Поезд «Москва — Прибрежный» всегда казался Денису чем‑то вроде телепорта. Было достаточно сесть в вагон вечером, пару раз перевернуться на верхней полке, послушать стук колёс — и вот ты уже не офисный планктон из спального района, а почти свободный человек на берегу моря.
В этот раз свобода давалась тяжелее.
Отпуск случился не потому, что «пора отдохнуть», а потому, что в офисе дружно вздохнули: «Ты всех достал своим лицом, езжай куда‑нибудь, а?»
После внезапного развода, трёх месяцев бессмысленных переработок и одной драки с соседом по парковке Денис действительно выглядел не лучшим образом.
— Тебе надо сменить картинку, — сказала начальница, вручая путёвку, которую кто‑то не выкупил.
Поезд, конечно, не лечил, но хотя бы давал иллюзию движения.
Вагон номер девять встретил Дениса привычным набором запахов: чай, носки, курица в фольге, освежитель воздуха с подозрительным ароматом «морской бриз». Проводница — тётка лет пятидесяти с крепкими руками — махнула рукой в сторону:
— Купе четырнадцатое. Верхнее — ваше.
Денис поднял чемодан, прошёл по коридору, заглянул в окно: перрон, люди с сумками, бегущие последние пассажиры. На секунду мелькнула мысль: «А если сейчас просто развернуться и уйти?» Но поезд уже дёрнулся, объявляя: поздно.
В купе на нижней полке у окна сидела девушка лет тридцати с ноутбуком на коленях. Низкий хвост, очки, тонкий браслет на запястье. Она печатала одним пальцем, иногда прикусывая губу.
— Здравствуйте, — сказал Денис.
— Привет, — отозвалась она, мельком взглянув. — Проходите, я сейчас это… сохранила.
Напротив неё, на другой нижней полке, лежал мужчина в спортивной кофте с капюшоном, натянутой на глаза. Из‑под капюшона торчали провода наушников. Судя по размеру кроссовок у стены, мужчина был крупным.
Четвёртая полка была пустой.
«Повезло, может, трёхместное купе будет», — мелькнуло у Дениса.
Он закинул чемодан наверх, забрался на свою полку, раскрыл книгу. Читать, правда, не получалось: глаза цеплялись за бегущие за окном улицы, за отражение купе в стекле, за светящийся экран ноутбука у соседки.
— Работа? — не удержался он, указывая глазами на ноутбук.
— Сценарий, — вздохнула девушка. — Надо дописать до понедельника.
Она откинулась на спинку.
— Меня Лена зовут.
— Денис.
Мужчина на противоположной полке не шевельнулся. Только чуть громче заиграл его плейлист — глухие басы пробивались сквозь наушники.
Поезд набирал ход. Станции сливались в одну длинную полосу света. Проводница прокатила тележку с чаем, предложила:
— Кому сахар? Чай, кофе, пюрешка?
— Потом, — отказался Денис. На удивление, ему не хотелось чая. Вода в пластиковую бутылке казалась безопаснее.
— Мне тоже потом, — пробормотала Лена, не отрываясь от экрана.
Только когда поезд окончательно вышел из города, когда за окном началась привычная российская темнота с редкими огоньками деревень, дверь купе открылась.
На пороге стояла пожилая женщина с большим платком, завязанным узлом под подбородком. С виду — обычная бабушка из тех, что ездят к внукам: сумка‑баул из клетчатой ткани, пакет с чем‑то объёмным, в руках — пластиковый стакан с чаем.
— Четырнадцатое? — уточнила она у проводницы за спиной. — Да, да, Вам сюда.
Проводница кивнула, не глядя, уже отходя с тележкой дальше.
— Здравствуйте, — женщина улыбнулась Денису и Лене, потом посмотрела на спящего мужчину. — Ой, а у нас тут ещё один путешественник.
Она легко, несмотря на возраст, закинула свою сумку на верхнюю полку, пакет поставила под стол.
— Я Мария Ильинична, — представилась. — Но можно просто Маша.
«Всех Машами зовут», — подумал Денис. Его бывшая жена тоже была Машей. Но эта Маша была другой: глаза светлые, почти прозрачные, морщинок много, но лицо не уставшее, а какое‑то… внимательное.
— Лена, — отозвалась девушка.
— Денис.
А это, — она кивнула на мужчину с капюшоном, — пока неизвестный.
— Узнаем ещё, — пожала плечами бабушка. — В дороге все открываются.
Она присела на край нижней полки, поправив платок.
— Чай будете? Я свой с собой вожу, магазинный не люблю.
Денис чуть напрягся. После обилия страшилок про «никогда не пейте чай в поезде от незнакомцев» такие предложения перестали быть безобидными.
— Спасибо, у меня вода, — вежливо отказался он.
— А я, пожалуй, выпью, — сказала Лена. — Но свой заварю.
Она убрала ноутбук, достала из рюкзака маленький термос и пакетики с травами.
— О, травки — это хорошо, — кивнула Мария Ильинична. — Я тоже травки люблю. Только детям не всем можно, у кого сердце, у кого давление.
Она посмотрела на Дениса внимательнее.
— Вы, молодой человек, не сердечник?
— Пока нет, — усмехнулся он. — Нервы, говорят, барахлят.
— Нервы — это тоже сердце, только другое, — отмахнулась она. — Не зря говорят: «принять близко к сердцу».
Лена поставила стаканчики, залила кипятком содержимое термоса, аромат мяты и мелиссы заполнил купе.
В этот момент мужчина на нижней полке пошевелился, снял капюшон.
Лет сорок пять, крепкий, с короткой стрижкой, в ухе — маленький золотой круг. Лицо не неприятное, но какое‑то скользкое.
— О, дамы и господа, — протянул он, оглядывая всех. — А я думал, буду один.
— Ещё как не один, — улыбнулась Мария Ильинична. — Мы тут уже почти семья.
— Серёга, — представился он, садясь и потягиваясь. — Еду в командировку.
Он посмотрел на Лену:
— А вы, красавица, куда путь держите?
— В Прибрежный, — коротко ответила она. — По работе.
— И я туда, — удивился он. — А вы, — повернулся к Денису, — тоже туда?
— Угу, — кивнул Денис.
— Ну вот, как в анекдоте: трое встретились в одном вагоне — и все на один берег, — хохотнул Серёга.
Он достал из сумки бутылку коньяка.
— За знакомство по рюмочке?
— Мне нельзя, — сразу сказала Мария Ильинична. — У меня таблетки.
— Я не пью, — добавила Лена, даже не поднимая глаз.
— А я не хочу, — отрезал Денис. — Завтра голова нужна.
— Эх вы, — махнул рукой Серёга. — Совсем народ стал скучный.
Он открутил крышку, понюхал, налил себе в пластиковый стакан, чокнулся воображаемо с кем‑то и сделал глоток.
Мария Ильинична в этот момент достала из своей сумки небольшой холщовый мешочек, высыпала на ладонь какие‑то сушёные травы, понюхала, улыбнулась.
— Валериана? — спросил Денис.
— Душица, зверобой, пустырник, — ответила она. — Я себе чай делаю успокоительный.
Она посмотрела на Серёгу, на его бутылку, на Ленин стакан.
И вдруг очень спокойно сказала:
— Не пей чай, что он тебе даст.
Денис вздрогнул. Слова прозвучали так, будто она говорила их только ему, хотя смотрела куда‑то сквозь.
— Простите? — переспросил он.
— Не пей чай, что он тебе даст, — повторила она уже чётче, глядя прямо на него. — Ничего хорошего он тебе не даст.
Лена замерла с ложкой в руках. Серёга фыркнул.
— Я вам, что ли, чай предлагаю? — усмехнулся. — Я коньяк.
— Ты пока коньяк, — спокойно ответила Мария Ильинична. — А потом чай принесёшь. С «подарочком».
В купе повисла странная пауза.
— Вы кто, из МВД? — попытался пошутить Серёга, но в голосе прозвучало раздражение. — Проверка санитарных норм?
— Я гадалка, — просто сказала она. — В поездах много лет работала.
Погладила мешочек с травами.
— И людей я вижу.
Денис почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Гадалка в поезде» звучало как клише из дешёвых рассказов, но в её голосе не было ни пафоса, ни театральности. Только какая‑то усталость.
— И что вы во мне увидели? — спросил он с легкой иронией, пытаясь вернуть разговор в безопасное русло.
— У тебя всё написано на лице, — ответила она. — Развод, бессонница, кофе вместо еды, злость на весь мир.
Пожала плечами.
— Это не гадание, это статистика.
Лена хмыкнула. Серёга откинулся на подушку, демонстративно повернувшись к окну.
— Только статистика у меня ещё вот такая, — продолжила она. — Мужчина с усталым лицом, который готов пить всё, что ему дадут, лишь бы не думать.
Она посмотрела внимательно.
— Поэтому, повторяю: не пей чай, что он тебе даст.
Она кивнула в сторону Серёги.
Тот резко повернулся.
— Вы чего на меня наговариваете, бабуля? — голос стал жёстче. — Я никому ничего не собираюсь давать.
— Пока не собираешься, — кивнула она. — Но я же вижу, как ты людей оцениваешь.
Она стукнула указательным пальцем по столу.
— Ты привык пользоваться теми, кто сейчас слабее.
Повернулась к Денису.
— А ты сейчас слабый. Но это можно исправить.
Денис вдруг почувствовал, что разговор перестаёт быть забавным.
— Послушайте, — сказал он. — Я прекрасно умею сам решать, что мне пить и у кого брать.
Он улыбнулся натянуто.
— Спасибо, конечно, за заботу, но…
— Но ты же всё равно запомнил, — кивнула она. — Вот и хорошо.
Она поднялась.
— Ладно, детки, я спать. Утром ещё увидимся.
Она залезла на свою полку с ловкостью кошки, завернулась в плед, закрыла глаза.
Серёга пробурчал что‑то про «сумасшедший дом», допил свой коньяк и тоже улёгся.
Лена какое‑то время молча смотрела в экран ноутбука, затем тихо сказала:
— Странная, но прикольная.
— Или очень одинокая, — ответил Денис. — Люди иногда придумывают себе роль, чтобы оправдать, почему лезут в чужую жизнь.
Лена усмехнулась.
— Ну да, сценаристу бы так только и думать.
Они ещё немного поговорили о фильмах, потом погасили верхний свет. В купе остался только тусклый ночник.
Стук колёс стал ровным, убаюкивающим. Денис лежал, смотрел в потолок и пытался не думать о словах «не пей чай».
продолжение следует