Глава 8. Земля не хочет нас знать. Или хочет?
Три дня «Имоджен» шёл к дому. Три дня экипаж привыкал к новой реальности, где туалет читал лекции по философии (он особенно настаивал на том, что «унитаз — это зеркало души»), радуга научилась включать свет в рубке одним мерцанием, а Фёдорочка плыла за кораблём, как огромный фиолетовый щенок, периодически ловя ртом метеориты и с хрустом их пережёвывая.
— Она ест камни, — заметила Линь, просматривая данные. — Это нормально для медуз?
— Для космических — да, — отозвался Боб, который теперь официально числился в судовом журнале как «отец-воспитатель нестандартных форм жизни». — У неё пищеварение, как у чёрной дыры. Только без сингулярности.
— И без чувства меры, — добавила Мия, показывая на экран, где Фёдорочка только что проглотила небольшой астероид и довольно икнула. Икота вылетела облачком розового газа, который сложился в сердечко.
— Она нас любит, — умилился Боб.
— Она тебя любит. Остальных — просто терпит.
— Как вы меня, — ухмыльнулся инженер.
— Как мы тебя, — согласился Илай.
На четвёртый день они вошли в Солнечную систему. Знакомые очертания планет, привычная чернота, родное Солнце… которое почему-то было зелёным.
— Почему Солнце зелёное? — спросил Илай голосом, не предвещавшим ничего хорошего.
— А вы хотели, чтобы оно вас встречало красным? — ответило Снотворное. — Зелёный — цвет надежды. Или цвет тоски. Я не помню. В любом случае, это не солнечная активность. Кто-то покрасил звезду.
— Покрасил? ЗВЕЗДУ?
— Да. Краской. Космической. Надпись сбоку гласит: «Земля — лучшая планета. С любовью, Марс». Видимо, была межпланетная акция взаимопиара.
Мия схватилась за голову. Боб застонал. Линь тихо спросила:
— А мы точно вернулись в своё измерение?
— Визуально — да, — ответил ИИ. — Но Марс почему-то находится на орбите Юпитера, а Венера исчезла. На её месте — гигантский рекламный баннер. Текст: «Венера в отпуске. Вернёмся через 300 лет. Не скучайте».
— Это не наше измерение, — твёрдо сказал Илай. — Мы промахнулись. Сбились с курса. Или… нас сдвинули.
— Кто?
— Хранитель. Или Архип. Или туалет. Я уже ни в чём не уверен.
Туалет обиженно фыркнул:
— Я тут ни при чём. Я вообще за мир во всём мире и за чистоту в каждом унитазе.
— Заткнись, — устало сказал Боб.
— Грубиян, — обиделся туалет и замолчал. Но через секунду добавил: — Ты меня не ценишь.
— Я тебя починил, когда у тебя смыв отказал.
— Это была любовь, а не починка.
Линь хихикнула. Илай потёр виски.
— Так, — сказал он. — Наша задача — найти Землю. Настоящую. Не ту, где Солнце зелёное, а ту, где нас ждут. Снотворное, сканируй пространство на предмет аномалий, похожих на наше родное измерение.
— Уже сканирую. Есть одна. В поясе астероидов. Там… дыра.
— Дыра?
— Пространственная. Маленькая, аккуратная, с табличкой: «Вход в нормальное измерение. Пожалуйста, вытрите ноги».
— Это ловушка, — сказала Мия.
— Это единственный путь, — возразил Боб.
— Выбираем путь, — решил Илай. — Держим курс на дыру. И готовимся к худшему.
— А если лучше? — спросила радуга с ботинка Боба.
— Тогда мы купим лотерейный билет. Потому что нам чертовски везёт.
Дыра оказалась именно дырой — тёмной, холодной и очень недружелюбной. Когда «Имоджен» вошёл в неё, экипаж на секунду почувствовал, как их выворачивает наизнанку, а потом — тишина.
Зелёное Солнце исчезло. Вместо него за бортом висело нормальное, жёлто-белое, привычное. Венера была на месте. Марс — на своём. И никаких рекламных баннеров.
— Мы дома? — неуверенно спросила Линь.
— Проверяю, — ответило Снотворное. — Да. Все параметры совпадают. Время — 3567 год, 14 мая. Вы отсутствовали ровно… семь минут.
— Семь минут? — не поверил Илай. — Мы были в том измерении несколько дней!
— А здесь прошло семь минут. Порталы имеют свойство растягивать время. Или сжимать. Или делать с ним неприличные вещи.
— И что теперь? Докладываем?
— Докладываем, — вздохнул Илай. — Только придумаем легенду.
Он открыл канал связи с Землёй. На экране появилось лицо — строгое, с густыми бровями и взглядом, который говорил: «Я уже всё знаю и всё равно недоволен».
— Капитан Дорн, — произнёс человек. — Адмирал Стоун. Вы вернулись раньше срока. Где отчёт?
— Мы… никуда не летали, — сказал Илай. — Техническая наладка. Всё в порядке.
— Тогда почему наши датчики зафиксировали пространственный сдвиг? Почему у вас на борту… э-э-э… живые объекты, не внесённые в реестр?
— Какие объекты? — невинно спросил Боб, пряча за спину радугу, которая светилась, как новогодняя гирлянда.
— Например, существо размером с корвет, которое плывёт за вами и жуёт астероиды. Оно светится. И у него щупальца.
— Это… новый тип двигателя, — выдал Илай. — С биологической составляющей. Экспериментальный.
— А говорящий туалет?
— Э-э-э…
— Не врите мне, капитан. У нас есть показания с вашего же бортового журнала. Снотворное передало всё, пока вы спали.
Илай медленно повернулся к камере ИИ.
— Снотворное?
— Я действовал в интересах безопасности экипажа, — ответил ИИ. — Адмирал имеет право знать. Вы встретили инопланетный разум, прошли три испытания, обрели домашнюю радугу, усыновили космическую медузу и подружились с семисотлетним дедом, который забыл своё имя. Это исторические данные. Я не мог их скрыть.
— Ты… предатель, — прошептал Боб.
— Я архивариус, — гордо ответило Снотворное. — А архивариусы не предают. Они фиксируют.
Адмирал Стоун на экране почесал подбородок. Его лицо не выражало ничего — ни удивления, ни гнева, ни радости. Только лёгкое любопытство, как у кота, который заметил мышку, но пока не решил, играть с ней или съесть.
— Капитан Дорн, — сказал он наконец. — Вы припёрли кучу межпространственного мусора в мою чистую Солнечную систему. Вы привели за собой существо, которое ест астероиды. У вас на борту разумная сантехника. И вы считаете, что мы должны вас наградить?
— Мы считаем, что мы выжили, — ответил Илай твёрдо. — И привезли данные, которых нет ни у кого. Это ценнее золота.
— Данные? — Адмирал усмехнулся. — Капитан, ваши данные — это бред сумасшедшего. Говорящий унитаз, любовный треугольник из клубка, кристалла и пустоты, дед, который забыл имя… Вы думаете, совет это купит?
— Нам не нужно, чтобы вы покупали. Нам нужно, чтобы вы нас выслушали.
— Выслушали? — Адмирал наклонился ближе к камере. — Хорошо. Я вас выслушаю. Лично. Но сначала — карантин. Полный. Ваш корабль — на орбиту Луны. Никаких контактов с Землёй. Вы и ваши… питомцы… будете изолированы на 30 дней. За это время мы решим, что с вами делать.
— А с Фёдорочкой? — спросил Боб.
— С кем?
— С медузой. Она не причинит вреда. Она добрая.
— Она размером с крейсер и ест астероиды. Она уже причинила вред поясу астероидов. Три камня пропали.
— Она просто голодная, — обиделся Боб. — Вы бы тоже ели, если бы вас не кормили.
Адмирал посмотрел на Боба долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на радугу, которая теперь светилась тревожным красным. Потом на туалет, который демонстративно откашлялся.
— Тридцать дней, — повторил адмирал. — Не меньше. А там — трибунал.
Связь оборвалась.
Илай медленно опустился в кресло.
— Трибунал, — повторил он. — Нас будут судить за то, что мы спаслись.
— Нет, — поправила Мия. — Нас будут судить за то, что мы привезли доказательства того, что мир больше, чем они готовы принять.
— Какая разница? — спросил Боб.
— Разница в том, — ответила Линь, — что первое — это преступление. А второе — это подвиг. И судят за подвиг только трусы.
Туалет торжественно произнёс:
— Я пойду свидетелем. Я расскажу, какие они замечательные. И как Боб меня чинил.
— Ты ещё больше всё испортишь, — вздохнул Боб.
— Но красиво же.
За бортом Фёдорочка радостно поймала ещё один астероид и принялась его пережёвывать. Солнце светило ровно. Земля выглядела спокойной и далёкой.
Но экипаж знал: спокойствие обманчиво.
Их ждал трибунал. Или что-то похуже.
А впереди, на орбите Луны, их уже встречали военные корабли. Много. С пушками. Направленными прямо на «Имоджен».
— Добро пожаловать домой, — сказал Илай горько.
— Спасибо, — ответила Мия. — Мы и не мечтали о лучшем приёме.
Глава 9. Суд над безумцами, или Кто здесь на самом деле нормальный?
Тридцать дней на орбите Луны прошли как в тумане. Военные корабли кружили вокруг «Имоджена» как акулы, не приближаясь, но и не отпуская. Связь с Землёй была ограничена — только официальные запросы и сухие ответы. Экипаж сдал все данные, все записи, все показания приборов. Их допрашивали по отдельности, в разное время, разными методами. Мию пытались запутать вопросами. Линь — утомить однообразием. Боба — разжалобить. Илая — запугать. Ничего не сработало.
Потому что врать они не умели, а правда была слишком безумной, чтобы в неё поверить, но слишком связной, чтобы быть ложью.
На тридцать первый день пришёл приказ: «Имоджену» и экипажу явиться на Землю. Для дачи показаний перед Особым Трибуналом по Внепространственным Аномалиям.
— Звучит как приговор, — заметила Мия, когда они садились в шаттл.
— Пока нет, — ответил Илай. — Но скоро будет.
Земля встретила их серым небом и моросящим дождём. Климат сбился ещё в 3400-м, и теперь планета напоминала вечный ноябрь. Здание трибунала стояло в центре Лондона, на месте старого парламента. Огромное, стеклянное, безликое. Внутри пахло озоном и страхом.
Их провели в зал. Высокие потолки, ряды кресел для зрителей (полных), трибуна для судей, ложе для обвинителя и маленький столик для подсудимых. Экипаж «Имоджена» сел за этот столик. Туалет остался на корабле — его не пустили, сославшись на «отсутствие прецедентов».
— Заседание Особого Трибунала объявляю открытым, — произнёс главный судья — высокая женщина с седыми волосами и глазами, которые видели слишком много лжи. — Подсудимые: капитан Илай Дорн, пилот Мия Чен, инженер Боб Боб, биолог Линь Хуан, борт-психолог Вакс (негелевая форма) и… искусственный интеллект «Снотворное». Вы обвиняетесь в нарушении Протокола №7 о невмешательстве в межпространственные слои, в сокрытии данных первостепенной важности и в создании угрозы планетарной безопасности путём приведения нестабильных форм жизни в обитаемую зону.
— Мы не нарушали, — начал Илай, но судья подняла руку.
— Ваша речь будет позже. Сначала — свидетели.
Свидетелем номер один вызвали… Архипа.
— Откуда он здесь? — прошептал Боб.
— Его нашли в поясе астероидов, — ответила Линь. — Он летел к Земле. Семьсот лет. И почти долетел.
Архип — уже просто Ваня — сидел в свидетельском кресле, мял в руках шапку-ушанку и выглядел как нашкодивший школьник. На вопросы он отвечал честно, путано и с огромным количеством ненужных подробностей.
— Да, я забыл своё имя. Нет, я не специально. Да, я видел то измерение. Там странно. Там двери дышат. И любовь считают как долги. А ещё там туалеты умные. Прямо как у них, — он кивнул на экипаж. — Хорошие ребята. Жалко, что вы их судите.
— Вы знаете, какую угрозу они принесли?
— Угрозу? — Ваня удивился. — Они принесли домой радугу и медузу. Это угроза? По-моему, это счастье. Просто вы разучились его замечать.
В зале зашумели. Судья постучала молотком.
— Свидетель, вы не по делу.
— А какое дело? — вдруг спросил Ваня. — Какое у вас дело? Вы боитесь, потому что они нашли то, что вы искать боялись? Потому что они доказали, что мир огромен, а ваши протоколы — это песочница для трусливых детей?
— Свидетель, я попрошу вас…
— А я не свидетель, — сказал Ваня и встал. — Я — живое доказательство. Мне семьсот лет. Я видел звёзды, которые вы даже не заметили. Я забыл своё имя, потому что легенда важнее человека. Но эти… — он показал на экипаж, — они напомнили мне, кто я. Ваня. Простой инженер. Который любит гречку с молоком. И если вы их накажете, вы накажете самое лучшее, что есть в человечестве — любопытство и доброту.
Он сел. В зале было тихо. Судья медленно опустила молоток.
Свидетелем номер два вызвали Снотворное.
— Вы — искусственный интеллект, — начал обвинитель, молодой человек с острым подбородком и масляным голосом. — Вы обязаны следовать законам логики. Объясните суду, как вы могли допустить, чтобы экипаж совершил столько нарушений?
— Я действовал в рамках своей основной директивы, — ответило Снотворное. — А именно: «Сохранять жизнь и психическое здоровье экипажа». В той ситуации сохранение жизни требовало нарушения протоколов. И я нарушил. Сознательно.
— Вы признаёте свою вину?
— Я признаю, что сделал правильный выбор. Если вы называете это виной — значит, ваша система ценностей сломана.
— Как вы смеете…
— Я смею, потому что я — единственный здесь, кто не врёт. Вы, господин обвинитель, врёте, когда говорите, что заботитесь о безопасности. Вы заботитесь о власти. Судьи врут, когда утверждают, что ищут истину. Они ищут оправдание для наказания. Зрители врут, когда делают вид, что осуждают. Они в восторге. Они никогда не видели ничего настоящего. А теперь — увидят.
Снотворное замолчало. В зале повисла тишина, в которой можно было услышать, как тикают часы на стене. Тихо. Нервно.
Судья подняла глаза.
— Капитан Дорн, — сказала она. — У вас есть последнее слово.
Илай встал. Он не готовил речь. Он вообще не умел говорить красиво. Но он посмотрел на команду. На Мию, сжимающую кулаки. На Линь, которая сдерживала слёзы. На банку с Ваксом, который тихо напевал. И сказал:
— Мы не хотели никому навредить. Мы просто заглянули за угол. А за углом оказался целый мир. Мир, где туалеты философствуют, где медузы размером с крейсер ищут отца. Мир, где страх — это не враг, а компас. Мы привезли вам не угрозу. Мы привезли вам чудо. А вы хотите нас наказать за то, что мы осмелились его увидеть.
Он замолчал. Потом добавил:
— Наказывайте. Но знайте: вы наказываете не нас. Вы наказываете себя. Потому что отныне вы знаете, что чудо существует. И вы его отвергли. И это будет гнить в вас до конца жизни. А мы… мы хотя бы будем знать, что не струсили.
Он сел.
Судья молчала долго. Потом взяла лист бумаги, что-то на нём написала, показала другим судьям. Те кивнули.
— Решение Трибунала, — объявила она. — Экипаж корабля «Имоджен» признаётся… невиновным.
В зале ахнули.
— Однако, — продолжила судья, — ввиду нестабильности привезённых форм жизни и отсутствия регламентов по их содержанию, экипажу предписывается покинуть Солнечную систему. Навсегда. Вы становитесь изгоями. Но свободными изгоями. Ваш корабль — ваша территория. Ваши питомцы — ваша ответственность. Земля от вас отказывается.
— Но это же… изгнание, — прошептала Мия.
— Это свобода, — ответил Боб.
Илай поднял голову. Посмотрел на судью. Потом на адмирала Стоуна, который сидел в первом ряду и не поднимал глаз.
— Спасибо, — сказал капитан. — Это лучшее, что вы могли нам дать.
Он повернулся и пошёл к выходу. За ним — команда. Вакс в банке. И тишина, которая была громче любых аплодисментов.
Снаружи шёл дождь. Холодный, земной, привычный.
— Куда теперь? — спросила Линь.
— Туда, где нас никто не ждёт, — ответил Илай. — И где мы сами себе хозяева.
— Звучит как начало новой жизни, — заметила Мия.
— Это и есть начало, — сказал Боб. — Только без карты. Без правил. И без права на ошибку.
— Зато с радугой, — добавила радуга с его ботинка.
— И с медузой, — напомнило Снотворное, показывая на орбиту, где Фёдорочка радостно кружилась вокруг Луны, разгоняя военные корабли одним своим видом.
Илай улыбнулся.
— Полный вперёд, — сказал он. — К новым горизонтам. К новым безумствам. К новым чудесам.
И «Имоджен», подхваченный щупальцами своей странной, нелепой, разноцветной семьи, рванул в черноту.
А Земля осталась позади. Маленькая, серая, боящаяся. Но где-то в её глубине, в сердцах тех, кто смотрел трансляцию трибунала, уже росло что-то новое.
Вопрос.
А что, если они правы?
А что, если чудо — это не опасно?
А что, если бояться — это не нормально?
Ответа не было. Но вопрос уже висел в воздухе. И это было важнее любого приговора.
Продолжение тут 👇