Великие условности

Великие условности

О логических несостыковках в пьесах Шекспира

Как я уже писал, далеко не всё в пьесах Шекспира реалистично с точки зрения современного читателя. Но мы даже не задумываемся, насколько много в них условностей, которые нарушают все мыслимые законы логики. Подробнее об этом рассказал советский исследователь А. А. Аникст в книге «Шекспир. Ремесло драматурга».

Одна из таких условностей — двойное время. У Шекспира можно найти множество случаев, когда для разных персонажей время протекает по-разному. Например, в начале «Двенадцатой ночи» мы узнаём, что Виола, переодетая пажом, служит герцогу Орсино три дня. А в конце пьесы Орсино говорит: «Три месяца мне служит этот мальчик». Но между этими сценами не могло пройти так много времени, потому что всё действие пьесы происходит в течение нескольких дней.

Или возьмём для примера возраст Гамлета. В начале пьесы автор даёт множество указаний на молодость главного героя. Его не раз называют юным, а ещё становится известно, что в момент убийства отца он учился в университете. Судя по всему, ему было около двадцати — двадцати пяти лет.

Но единственное точное указание на возраст Гамлета в пьесе с этим расходится. Беседуя с могильщиком, главный герой спрашивает, давно ли тот занимается своим ремеслом. Могильщик отвечает, что начал в день, когда родился молодой Гамлет, и что работает «вот уж тридцать лет». А тридцатилетний возраст в те времена молодостью, конечно, не считался.

Получается, что между началом и концом пьесы должны были пройти годы, а на самом деле прошли лишь месяцы. А всё потому, что возраст Гамлета измеряется не длительностью действия пьесы, а его трагическом жизненным опытом. И речь здесь, как и в случае с «Двенадцатой ночью», идёт не об ошибках Шекспира, а о своеобразном законе времени его произведений.

Ещё один пример условностей, о котором рассказывает Аникст, давно стал классическим. Леди Макбет, уговаривая мужа отбросить жалость, заявляет, что она, дав клятву, выполнила бы её, если бы даже для этого пришлось убить собственного ребёнка: «<…> Я кормила грудью / И знаю, как сладка любовь к младенцу; / Но я бы вырвала, склонясь над милым, / Сосок мой из его бескостных дёсен / И лоб ему разбила, если б я / Клялась, как ты».

Проходит время, и счёт злодейств Макбета растёт. Среди его жертв — жена и дети Макдуфа. Когда Макдуф узнаёт о гибели своей семьи, у него возникает только одно желание — отомстить Макбету тем же, истребить его отпрысков. Но он тут же с горечью вспоминает: «У него нет детей». Как это нет? Жена Макбета чётко и ясно говорила о том, что рожала.

Гёте, который первый обратил внимание на это несоответствие, писал, что речи указанных персонажей «имеют чисто риторическую цель и показывают лишь одно, что поэт заставляет своих действующих лиц говорить каждый раз то, что более всего подходит и может произвести наиболее сильное впечатление именно в данном месте, и не вдаётся в особенно тщательные изыскания относительно того, не вступают ли эти слова в явное противоречие с тем, что сказано в других местах».

Тут снова нужно вспомнить о том, что Шекспир писал не для критиков, которые будут разбирать каждую деталь его произведений, а для зрителей. Он знал, что сильное мгновенное впечатление исключает из памяти частности, связанные с предыдущими сценами.

Кроме того, такой расчёт автора совпадал с особенностями народного поэтического мышления. Таинственное, противоречивое и неясное сохранялось в творчестве даже после того, как сознание людей в целом перестало быть мифологическим. Поэтому, как утверждает Аникст: «Там, где ещё жив дух поэзии, красоте вымысла охотно отдают предпочтение перед строгой логикой прозаического мышления».

Что остаётся добавить? В любом творчестве необходимы условности. А поэт может позволить себе больше.

#ВА_Литература