатывала и как ни в чем не бывало принималась вновь смеяться и шутить.
— Скажи, Ириш, — спросил вдруг Стас, — ты ведь знаешь, что Гришка написал заявление? Уходит от нас.
— Да, — она разом погрустнела.
— Я этим очень расстроен. Боюсь, наша работа без него если не встанет окончательно, то сильно замедлится. Увы, я не знаю, как мне его удержать… Предложил бы зарплату выше, но понятия не имею, что обещали ему на новом месте.
— Да он еще не… — ляпнула Ирина и прикусила язык.
Левашов подался вперед, снова взял ее за руку и ласково улыбнулся.
— Ирочка, я предлагаю тебе скооперироваться и вернуть Гришу. Ты ведь тоже не хочешь остаться без друга?
Ирина смотрела на Стаса во все глаза. В эту минуту за его улыбку и прикосновение она была готова на все. На площадь выйти с транспарантом, голой по проспекту пройтись — и Рябинина заложить со всеми его потрохами, то бишь таинственными конторами, куда он собрался на собеседование.
— Иришенька, ты ведь поможешь? — сладким голосом вопрошал ее Стас, пока расплачивался по счету, почти не сводя с нее томного проникновенного взгляда.
— Узнаешь, куда он лыжи навострил? — нашептывал он ей на ухо уже в машине, поглаживая по коленке, и ее накрывало раз за разом с каждым его движением.
А потом Левашов остановился и указал глазами на дом, темной глыбой висящий над ними на фоне темно-синего звездного неба.
— Не представляешь, какие шикарные рассветы у меня в окнах.
Ирина никогда в жизни не напивалась до беспамятства, но в тот момент решила, что именно пьяна — от его обволакивающего шепота, горячего дыхания, губ, настойчиво атакующих ее губы. Она не помнила, как вышла из машины, как дошла, опираясь на плечо Стаса, до подъезда, как поднялась наверх…
Очнулась она уже только в квартире, ощутив, как руки Стаса тянут вниз молнию на ее джинсах, и тут же испуганно сжала бедра и отпрянула.
— Ты что, Ириш? — засмеялся Левашов, снова притягивая ее к себе.
— Нет, стойте! — в панике Золотницкая забыла, что обещала называть его на “ты”. — Не надо… Я никогда еще…
Стас отстранился, посмотрел в ее круглые, полные ужаса глаза, и перестал улыбаться.
— Ох ты ж… Ира!
И тут она расплакалась. Наплевав на стыд, припала к его груди и, рыдая навзрыд, все рассказала: как всю жизнь считала себя уродиной, ходила, опустив голову и пряча лицо, и конечно никогда не целовалась, а уж о близости с мужчиной и мечтать не смела. И вот, к тридцати годам, так и не познав любви, она оказалась в шаге от исполнения своей мечты с лучшим в мире мужчиной — и не смогла побороть страх.
Левашов слушал, машинально гладил ее по голове, и думал, что, пожалуй, сегодня он принял лучшее решение в своей жизни — впервые остановился вовремя.
***
Александр счел, что лучше рассказать жене о ситуации с Глебом сейчас, чем потом она узнает обо всем перед самой премьерой.
Он дождался ее у служебного выхода после спектакля: как всегда, самая последняя, когда возле театра уже никого — хоть укричись, на помощь прийти некому. Шагнул ей навстречу, втянул носом знакомый будоражащий аромат, улыбнулся, увидев полные изумления глаза.
— Ты зачем здесь?
— Мне казалось, ты хотела, чтобы я встречал тебя после спектаклей.
И вдруг Александр вспомнил, как это было в прошлый раз: она тогда спешила и оглядывалась, будто искала кого-то глазами… Или боялась увидеть? А он выпустил из памяти, не расспросил ее…
— Послушай, ты опасаешься кого-то?
Она сначала будто не услышала вопроса, потом повернула к нему бесстрастное лицо.
— Что?
— У меня сложилось такое впечатление, когда я забирал тебя после спектакля. Скажи правду, почему ты тогда попросила меня приехать?
— Просто так.
Тут Майер обратил внимание на букет в ее руках. Розы, теперь уже белые. От композиции веяло свежестью и покоем, тонкий аромат смешивался с духами, кружил голову.
В переплетении стеблей и листьев белела карточка. Майер похолодел.
— Кто их подарил?
Она пожала плечами.
— Я могу взглянуть на открытку?
— Саша!
Дурак, сто раз дурак, зачем, если они и так едут домой? Посмотрел бы потом тайком.
Александр мягко подтолкнул жену к машине, а сам пошел следом, вертя головой во все стороны. Вон там, в углу, очертания водосточной трубы или силуэт прячущегося в темноте человека? А под деревом стоит кто-то или тени играют? За спиной шелест — ветер в листьях, чудом держащихся на ветвях старого дуба, или кто-то крадется следом?
Важенин, Важенин, поймал бы ты выродка скорее, так ведь и спятить недолго.
Все опубликованные главы
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ ☘
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
Анонсы, короткие рассказы и просто мысли — в MAX
Писательские марафоны и наброски будущих творений — в ВК
Дублирование публикаций Дзен — Одноклассники