Мать даже не повысила голос, но Илье показалось, что слова ударили по комнате, как плеть. Он поставил тарелку с макаронами на стол и медленно обернулся.
— Кто это «эта»? — уточнил он. — Можно, без местоимений?
— Ты прекрасно понимаешь, о ком я, — Людмила Анатольевна прижала к груди сложенное полотенце, как щит. — Про твою… как её… Леру.
— Её зовут Лера, да, — кивнул Илья. — И она моя девушка.
— Девушка, — передразнила мать. — Девушка… Девушки в кино с попкорном ходят. А к тебе она уже с зубной щёткой явилась.
На полке в ванной действительно недавно появилась розовая щётка и миниатюрный тюбик пасты. Илья даже не успел к этому привыкнуть.
— Мы решили пожить вместе, — спокойно сказал он. — Это нормальный шаг, мам. Мне двадцать семь.
— Нормальный? — она усмехнулась. — Девчонка, которая два раза работу сменила за год, считает, что нормальный.
— Она ищет себя, — возразил он.
— Она ищет, на чью шею сесть, — отрезала мать. — И нашла. Ты же у меня добрый. Всё тащишь на себе, лишь бы не обидеть.
— Можем по существу? — Илья сел за стол, но есть уже не хотелось. — Ты что хочешь? Чтобы я расстался с человеком, которого люблю, потому что она тебе… не нравится?
— Потому что она тебе не подходит, — жёстко сказала Людмила. — Вы разные. Совершенно. Ты работаешь с утра до ночи, а она… она ещё не решила, кем будет, когда вырастет. То художница, то блогерша, то менеджер по счастью.
— Менеджер по работе с клиентами, — устало поправил он. — Она ушла оттуда, потому что начальник…
— Она всегда откуда‑то уходит, — перебила мать. — И всегда ей кто‑то мешает. Университет — «токсичные преподы». Кафе — «девочки сплетничают». Офис — «душно и скучно». Ты сам не видишь?
Он промолчал. В чём‑то она была права. Но это было его «в чём‑то».
— Людмила Анатольевна, — раздался из коридора голос Леры. — Я за чаем войду, можно?
Дверь в кухню приоткрылась. Лера стояла на пороге, босая, в Ильиной футболке. Волосы собраны в небрежный пучок, глаза настороженные.
— Мы разговариваем, — холодно сказала мать. — Семейным кругом.
— Я… — Лера опустила взгляд. — Я как раз… к этому кругу и хотела…
— Ты к нашему кругу ещё не относишься, — отрезала Людмила. — И вряд ли будешь.
Повисла тяжёлая пауза.
— Мама, — Илья поднялся. — Хватит.
— Тебе мало того, что мы с твоим отцом прожили? — вскинулась она. — Ты же всё видел. Как «по любви», как «сама решу, с кем жить». Итог где? Он где?
Илья сглотнул. Отец ушёл, когда ему было пятнадцать. «Тоже решил, с кем жить», как любила повторять мать.
— Я не отец, — тихо сказал он. — И Лера не та женщина.
— Ты этого не знаешь, — жёстко ответила она. — А я знаю, чем всё заканчивается. Сначала ты в неё влюблён. Потом она устает, что ты поздно приходишь. Потом появляются претензии, слёзы, хлопанье дверьми. Потом…
— Потом человек может просто уйти, — спокойно сказал Илья. — Так бывает. И это не значит, что не нужно пробовать.
Лера всё это время стояла, не двигаясь. Казалось, она старается стать как можно незаметнее. Но на словах «с этой ты жить не будешь» она вздрогнула.
— Я могу уйти, — тихо сказала она. — Прямо сейчас. Чтобы вы не ругались из‑за меня.
— Ты никуда не уйдёшь, — резко сказал Илья. — Это наш дом. Наш с тобой.
— Этот дом я покупала, — вмешалась мать. — Этот ремонт я делала. Этот стол я выбирала. Не «наш с тобой», а «наш с тобой и твоим отцом». И я не хочу видеть здесь человека, который… — она запнулась, подыскивая слова. — Который живёт сегодняшним днём.
— А ты хочешь, чтобы я жил как ты? — тихо спросил Илья. — С обидой двадцатилетней давности и страшным страхом ошибиться ещё раз?
Она побледнела.
— Я хочу, чтобы ты не ломал себе жизнь, — прошептала Людмила.
— Мам, — он вышел из‑за стола и встал между ними. — Моя жизнь уже отличается от твоей. И это нормально.
— Нормально — не повторять чужих ошибок, — упрямо сказала она.
— Но если ты будешь выбирать за меня, — он посмотрел ей прямо в глаза, — это уже будет не моя жизнь. А продолжение твоей. Ты этого хочешь?
Она отвела взгляд.
— Я хочу, чтобы ты был счастлив, — выдохнула она. — А не бегал потом с алиментами и съёмными комнатами.
— Счастье — это не только стабильная зарплата и кредиты без просрочек, — мягче сказал Илья. — Это ещё и человек рядом. И мне сейчас хорошо с Лерой. Ты можешь её не понимать, можешь не любить. Но это не даёт тебе права говорить, с кем мне жить.
Лера тихо сказала:
— Людмила Анатольевна, я… я правда не хочу вам зла. И Илью не хочу уводить «в никуда». Я… стараюсь. Учусь. Я знаю, что пока выгляжу… — она нервно усмехнулась. — Как ветер. Но я Вам не враг.
Мать посмотрела на неё долго, пристально.
— Ты мне не дочь, — наконец сказала она. — И я не обязана к тебе привыкать.
— Да, — кивнул Илья. — Но ты можешь не разрушать то, что ещё даже не успело как следует начаться.
Он взял Леру за руку.
— Если ты скажешь: «Я не хочу её видеть», — тихо продолжил он, — я… всё равно буду с ней. Только, возможно, уже не здесь.
Это прозвучало неожиданно даже для него самого.
Людмила Анатольевна села. Полотенце выпало из рук на стул.
— Ты меня выгнать хочешь? — глухо спросила она.
— Нет, — покачал головой Илья. — Я хочу, чтобы ты увидела: у меня теперь не только ты. Это не значит, что я тебя меньше люблю. Это значит, что моя жизнь расширилась.
Она молчала, глядя на стол. Потом тихо сказала:
— Я боюсь, Илюша. Ты ушёл от меня только один раз — к отцу, когда маленький был, помнишь? А потом вернулся. А сейчас… если уйдёшь… — голос её дрогнул. — Вдвоём тяжело. А одной…
Он подошёл ближе, обнял её за плечи.
— Я не уйду из твоей жизни, — сказал он. — Но из твоей кухни возможно.
Лера тихо усмехнулась, не сдержавшись. Людмила бросила на неё взгляд — в этот раз без откровенной враждебности, скорее — растерянный.
— Я не могу сейчас сказать: «Живите, как хотите», — призналась она. — Мне нужно время. Чтобы… перестать видеть в ней угрозу.
— Это честно, — кивнул Илья. — Давай договоримся так. Ты не говоришь «с этой ты жить не будешь». Я не говорю «если не она — ты меня потеряешь». А дальше… будем смотреть.
— А я… — несмело попыталась вставить Лера. — А я буду… мыть за собой кружки и искать стабильную работу.
Людмила машинально поправила складку на скатерти.
— Начни хотя бы с кружек, — сказала она. — Работу всё равно менять будешь. В двадцать три это нормально.
Это прозвучало почти как признание.
Илья выдохнул.
«С этой ты жить не будешь» перестало звучать как приговор. Скорее — как старт сложных перемен, через которые им всем втроём ещё только предстоит пройти.