Малуша сызнова пробудилась первой. Разлепив веки, она поглядела сквозь опущенные ресницы на спящего Третьяка и тихонько выскользнула из-под его руки.
- М-малуша? – сонно отозвался тот. – Куды это ты… а ну-ка ступай ко мне!
Приподнявшись, он обхватил жену одной рукой и притянул к себе ближе, прижав к груди.
- Подыматься пора! – прошептала молодая травница. – Светает, никак…
- Чего всполошилась? Рано покамест… дай натешиться радостью своей… моя ты теперича… моя!
Третьяк потянулся к Малуше с поцелуями, но та сумела увернуться:
- Уймись, молю! Небось, бабушка услышит…
- И что с того? Будто не ведает она, что молодым одним побыть охота…
- После, после!
Соскочив с постели, Малуша наспех оделась, прислушиваясь: дремлет ли еще баба Светана? В горнице было тихо.
- Бабушка? – громко вопросила она, выглянув из-за занавески. На той половине избы оказалось пусто.
Третьяк поднялся на ноги следом за женой.
- Нешто никого? – он прошел к столу в одном исподнем. – Ох, жажда мучит! Квасу-то, поди, не осталось?
- Давеча все осушили! – ответила Малуша, переплетая косы.
Крякнув, Третьяк направился к кадке с водой и долго пил из ковша, шумно сглатывая.
«Хозяином себя возомнит, небось, нынче! – с досадой помыслила внучка Светаны. – Станет тут расхаживать аки петух в курятнике… порядки свои наведет!»
- Вода почти вся вышла, - отдуваясь, молвил Третьяк. – Надобно принести!
- Я сейчас!
Малуша кинулась к ведеркам, словно бы обрадовавшись поводу выскочить на двор.
- Сам я, - опередил ее муж. – А ты покамест печь, что ли, растопи!
Одевшись, Третьяк вышел на двор, да так и обомлел, выронив ведерки: возле амбара, на мерзлой земле, недвижимо лежала баба Светана.
- Господь милосердный!
Кинувшись к старухе, он от потрясения даже не вспомнил, что позабыл обуться.
- Баба Светана! Баба Светана! Что с тобою?!
Травница издала слабый нечленораздельный стон.
- Ох-х…
Кряхтя, Третьяк подхватил ее на руки и понес в дом. С порога крикнул:
- Малуша! Скорее! Беда…
- Что стряслось?! – та в ужасе метнулась к ним. – Бабушка! Жива ли?!
- Жива… - пыхтел Третьяк. – Куды класть-то?
- Сюда, на лавку!
Малуша, чуя, как слезы застилают глаза, наспех подготовила лежанку. Вид у бабки Светаны был и впрямь пугающий: в лице – ни кровинки, глаза сомкнуты, руки безвольно раскинуты в стороны.
- Что с нею?! – отчаянно вопрошала Малуша мужа.
- Дык… ведать не ведаю! На дворе лежала, возле амбара… коли голос подала, не все потеряно!
Молодая травница металась по горнице, собирая на стол снадобья и необходимые травы.
- Воду поставь! – наказала она Третьяку. – Я покамест огляжу бабушку…
Спустя некоторое время из груди старухи вырвался вздох, и она очнулась, жадно хватая ртом воздух. Внучка воскликнула:
- Бабушка! Что стряслось, сказывай? Чем подсобить тебе? Сердце прихватило?
- Воды дай… испить… глоток… - хрипло проговорила та. – Ох… сама не ведаю, что это со мною… в глазах вдруг потемнело… внутри все сжалось… повалилась я на землю, аки куль с мукой… вас, вот, напужала…
- Нынче-то как? Полегче стало?
- Ох… кажись, отпустило…
Малуша понемногу успокоилась, всхлипывая и утирая слезы. Третьяк же шумно выдохнул и нарочито весело проговорил:
- И впрямь напужала ты нас, баба Светана! Экое время сыскала хворать – в свадебные дни наши!
- До праздника ли нынче, Третьяк? – с укором отозвалась Малуша. – Ступай к своим, молви, что нынче бабушке покой надобен! Не станем на общую трапезу собираться… не до того нам…
Вздохнув, молодой муж спорить не стал: оделся и отправился в отцовский дом с вестями нерадостными. Оставшись наедине с бабушкой, Малуша стала на колени перед лежанкой старухи и взяла ее холодные руки в свои:
- Ох, бабушка! Страшно мне! Что за хворь эдакая тебя одолевает?
- Не кручинься, милая, - отвечала бабка Светана. – Покамест не помираю я! Авось и дождусь внука…
- Ох, не трави душу! – всхлипнула Малуша. – Долго ты еще проживешь! А как же? Недаром мы травницы, придумаем, как с тобою быть! А ежели нет, так я у Ведагора снадобье какое-нибудь испрошу…
- Не надобно, - отмахнулась старуха.
Внезапно в сенях послышались шаги.
- Никак, Третьяк воротился! – испуганно зашептала Малуша.
Но это был не Третьяк. На пороге горницы показалась встревоженная тетка Добрава.
- Баба Светана! – всплеснула она руками. – Ну, ей-Богу, напужала! Шла я от колодца, Третьяк мне навстречу попался: сказывает, худо тебе стало! Чего приключилось?
- Да не тревожься, жива я, жива! – успокоила ее старуха. – Пошла до́ свету на двор по хозяйству управиться – ну, там меня и схватило… на землю без памяти повалилась! Благо, Третьяк вовремя подоспел. Недолго я лежала-то.
- Никак, с сердцем чего? Али старая хворь?
- Сама не разумею… эдак мне вдруг невмоготу стало… скрутило все изнутри, в глазах потемнело…
- Страсти какие! Сказывай, Малуша: чем подсобить-то? С работой какой али тут, в избе?
- Да ничего не надобно… сами управимся… благодарствую! Скоро Третьяк воротится…
- Ох-х… значится, всем эдак и растолкую, дабы не вздумали нынче к вам соваться! Сыграли свадьбу… не сдюжила ты, сердешная, на третий день-то…
- Ничего, - травница слабо улыбнулась, - скоро на ноги стану… годы мои уж не те… отлежаться малость надобно…
- Коли что, Малуша, ты за мной прибегай! – наказала Добрава. – Ох, страсти какие… нынче слыхали, аки волки завывали? Зимой-то эдак не голосят, окаянные… за ворота селения теперича сунуться боязно! А мой-то, Сидор, сбирался с мужиками в лес – бревна надобны частокол править! Сыскали брешь-то…
- Это где же? – встрепенулась баба Светана.
- Дык в дальнем конце селения, за огородами. Диву даюсь, откудова бреши взяться! Эдакой частокол ставили – рубить станешь, не прорубишь! Вот теперича и гадай, как это вышло. Ну, я восвояси покамест, коли что – пошлите Третьяка за мной!
Выпроводив тетку Добраву, Малуша вздохнула спокойнее. Покуда возилась она с бабушкой, окуривая ее дымом особых трав да читая заговоры, явился Третьяк.
- Ух, я ужо было помыслил, пожар случился! – сморщившись, фыркнул он. – Экий пакостных дух в сени принесло! Сожгла ты чего, Малуша?
Та бросила на него укоризненный взгляд:
- Обряд я проводила, дабы хворь из бабушки выгнать! Не всякая трава пахнет сладко – с этим тебе свыкнуться придется. Мы с бабушкой дела нашего не оставим…
- А я разве прошу, дабы оставили? Ничего, свыкнусь как-нибудь. Что, баба Светана? Полегчало тебе, никак?
- Есть маленько… - ответила с лавки старуха. – Сейчас Малуша отвар состряпает и тебя потчевать станет. Так, внучка? Мужу-то голодному негоже хаживать.
Молодая травница кивнула, не глядя на Третьяка. Покуда тот возился в своем углу избы, она напоила бабку Светану отваром, и старуха задремала. Собрав на стол, Малуша подозвала мужа. Уплетая кашу, он толковал о насущном и не ведал, что ему внимают вполуха. Все мысли Малуши были заняты бабушкиной хворью.
- … потому, вестимо, и я с мужиками в лес пойду, - разглагольствовал Третьяк. – Общими силами скорее управимся! Зима скоро: надобно стены селения укрепить, покуда волки с голоду не озлобились.
- Коли так, ступай… - рассеянно ответила Малуша.
Третьяк пристально поглядел на жену:
- А тебе не боязно за меня? Всякое ведь случается.
Молодая травница невольно вздрогнула.
- Про что толкуешь?
- Да так…
- Волки, думается мне, никогда не нападут на человека, ежели их не трогать! – проговорила Малуша. – К тому же, всем гуртом пойдете, с мужиками. Вам страшиться нечего!
- А я и не страшусь, - поднялся из-за стола Третьяк. – Ох, сероглазая! Смелая ты у меня, отчаянная, как я погляжу! Перед волками в тебе страха нет, перед прочим диким зверьем – тако же…
Он усмехнулся, и Малуша почуяла, как сердце ушло в пятки, будто бы уличили ее в чем-то постыдном.
Бабка Светана протяжно захрапела во сне, и Третьяк, пользуясь случаем, шагнул к жене, сжал ее в крепких объятиях:
– Благодарствую за трапезу… пойду сызнова к отцу: кое-чего в амбаре приискать надобно. Ежели что с бабой Светаной, ты кликни меня!
Жадно поцеловав Малушу, он накинул теплую одежу и вышел вон.
Едва за Третьяком затворилась дверь, Малуша вытерла губы рукавом и взялась прибирать со стола. Противоречивые чувства охватили ее: и плакать хотелось, и скорее с Ведагором свидеться, дабы обо всем рассказать, его желанных поцелуев изведать. Меж тем, молодая травница смекала, что в назначенный день она может и не улучить времени сбегать в лес. Какое там! А ежели бабе Светане худо станет? Ежели Третьяк со двора не уйдет? В конце концов, Малуша была не уверена в том, что дядьке Поспелу можно доверять. Вот возьмет да растреплет лишнего… а там и до Третьяка слух дойдет. Ох, все это никуда не годилось!
Стряпая похлебку, молодая травница не сразу приметила, что слезы катятся по ее щекам.
- Чего плачешь, милая? – слабым голосом вопросила с лежанки пробудившаяся бабка Светана. – Али еще чего стряслось? Третьяк, что ль, обидел?
- Покамест нет, бабушка! – ответила Малуша, утирая слезы. – О тебе печалюсь да сама ведаешь, о чем…
- Ты это брось, милая! – тихо, но строго проговорила старуха. – Тебе лишние тревоги-то не надобны! Смекаешь, поди…
- Смекаю.
- То-то. Я оклемаюсь, не пужайся… отлежаться мне надобно, сил набраться…
- Лежи, бабушка! – метнулась к ней Малуша. – Лежи, сколь угодно! Токмо не покидай меня…
Она сызнова залилась слезами, припав лбом к груди старухи.
- Ну, вот еще чего удумала – мокроту разводить! – ласково побранила ее травница. – Ступай, за похлебкой пригляди. Муж явится, накорми его, как следует!
- Накормлю. А ты вот, отвара испей, бабушка!
Осушив плошку, старуха сызнова провалилась в сон, а Малуша так и не решилась заговорить с ней о своем походе в лес. Провозившись по хозяйству, она не приметила, как свечерело. Заглядывала тетка Добрава справиться о здравии бабки Светаны, а также ближайшие соседки. Всех Малуша спровадила восвояси довольно скоро, сославшись на то, что бабушке надобна тишина и спокойный сон.
Третьяк явился к вечере. В тот день он долго возился у отца на дворе, а после перетаскивал кое-какое добро в амбар к бабке Светане. Малуша усадила его за стол, сделав знак, что бабушка по-прежнему спит.
- Завтра поутру с мужиками в лес выдвигаемся, - тихо проговорил он. – Покуда морозы не ударили да снегу не навалило, надобно частокол справить.
Малуша молча кивнула и принялась за похлебку, но кусок не лез ей в горло. Насилу заставила она себя повечерять, дабы Третьяк не донимал ее расспросами.
Так прошла целая седмица. Бабка Светана отлеживалась, Малуша целыми днями находилась при ней, стараясь заговорами да обрядами поправить дело. Старухе полегчало, но сил подыматься у нее покамест не было, потому она большую часть времени дремала.
В тот день, когда они с Ведагором условились свидеться, Малуша места себе не находила. Третьяк, едва рассвело, ушел с мужиками править частокол, а бедная травница металась по горнице, будто зверь в клетке. Смекала она, что все сложилось супротив их встречи с чародеем, но поделать ничего не могла. Оставить бабушку одну Малуше не позволяла совесть, да и Третьяк мог воротиться нежданно-негаданно.
Старуха пробудилась уже ближе к вечеру. Тревожась за ее некрепкое здравие, Малуша словом не обмолвилась о своих терзаниях. Едва она поспела управиться с бабушкой, как явился Третьяк. Вид у него был уставший и не шибко довольный. Взглянув с порога на молодую жену, он, однако, заметно смягчился:
- Ну, лю́бая моя, чем станешь мужа своего потчевать?
- Похлебкой горячей прежде всего!
- Похлебка – это дело ладное, - согласился Третьяк и, скинув одежу, прошел в угол избы умываться.
За вечерей сидели тихо. Бабка Светана похрапывала на своей лежанке, а Малуша молча глядела на то, как в руках у Третьяка мелькает ложка: стало быть, по душе похлебка пришлась. Тот время от времени тоже кидал на нее исподлобья взгляды, покуда, наконец, не вопросил:
- Пошто эдак кручинишься? Из-за бабы Светаны? Разумею я, что радоваться тут нечему. Однако ж годы свое берут, и тебе надобно смириться с этим, Малуша. Хоть и травница она, а прежде всего человек. Мой-то отец, вона, годами моложе, а и тот занемог… к общей работе стал непригоден, токмо на дворе посильным трудом и занят… так-то… а ведь мужик еще не старый, крепок завсегда был…
- Бабушка одна у меня на свете, - дрогнувшим голосом отвечала Малуша, - потому и горько мне…
- А про меня ты позабыла? Я еще у тебя есть! – Третьяк накрыл ее ладонь своей. – Я муж твой теперича, али запамятовала? На все пойду, дабы ты на меня одного глядела, сероглазая! Слышишь?
Он впился в жену взглядом, будто прожигая насквозь. Малуша, не в силах вынести этого, вскочила с лавки:
- Киселя желаешь еще?
- Сыт я ужо… прибери тут да ступай ко мне, на нашу половину! – наказал Третьяк, подымаясь из-за стола.
- Мне за бабушкой приглядеть надобно…
- Дык и приглядишь! Чай, в одной мы избе, а не в разных. Али всю ночь напролет сидеть возле нее мыслишь? Спит она крепким сном, не пужайся. А мне тоже нужда до тебя имеется…
С этими словами Третьяк обхватил одной рукой стан Малуши и потянулся губами к ее шее.
- Желаешь мне подсобить? – увернулась молодая травница. – Возьми ведерки, притащи воды. А я покамест тут управлюсь.
- Ну, добро! – хмыкнул тот и вышел из горницы.
На дворе изрядно подморозило. Земля была твердой, скованной предзимней стужей, а в воздухе кружились легкие снежинки.
- Вот и первый снег! – пробурчал Третьяк, набирая воду в колодце. – Зима, значится, грядет…
Услыхав донесшийся со стороны леса волчий вой, он сплюнул на землю и чертыхнулся. Темнота на дворе сгущалась быстрее обыкновенного, и Третьяк наощупь наполнял ведерки, проливая добрую половину мимо. Когда ледяная вода ненароком обожгла ему руки, он подхватил ведерки и направился в избу. Кабы не темнота, Третьяк бы приметил, что на земле, подернутой тонким снежным покровом, запутанные узоры его собственных следов перемежаются с иными следами – нечеловеческими. То были волчьи следы, еще свежие, не заметенные снегом…
Внезапно Третьяк вздрогнул и замер на месте, словно нечто насторожило его. Оглянувшись, он не увидал никого в слепой черноте, токмо из птичника донеслись какие-то звуки. Недовольно крякнув, Третьяк пробурчал:
- Надобно от греха подальше в птичник наведаться! Ишь, куры переполошились – никак, сызнова хорь проклятый повадился! Эдак он всех кур перетаскает! Чтоб ему подавиться…
Он мыслил было занести ведерки в дом и воротиться с огнем, как вдруг внезапно скрипнули ворота. С горящей головней в руке на двор ввалился Балуй.
- Третьяк! – воззвал он не своим голосом. – Беда! Отца прихватило… помер он!
Ведерки с ледяной водой покатились по мерзлой земле…
Назад или Читать далее (Глава 30. Утешение)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true