– Посылаю лучи любви! С вами Лучик-сказочник из Волшебного леса!
Итак, прекрасный летучий корабль стоял на сваях в лесу, поражая наблюдателей своим великолепием. Черный бархатный парус развевался и таинственно мерцал, ловя лучи солнца. Свежее дерево корпуса белело, еще не тронутое временем и невзгодами, покрытые лаком штурвал и перила лоснились шелковистым блеском.
Собственно, этот великолепный корабль пока что только назывался летучим, потому что он еще не летал, а был обычным кораблем, который по какой-то иронии судьбы оказался построен в лесу.
Но Котощей собирался прямо сейчас исправить это недоразумение. Он стоял и перекатывал в когтистых суставчатых пальцах пробирку с летучим порошком.
– И что, этот корабль правда полетит? – недоверчиво протянул еж Свити, собравшийся вместо со слащавинцами на поляне.
– Еще как полетит! – отрезал Котощей.
А затем Котощей взобрался на корабль и принялся посыпать порошком в стратегически важных местах конструкции. Он не сыпал порошок по всей поверхности корабля, как будто солил суп, нет. Котощей насыпал порошок в укромные уголки: под столом в капитанской каюте, под основанием штурвала, на сгибах перил, на пролетах лестниц, на носу, у окон кормы. Котощей старался посыпать порошком там, где есть уголочки и сгибы, чтоб порошок лучше «сцепился» с кораблем, и в то же время он старался равномерно распределить весь порошок по периметру судна.
Затем Котощей начал бормотать себе под нос слова, и порошок, под аккомпанемент его бормотания, начал сиять и впитываться в древесину корабля.
– Воспари, небеса покори, взлетай быстрее утренней зари! Левитус! Летучеус! – бормотал Котощей, а корабль сиял, окутанный дымкой впитывающегося в само его основание порошка. Несколько минут казалось, что корабль пропитывается сиянием насквозь.
А затем корабль вздрогнул всем корпусом.
Он скользнул, ломая под собой сваи, и вначале устремился носом вниз и едва не клюнул землю, но потом вдруг резко дал вверх и поплыл в паре метров над землей прямо на удивленных слащавинцев к кромке леса за их спинами.
«Зараза, я ведь не умею управлять кораблем, – вспомнил вдруг Котощей. – Я сделал эту вещь по инструкциям из древних фолиантов, в которых Лугос Отбитый, великий чародей, описывает, что поднял всю флотилию в воздух. И у меня получилось воссоздать его магию. Но я понятия не имею, как управлять этой штукой».
Корабль между тем плавно надвигался на столпившихся на поляне слащавинцев. Королева первая сообразила, что что-то не так, и, подхватив мантию, весьма резво отпрыгнула с пути корабля.
– Котощей, недоумок, что ты делаешь?! Задумал разбить корабль, который мы так долго строили?! – завопила Королева, задирая голову в сторону капитанского мостика.
«Штурвал, – подумал Котощей. – Им, по идее, можно рулить влево и вправо. Но как заставить корабль набирать или снижать высоту?!»
Времени не оставалось, и Котощей кинулся к штурвалу, надеясь, что сообразит, как нужно правильно рулить, в процессе.
Котощей подскочил к штурвалу и вцепился в него лапами. Корабль тем временем продолжал неумолимо плыть вперед, и его длинный нос уже опасно приближался к первым деревьям на краю поляны.
– Спасайтесь! – отчаянно завопил кто-то из слащавинцев.
И толпа мгновенно рассыпалась во все стороны. Пекари бросили корзины с пряниками, карамельщики уронили подносы, а трое конфетных мастеров так перепугались, что полезли в один и тот же куст одновременно и теперь висели на нем, как гирлянда.
Котощей тем временем судорожно схватился за штурвал и дернул его влево.
Корабль отозвался мгновенно. Скрипнув корпусом, он резко повел носом и пронесся мимо деревьев, а ветви старого дуба со свистом прошлись по борту, оставив на свежем лаке длинные царапины.
Корабль тем временем повело слишком резко. Он накренился и начал забирать носом вниз, в землю. Котощей все еще не понимал, как регулировать высоту.
– Тише ты! – прошипел Котощей, вцепившись в штурвал. – Я тебя только что создал, а ты уже характер показываешь!
Он попробовал повернуть штурвал обратно. Нос судна резко дернулся в другую сторону и теперь летел прямо над головами бегущих слащавинцев.
– Ложись!!! – закричала Королева.
Разбегающиеся в разные стороны ремесленники и кондитеры плюхнулись в траву.
Корабль с тяжелым гулом проплыл буквально в нескольких локтях над ними, так низко, что ветер от его корпуса растрепал всем шерсть и перевернул корзины с леденцами.
А впереди уже подступали густые деревья.
– Нет-нет-нет-нет… – пробормотал Котощей.
Он отчаянно начал вращать штурвал, как колесо.
Корабль застонал, качнулся, затем неожиданно чуть поднялся вверх – всего на полметра, но этого оказалось достаточно, чтобы нос судна прошел между двумя соснами.
Правда, мачта зацепила верхушки веток. Хрясь! С десяток шишек и облако иголок посыпались на палубу.
Корабль шатался, как пьяный лебедь в воздухе, не слушаясь руля.
«Довольно этого цирка! – подумал Котощей. – Я должен срочно затормозить! Вроде бы, для этого достаточно сбросить якорь!»
Слащавинцы осторожно поднимали головы из травы. Вдруг с борта корабля упал якорь, ударился об землю и вспахал ее, как плуг пашню, а потом все же зацепился, заставляя корабль затормозить и болтаться в воздухе, как поплавок.
Еж Свити первым осмелился встать и пробормотал:
– Ну… по крайней мере… он действительно летает.
….
– Посылаю лучи любви! С вами Лучик-сказочник из Волшебного леса!
Гавлем бродил по подземельям, уничтожая защиту замка. В какой-то момент камни над их головами начали дрожать и шататься, но Гавлем, охваченный азартом, этого не заметил.
Он шагал все дальше по подземному коридору, не опуская посоха. Красный луч скользил по потолку, выжигая древние символы, словно горячий нож воск. С каждым исчезнувшим знаком замок содрогался все сильнее.
Сначала это было лишь легкое дрожание, потом стены начали глухо стонать, будто внутри камня кто-то ворочался.
Хмырь нервно каркнул под потолком:
– Повелитель… может, вы… э-э… слегка перестарались?
Но Гавлем уже не слышал. Его глаза горели лихорадочным огнем.
– Почти все… почти все… – бормотал он. – Сейчас я вырву у этого проклятого замка его сердце! Уничтожу то, чем пропитал его Котощей!
Гавлем поднял посох к огромному символу – сложной фигуре из пересекающихся спиралей и звезд.
– Это главный узел, – прошептал он с восторгом. – Центральная защита.
Красный луч ударил в символ. Знак вспыхнул ослепительно синим и коридор наполнился воем, похожим на крик раненого зверя. По потолку разошлась длинная трещина, пуская во все стороны потолка отростки и ответвления.
– Ой! – пискнула Чача. – Ребята… это, кажется, плохо.
В следующий миг потолок подземелья рухнул.
Гул прокатился по подземелью, как гром. Каменные плиты посыпались сверху, стены разошлись, огромный кусок кладки обвалился прямо перед ними.
– Бежим! – заорал Дикий.
Но было поздно, коридор уже завалило камнями.
Грохот стоял такой, будто обрушился целый горный склон. Пыль мгновенно заполнила воздух, ничего нельзя было разглядеть. Камни сыпались, катились, ударялись друг о друга.
Гавлем попытался выставить посох, создавая защитный щит, но сверху рухнула еще одна плита и сбила его с ног.
Через несколько секунд все стихло, стало темно, только слабый красный огонек на конце посоха бессознательного Гавлема едва освещал груду камней.
Некоторое время в разрушенном подземелье царила гулкая тишина. Потом из-под каменной пыли раздалось сердитое ворчание.
– Я люблю сражаться, – прохрипел Дикий, – Но не люблю, когда мне на голову валятся камни, и я не могу этому противостоять. И магию вашу треклятую тоже не люблю!
Из камней высунулась его морда.
– Все живы? – спросила Чача, стряхивая с себя пыль.
– Кха… вроде да, – прокаркал Хмырь, вылезая из-под обломков и встряхивая крылья.
– Может, Гавлем окочурился? – с надеждой спросила Чача и подергала костяной ошейник на своей шее, пытаясь его снять.
Однако Гавлем, валявшийся бесполезной кучей тряпья, заворочался и медленно поднялся, весь в серой пыли, но все еще крепко сжимая посох.
– Глупости, – прохрипел он. – Я велик и неуязвим. Это всего лишь легкое препятствие.
– Легкое препятствие?! – завыла Чача. – Да нас завалило в этом подвале! Мы в ловушке! Мы умрем тут от голода, от жажды… и лично я умру от соседства с тобой, Гавлем!
Гавлем зло вздернул нос, пытаясь сделать вид, что у него все под контролем, и осмотрелся.
Коридор впереди был полностью завален. Но сверху между обломками пробивалась узкая щель, откуда падал слабый свет.
– Там… проход, – сказал Хмырь, вытягивая шею. – Я даже смогу туда протиснуться и улететь.
– Стоять! – рыкнул Гавлем. – Ты останешься с нами! – он взмахнул посохом, и посох подпалил Хмырю хвост. Ворон жалобно закаркал.
– Вы! – резко и недружелюбно рявкнул Гавлем своим подчиненным. – Раскопайте этот завал. Защита разрушена, и только жалкая груда камней отделяет меня от владычества над замком. Работайте, дармоеды! Проложите мне путь!
Чача и Дикий недовольно переглянулись, но ошейники стиснулись на их шеях, вынуждая подчиниться.
Камни были огромные, но часть кладки уже расшаталась от обвала. Дикий оттаскивал глыбы, рыча и царапая когтями камень. Чача протискивалась в узкие щели и вытаскивала мелкие обломки. Хмырь летал вверх-вниз и иногда ворошил камни клювом, делая вид, что он работает.
Прошло много времени.
Наконец Дикий оттащил последний тяжелый обломок стены и выдохнул:
– Готово!
Они пролезли наверх через нагромождение камней, покинули, наконец, подземелья, и оказались в самом замке, куда ранее их не пропускал магический барьер.
…
– Посылаю лучи любви! С вами Лучик-сказочник из Волшебного леса!
Юлик добыл необходимые его друзьям листья с серебристыми прожилками, и теперь мастерил респираторы, сидя на спине Сфинкс. Ветрокрыл кружил рядом с ними, и компания возвращалась к окаменевшей стене, где остались их друзья.
– Мы добыли листья! – радостно воскликнул Ветрокрыл, приземляясь.
Юлик скатился со спины Сфинкс и продемонстрировал респираторы: он сплел веревки из волокнистой прочной травы, соединил листья в фильтр из нескольких слоев и прикрепил к ним завязки.
– Можно надевать маски и лезть на окаменевшую стену, теперь там будет свободно дышать, – сообщил Юлик.
Друзья так и поступили. Черношубка, Клюква, Робин Рыж и ЯГав надели на себя маски.
– Ненавижу намордники, бррр! – возмутилась Клюква.
– Это не намордник, – возразила Черношубка, но потом задумалась и другого названия аксессуару не нашла. – Ладно, тогда я буду кошкой в наморднике! – и Черношубка решительно нацепила намордник на себя.
Защитившись респираторами, друзья начали повторное восхождение. Робин Рыж и Черношубка опять преодолели заросли из окаменевших веток первыми, летающие Сфинкс и Ветрокрыл тоже от них не отставали. Стена сверху представляла собой ровное пространство в полкилометра длиной, но под ногами она вовсе не была ровной, ведь являлась переплетением веток, живым плетнем из окаменевшего древня. В воздухе клубился зеленый смог, пропитанный ядом, но он больше не доставлял друзьям неприятностей.
Маленький Юлик прыгал по этим веткам и думал, что нужно было снова попроситься на спину Сфинкс, как вдруг лапа его провалилась в переплетение веток, Юлик опустил взгляд вниз и опешил. Среди окаменевших веток сидело окаменевшее чудище, жабоподобное существо с огромными зубами и почему-то с клешнями. Рассмотрев окаменевшее существо, Юлик обнаружил, что оно прикреплено к общей системе древня-плетня прочными отростками.
– Смотрите! В этом каменном дереве живут чудища! – крикнул Юлик друзьям.
Все стали опускать головы и рассматривать то, по чему они идут. Среди веток прятались зубастые монстры-отростки, являющиеся детищами огромного древесного организма.
– Но они же окаменели. Они не нападут на нас? – с надеждой заметил Ветрокрыл.
– Да, не нападут. Но какое же это дерево-плетень огромное и угрожающее. Страшно подумать, что ждет нас дальше, – вздохнула Черношубка, однако при этом она не выглядела слишком напуганной, скорее, порывалась узнать, что же приготовила им судьба.
С вершины окаменевшего плетня спуск казался не таким уж сложным: переплетение веток уходило вниз уступами, местами образуя почти удобные «ступени». Но стоило сделать первые шаги, как стало ясно: каждое движение нужно выверять.
– Не торопимся, – сказала Черношубка, проверяя лапой ближайшую ветку. Та выдержала, но отозвалась каменным треском. – И держимся ближе друг к другу.
Робин Рыж пошел первым, выбирая путь, где ветви были толще. Он упирался лапами в выступы, иногда буквально сползая на животе, чтобы не нагружать хрупкие переплетения. За ним осторожно двигалась Клюква, тихо бурча себе под нос:
– Если я еще раз куда-нибудь провалюсь, я просто останусь там жить…
Клюква ведь была собакой, и лапы в переплетения ветвей у нее проваливались чаще, чем у котов.
– Не каркай, – бросила Ягав, но сама ступала так же осторожно.
Юлик спускался сам, помогая другим: подсказывал, где лучше поставить лапу, где ветка крепче.
Ветрокрыл кружил рядом, время от времени опускаясь ниже и осматривая путь.
– Тут можно! – крикнул он снизу. – Здесь поросль плотнее!
Они постепенно спускались все ниже. Воздух становился легче и прозрачнее, а внизу между ветками уже виднелась темная земля.
Но ветви были тут тонкими и предательски хрустели под лапами. Конечно, они были каменными, но тонкий камень ломался под тяжелым весом.
– Только аккуратнее… – воскликнул Юлик, уже нащупывая лапами землю. – Я маленький, а вы все крупнее и тяжелее.
Черношубка и Робин Рыж спустились ловко и легко, передвигаясь прыжками. Ветрокрыл приземлился рядом, мягко коснувшись лапами земли и настороженно подняв уши. Сфинкс спустилась следом, придерживая ЯГав за плечо, чтобы та не сорвалась.
Оставалась Клюква.
– Я сама могу! – упрямо крикнула она, цепляясь за переплетение веток. – Не смотрите так!
– Подожди, мы тебе помо… – начала было Сфинкс.
Хррррясь!
Ветки под Клюквой треснули, с таким звуком, словно кто-то переломил сухие кости. Клюква вскрикнула и полетела вниз, сбивая по пути еще несколько переплетений.
– Аааааа!
Бах!
Она грохнулась прямо в кусты у подножия плетня, подняв облако сухих листьев и пыли.
На секунду все замерли.
– Клюква?! – Юлик бросился к ней, продираясь через колючки.
– Я жива! – донесся приглушенный голос из кустов. – Но, кажется… я кого-то разбудила!
И тут они услышали тихое шуршание. Вначале в кустах, потом ближе, и вдруг сразу со всех сторон.
Ветрокрыл зарычал, прижав уши.
– Это не ветер… – прорычал он.
Кусты вокруг них зашевелились.