- Толя мужик видный, мог бы и получше найти, да пожалел тебя, — сказала свекровь, аккуратно встряхивая крошки со скатерти.
Лена машинально пододвинула к краю стола пустую тарелку и замерла с мокрой тряпкой в руке. Вроде просто фраза, сказанная «между делом», но ударила так, будто её окатили ледяной водой.
— Простите? — переспросила она, хотя прекрасно всё слышала.
— Что ты «простите», — вздохнула Тамара Петровна. — Я же без злобы говорю, по‑матерински. Толю жалко. Такой перспективный парень, а живёт… — она обвела взглядом кухню. — В этом.
Кухня была обычная: старый гарнитур, обновлённый Лениными руками самоклеящейся плёнкой, занавески с жёлтым узором, магнитики на холодильнике — напоминания о редких совместных поездках. Лене она казалась уютной. Теперь — вдруг стала маленькой и убогой.
— В «этом» он живёт со мной, — тихо сказала Лена. — Ему здесь нормально.
— Он так говорит, — не согласилась свекровь. — Мужики что, скажут правду? Обидеть боятся. А я мать, я вижу.
Лена замерла, глядя на женщину. Тамара Петровна поправила платок на голове, сдвинула сахарницу по центру стола — всё у неё должно было лежать ровно, по линейке.
— Он Вам сам рассказывал, как ему… не нормально? — не выдержала Лена.
— Он у меня воспитанный, — с гордостью ответила свекровь. — Но я же не слепая. Был Толя до тебя — ухоженный, гладенький, рубашки отутюжены, костюм с иголочки. А сейчас… — она выразительно посмотрела на сушилку: там висела его рабочая форма, застиранная, но чистая. — Какой‑то работяга, честное слово.
— Он и есть работяга, — вспыхнула Лена. — Сам говорил, что не хочет больше в офисе сидеть.
— Это всё твои идеи, — вздохнула свекровь. — «Жить для себя», «искать себя». Нашёл. На стройке.
Лена сжала тряпку до боли в пальцах.
— Толя сам решает, где ему работать, — глухо сказала она. — Я не командую.
— Конечно, не командуешь, — фыркнула Тамара Петровна. — Просто ноешь вечерами: «Ты мало дома, ты поздно приходишь, ты устал — а я целый день одна». Он тебя жалеет, потому и пашет, как проклятый.
Лена открыла рот, чтобы возразить, но вдруг осеклась. Сколько раз она действительно говорила: «Ты опять задержишься? Ну хоть в выходной побудь дома».
— Я прошу его быть с семьёй, — выдавила она. — Разве это плохо?
— Плохо — тянуть его назад, — отрезала свекровь. — Он мог бы карьеру сделать. Ему уже начальник предлагал вернуться, ты ведь знаешь. А ты сразу: «А как же ремонт? А как же я одна?»
Лена почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Вы хотите сказать, что я… тормоз ему?
— Я хочу сказать, что ты ему по уровню не подходишь, — честно произнесла Тамара Петровна. — Он выше. Он умный, перспективный. А ты… девочка с техникумом и долговой распиской за мебель.
Лена тяжело выдохнула.
— А ничего, что эта «девочка с техникумом» его дочь растила, пока он у вас в бухгалтерии сидел? — сорвалось у неё. — Что я по ночам с температурой у Машки, а не вы?
— Ой, началось, — закатила глаза свекровь. — «Я, я, я». Меня тоже никто не жалел, когда я с Толей ночами сидела, а утром на работу. И ничего, вырос человеком.
Из комнаты донёсся тихий голос Маши:
— Мам, у меня там мультик закончился…
Лена мгновенно подняла голову.
— Иди в комнату, — спокойно сказала она. — Я сейчас приду.
— Пусть ребёнок знает правду, — вмешалась Тамара Петровна.
— Какую правду? — устало спросила Лена.
— Что отец у неё мог бы жить лучше, — свекровь посмотрела прямо в глаза. — Но выбрал жалеть тебя.
Лена вдруг услышала, как что‑то тихо щёлкнуло внутри.
— Знаете, — медленно произнесла она, — возможно, вы правы.
Тамара Петровна даже растерялась.
— В каком это месте? — насторожилась она.
— В том, что Толя мог бы найти «получше», — Лена вздохнула. — Женщину без долгов, с высшим образованием, с родителями побогаче. Которая бы сидела тут с вами и кивала: «Да-да, Тамара Петровна, вы правы».
Свекровь прищурилась.
— Ты сейчас что, меня высмеиваешь?
— Нет, — покачала головой Лена. — Я просто впервые задумалась, что вы правда так думаете. И что вам, наверное, очень больно, что ваш взрослый сын, которого вы растили, вкладывали, вдруг выбрал не тот сценарий, который вы ему придумали.
Тамара Петровна вспыхнула.
— Я ему плохого не желаю! — воскликнула она. — Я хочу, чтобы он жил в достатке, а не считал копейки с твоей… самозанятости.
— А он хочет жить со мной, — мягко сказала Лена. — Не с достатком. Со мной. С нашей Машкой, с этой кухней, с этими занавесками, которые вам, кстати, не нравятся.
— Ему тебя жалко, — упрямо повторила свекровь. — Он даже когда про отпуск говорил, сказал: «Лена давно моря не видела». Про себя ни слова.
— Может, потому что сам он без моря проживёт, — ответила Лена. — А я — нет.
Она вдруг улыбнулась — устало, но искренне.
— Знаете что, Тамара Петровна, — сказала она. — Если вам от этого легче, можете думать, что Толя со мной из жалости. Это ваше право. Но одно вас, наверное, удивит.
— Что ещё? — с вызовом спросила свекровь.
— Я тоже его в каком‑то смысле жалею, — призналась Лена. — Иногда смотрю и думаю: «Бедный мой. Столько на себя взвалил — вашу гордость, нашу ипотеку, Машкины кружки, мои страхи». И всё равно он каждый вечер приходит домой. Сюда. Ко мне.
Тамара Петровна прикусила губу.
— Ты… — начала она и запнулась. — Ты наглая.
— Я просто устала оправдываться за то, что он меня выбрал, — тихо ответила Лена. — Если вам от этого легче — считайте, что он ошибся. Но, пожалуйста, не говорите при Машке, что её мама — «менее достойная». Она тут вообще ни при чём.
Свекровь шумно вздохнула, посмотрела в окно, где во дворе дети лепили снеговика.
— Я выросла в другое время, — глухо сказала она. — Тогда мужика держать надо было. Любой ценой. И если он «видный», так тем более.
— А я живу в другое, — ответила Лена. — В моём времени держать никого не надо. Если человек хочет уйти — он уйдёт, хоть я трижды буду «получше».
В прихожей щёлкнул замок. Голос Толика, немного охрипший после смены:
— Я дома.
Лена вздрогнула. Тамара Петровна мгновенно выпрямилась, натянула приветливую улыбку.
— О, сына, — в голосе её зазвенела привычная ласковость. — Как смена? Устал?
Толя зашёл на кухню, снял шапку.
— Ага, как собака, — усмехнулся он. — Привет.
Он поцеловал мать в щёку, потом потянулся к Лене, коснулся её губ.
— Что, мои женщины, обсуждаете? — спросил, оглядывая их по очереди.
— Твою женитьбу, — сухо сказала Тамара Петровна.
Он приподнял бровь.
— Опоздала, мам. Я уже женат.
— Вот именно, — она ехидно улыбнулась. — И мог бы быть женат получше.
Толя моргнул, затем перевёл взгляд на Лену.
— Это как понимать? — спросил он.
Лена вдохнула, готовясь что‑то сгладить, но неожиданно почувствовала, что больше не хочет гасить каждый конфликт.
— Твоя мама считает, что ты меня пожалел, — спокойно объяснила она. — И мог найти «получше».
Толя замер. Медленно поставил пакет с продуктами на стол.
— Мама, — сказал он негромко. — А кто это «получше»?
Тамара Петровна пожала плечами.
— Ну… уже говорила. С образованием, без долгов, из нормальной семьи. Не с отцом‑алкоголиком и матерью‑нервопаткой.
Лена ощутила, как у неё подкашиваются ноги. Про отца она сама однажды в сердцах сказала, не думая, что это может быть использовано вот так.
Толя медленно кивнул.
— Понятно, — сказал он. — Тогда уточню. Я Лёну не пожалел. Я себя пожалел.
— В смысле? — опешила свекровь.
— В смысле, — он сел рядом с женой и взял её за руку, — что если бы я выбрал ту «получше», о которой ты мечтаешь, я бы жил чужую жизнь. На твоих условиях. В твоей картинке. А я всю жизнь хватался за чужие ожидания. Школа, институт, работа в офисе, костюм с иголочки, как ты любишь. И знаешь, что я чувствовал?
— Благодарность, — машинально ответила свекровь.
— Пустоту, — спокойно сказал он. — Пока не встретил вот эту «жалкую». Которая не боится быть собой. Плакать, когда ей страшно. Радоваться, когда у нас получается. И говорить мне, когда я не прав.
Он посмотрел на мать внимательно.
— Я с ней не из жалости, — твёрдо произнёс Толя. — А потому, что рядом с ней я живой. И если тебе кажется, что мог бы найти лучше — возможно. Но лучше — не значит счастливее.
Тамара Петровна отвернулась к окну.
— Ладно, — сказала она после паузы. — Не буду больше. При тебе.
— И при Машке тоже, — мягко добавила Лена.
— И при Машке, — нехотя согласилась свекровь.
Это явно была не капитуляция, но первый маленький шаг к перемирию.