— Надежда, ну посмотри на меня. Я же не чужой человек, — голос Виктора звучал мягко, обволакивающе, как старый бархат. — Ну кто, если не ты?
Он стоял в прихожей, отряхивая снег с дорогой куртки. Рядом, опираясь на шаткие ходунки, переминался с ноги на ногу Николай Степанович. Старик выглядел потерянным: серая кожа, блеклые глаза, пальто, застёгнутое на чужие пуговицы. Виктор же, напротив, сиял здоровьем и той особенной мужской уверенностью, которая всегда действовала на Надежду безотказно.
— Витя, я не знаю... У меня заказы, Антошка школу заканчивает, — Надежда теребила край домашней кофты, стараясь не встречаться глазами с бывшим возлюбленным. — Это большая ответственность. Почему Лариса не возьмет?
— Лариска? Да ты что! — Виктор махнул рукой. — У неё там муж-тиран, дети малые, сама знаешь. А я на объект уезжаю. Срочный подряд, деньги сумасшедшие. Вернусь к Новому году королём. Всё, Надя. Нагулялся я. Купим дом, заживём. А батю сейчас таскать по вахтам нельзя, сама видишь, он еле ходит.
Надежда подняла взгляд. В глазах Виктора плескалась синева и обещание скорого счастья. Пять лет она ждала этих слов. Пять лет терпела его отлучки, пустые звонки, новости о других женщинах. И вот он здесь, просит помощи, доверяет самое ценное — отца.
— Я деньги буду слать, на карту, каждую неделю, — добавил Виктор, заметив её колебания. — На лекарства, на еду, тебе за хлопоты. Ну, Надь? Выручай.
Из своей комнаты выглянул Антон. Подросток хмуро осмотрел гостя, задержал взгляд на старике, потом перевел его на мать.
— Мам, он опять врёт, — глухо сказал сын. — Не бери деда.
— Антон! — одернула его Надежда, но в голосе не было твёрдости. — Как тебе не стыдно. Это же Николай Степанович, дедушка Коля. Помнишь, он тебе кораблик вырезал?
Старик вдруг оживился, услышав свое имя, и жалко улыбнулся беззубым ртом.
— Кораблик... да. Плавал кораблик.
Сердце Надежды дрогнуло. Жалость, смешанная с глупой, неистребимой надеждой, перевесила здравый смысл.
— Ладно, — выдохнула она. — Оставляй. Но только до Нового года, Витя. Обещаешь?
— Клянусь! — Виктор просиял, быстро чмокнул её в щеку, сунул в руку старику пакет с какими-то таблетками и уже через минуту его след простыл.
Первые две недели прошли в относительном спокойствии. Надежда обустроила старику место в гостиной, переставив свой швейный стол в угол. Николай Степанович был тихим, часто спал, иногда бормотал что-то про завод и детали. Надежда варила супы, протирала пыль, стараясь поддерживать уют. Она часто поглядывала на телефон, ожидая обещанного перевода.
Но телефон молчал. Вернее, Виктор отвечал, но всегда коротко и спешно.
«Надя, тут связь плохая. Завтра скину, не волнуйся».
«Надя, бухгалтерия тормозит, потерпи пару дней».
«Малыш, ну ты же понимаешь, стройка, аврал. Всё будет, люблю».
Терпение начало истончаться к концу месяца. Старику стало хуже. Он перестал доходить до туалета. Надежде пришлось бежать в аптеку за дорогими впитывающими пелёнками и памперсами для взрослых. Деньги, отложенные на зимние ботинки Антону, ушли на мази от пролежней и специальное питание.
Антон ходил мрачнее тучи. Он видел, как мать ночами строчит на машинке чужие платья, чтобы заработать копейку, а днём стирает простыни за чужим дедом.
— Мам, у меня подошва отклеилась, — сказал он однажды за ужином, ковыряя вилкой пустую гречку. — Снег забивается.
— Тоша, потерпи, пожалуйста. Дядя Витя пришлёт деньги на днях, сразу купим тебе самые лучшие, — виновато улыбнулась Надежда.
— Не пришлёт он, — зло бросил сын. — Ты нас просто продала за свои фантазии.
Надежда хотела возразить, но промолчала. В глубине души она понимала: сын прав. Вечером она решилась набрать номер Ларисы. Гудки шли долго, тягуче.
— Да? — голос сестры Виктора звучал недовольно, на фоне играла музыка.
— Лариса, здравствуй, это Надя. По поводу папы вашего...
— Ой, Надь, я сейчас не могу говорить, мы в гостях, — перебила Лариса. — Что там, случилось что-то страшное? Умер?
— Нет, живой. Но нужны деньги. Лекарства кончились, еда специальная нужна. Витя трубку не берет третий день.
— Ну а я тут при чем? — голос Ларисы стал ледяным. — Вы с Витькой договаривались, с ним и решай. У меня своих ртов полно. И вообще, ты же женщина добрая, взялась — тяни. Не чужой чай человек.
— Лариса, но это твой отец! — воскликнула Надежда.
— Слушай, не учи меня жить, а? — огрызнулась трубка и замолчала.
Надежда смотрела на погасший экран. В груди разрастался холодный ком разочарования. Она посмотрела на Николая Степановича. Старик сидел на кровати и размазывал кашу по одеялу.
— Витя... Витя приехал? — спросил он, глядя в пустоту.
— Нет, Николай Степанович. Никто не приехал.
*
К середине декабря ситуация стала критической. Швейных заказов стало меньше — люди экономили перед праздниками. Николай Степанович начал кричать по ночам, звать жену, которая давно умерла. Соседи стали стучать по батареям. Надежда ходила с серым лицом, синяки под глазами стали похожи на провалы.
Виктор исчез окончательно. Абонент был недоступен.
Злость накапливалась медленно, капля за каплей, вытесняя остатки любви. Надежда смотрела на свои руки, исколотые иголками, огрубевшие от постоянной стирки, и ненавидела себя за мягкотелость.
Последней каплей стал визит участкового педиатра к соседскому ребенку. Врач ошиблась дверью, заглянула к Надежде и ужаснулась тяжелому запаху в квартире.
Через два дня на пороге стояли сотрудники опеки и социальной защиты. Их вызвали не соседи, их вызвала сама Надежда, в отчаянии надеясь на помощь государства.
— Вы понимаете, что вы делаете? — полная женщина с папкой оглядывала комнату. — Вы удерживаете недееспособного человека, не являясь родственником. Это выглядит как попытка завладеть его пенсией или жилплощадью.
— Какой жилплощадью?! — Надежда задохнулась от возмущения. — Я его мою, кормлю за свой счет! Его дети бросили! Я вызвала вас, чтобы вы помогли определить его в стационар!
— Разберемся, — сухо отрезала чиновница. — Собирайте его вещи.
Николая Степановича уводили под руки. Он не сопротивлялся, только испуганно оглядывался на Надежду.
— Надя... Наденька... А компот?
Надежда прижалась лбом к косяку двери. Слёз не было. Была только дикая усталость.
Вечером она дозвонилась до Виктора с чужого номера.
— Алло? — голос был бодрым, веселым.
— Отца забрали в интернат, — сказала Надежда ровно. — Сегодня.
Пауза длилась секунду.
— Ну... может оно и к лучшему, — протянул Виктор, и Надежда услышала звон бокалов на том конце. — Там уход профессиональный. А квартиру его... слушай, надо узнать. Если он там помрет, хата государству не уйдет? Надо бы документы проверить.
— Ты... — Надежда хотела закричать, но горло перехватило. — Ты чудовище, Витя.
— Ой, да ладно, не драматизируй. Я приеду, разберемся. Ты молодец, спасибо, что придержала старика.
Надежда нажала «отбой». Внутри неё что-то щёлкнуло. Как затвор у винтовки. Жалость умерла. Остался холодный расчёт и злость. Злость, которая требовала выхода.
*
Николай Степанович угас быстро, словно свеча на ветру. Через три недели его не стало. За это время к нему ездила только Надежда. Возила тот самый компот из сухофруктов, сидела рядом, держала за сухую руку. Ни Виктор, ни Лариса не появились даже на похоронах — всё организовала социальная служба, а счет выставили наследникам, которые тут же начали грызню за квадратные метры.
Виктор объявился через день после похорон. Он приехал к Надежде не извиняться. Он приехал забрать какие-то "важные бумаги", которые, как он думал, отец мог оставить у неё.
Надежда открыла дверь. Виктор шагнул через порог по-хозяйски, прошел в комнату.
— Ну, привет, спасительница, — он криво ухмыльнулся. — Батя учудил, конечно, быстро сгорел. Слушай, он тут шкатулку такую держал, деревянную. Там документы на дачу могли быть. Где она?
Антон вышел из своей комнаты. Он вырос за эти месяцы, плечи стали шире. Он встал между Виктором и матерью.
— Уходи отсюда, — тихо сказал мальчик.
— Ты чего, малец? Попутал? — Виктор навис над ним. — Я к матери пришел, поговорить. А ты брысь.
И тут Надежда шагнула вперед. Она схватила тяжелую сумку с инструментами Виктора, которую он забыл здесь три месяца назад и так и не забрал, и с размаху швырнула ее ему под ноги. Грохот заставил Виктора отпрыгнуть.
— ВОН пошел! — её голос не сорвался, это был не крик истерички, а рев медведицы. — Вон отсюда, падаль!
— Ты чего, Надька? Совсем сдурела? — Виктор попятился. — Я сейчас полицию...
— Вызывай! — Надежда подскочила к нему и с силой толкнула в грудь обеими руками. Виктор, не ожидавший такой силы от худой женщины, пошатнулся и ударился спиной о вешалку. — Вызывай, пусть все знают, как ты отца бросил! Как ты сына моего обокрал, урод! Я тебя зубами грызть буду, если ты еще раз здесь появишься!
Она схватила стоящий в углу лыжный палок — старый, алюминиевый — и замахнулась.
— Надя, тихо, тихо! — Виктор испугался. Он увидел в её глазах не ту покорную дурочку, а настоящую фурию. — Психованная! Лечись!
Он выскочил на лестничную площадку, едва не споткнувшись о порог. Надежда вышвырнула следом его шапку.
— Чтобы духу твоего здесь не было! — крикнула она так, что эхо раскатилось по всему подъезду. — Ненавижу!
Она захлопнула дверь и закрыла на два оборота. Потом повернулась к сыну. Антон смотрел на неё с восхищением.
— Мам... ты крутая.
Суды длились полгода. Виктор и Лариса бились за каждый метр «убитой» хрущевки отца. Они нанимали юристов, поливали друг друга грязью в соцсетях, Виктор пытался доказать, что Лариса не достойна наследства, Лариса припоминала ему долги.
В итоге суд разделил квартиру строго пополам.
Но наказание настигло Виктора не в зале суда.
В тот день, когда он, злой и дерганый после очередного заседания, приехал вступать в права владения своей "половиной", он обнаружил сюрприз. Он мечтал продать долю, вложить деньги в новую аферу.
В квартире Николая Степановича было пусто. Но на столе лежало письмо из банка. Оказалось, что за полгода до того, как слечь, старый отец, которого дети годами игнорировали, стал жертвой мошенников и заложил квартиру под огромный процент в микрофинансовой организации, которая действовала хитро, но в рамках закона того времени.
О долге никто не знал, потому что никто с отцом не разговаривал.
Теперь суммы долга, с набежавшими чудовищными штрафами, легла на Виктора. Стоимость его доли в квартире едва покрывала треть этого долга. Его жадность привела его не к богатству, а в долговую яму. Лариса оказалась в такой же ситуации, но у неё был муж, который хоть и ругался, но помог. Виктор же остался один, с долгами, без репутации, без женщины, отвергнутый даже собственным сыном.
Вечером того же дня Надежда сидела на кухне. Антон пил чай и примерял новые, крепкие ботинки.
— Прости меня, сынок, — тихо сказала она, накрыв его ладонь своей. — Я была слепой дурой. Спасибо, что ты оказался честнее и взрослее всех нас.
Антон улыбнулся и сжал её руку:
— Забей, мам. Главное, что мы мусор из дома вынесли.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Наша подборка самых увлекательных рассказов.
📖 Так же читайте: — Значит, для своей матери ты нашёл время, я чтобы на первую линейку к сыну прийти нет! — Марина ждала, что ответит муж.
📖 Так же читайте: — От тебя в этой квартире нет никакого толку, только деньги моего сына тратишь, — ворчала свекровь, не зная, что её ждёт в ближайшее время.
📖 Так же читайте: — Никуда ты не пойдёшь, я не разрешаю и вообще у тебя нет голоса за столом. Я муж, а ты жена!