Ему приснился поезд. То есть он и так был в поезде, но во сне вагон был не привычным, а каким‑то бесконечно длинным, с дверями, уходящими в неизвестность. По ним шли люди — лица размытые, как на старом фото.
На каждом столике стоял стакан с чаем. Пар от них поднимался одинаковый — ровный, прозрачный. Только у одного стакана пар был густым, липким, как дым.
К этому стакану тянулась чья‑то рука.
— Не пей, — сказал знакомый голос.
Он обернулся — на противоположной полке сидела Мария Ильинична. Лицо у неё было резко молодым — лет двадцати пяти, глаза без морщин, но те же.
— Не пей чай, что он тебе даст, — повторила она. — Иначе всё по кругу.
— Что по кругу? — спросил Денис.
Но поезд вдруг дёрнулся так сильно, что он проснулся.
Он открыл глаза от того, что вагон ощутимо качнуло. За окном была темнота. В купе — странная тишина.
Только провод от наушников Серёги свисал с полки, и тихо шипел чей‑то забытый трек.
Денис посмотрел на часы. Было половина третьего ночи.
Горло пересохло. Он спустился с полки, чтобы взять воду из рюкзака.
Лена спала, повернувшись к стене, ноутбук аккуратно лежал у неё за головой. Мария Ильинична тоже спала — по крайней мере, глаза у неё были закрыты.
Серёги на месте не было.
Дверь в купе была прикрыта, но не до конца. В коридоре горел тусклый свет, слышались шаги.
Денис сел на край своей полки, открутил крышку бутылки, сделал пару глотков. Стук колёс успокаивал.
В дверь тихо постучали.
— Можно? — прошептал знакомый голос.
Не дожидаясь ответа, Серёга вошёл, придерживая дверцу, чтобы та не хлопнула.
В руках у него был поднос с двумя стаканами чая в подстаканниках и пачкой печенья.
— В буфет заскочил, — шепнул он, улыбаясь. — Чего мне одному пить.
Денис реально на секунду подумал, что это совпадение. Ночью захотелось чая, зашёл в буфет, решил проявить дружелюбие.
Секунда закончилась, когда мозг вспомнил: «Не пей чай, что он тебе даст».
Серёга поставил поднос на стол.
— Одна умная женщина говорила, что ночью чай лучше всего заходит, — усмехнулся. — Сейчас проверим.
— Проводница, что ли? — спросил Денис, пытаясь, чтобы голос звучал ровно.
— Какая проводница, — махнул рукой Серёга. — Там сейчас всё спит. Я сам себе налил.
«Сам налил» почему‑то прозвучало особенно.
— Ты будешь? — Серёга взял один стакан, протянул Денису.
Пар был обычным, прозрачным. Чай пах… чаем.
Денис почувствовал, как у него внутри включается какой‑то другой счётчик. Не тот, который отвечает за вежливость и «неудобно отказать», а тот, который реагирует на странности.
Ночь. Непонятный попутчик, который весь день был холоден и отстранён, а теперь внезапно решил проявить заботу. Странное предупреждение старухи. Его же собственный сон.
«Ты параноик», — сказала одна часть мозга. «Ты жив целиком благодаря тому, что иногда слушаешь паранойю», — ответила другая.
— Я воду уже выпил, — сказал Денис, осторожно. — И спать хочу. Я не пью чай ночью, давление скакать будет.
Серёга на секунду замер. Улыбка чуть дрогнула.
— Да ладно тебе, — протянул он. — Пара глотков. Я ж не навязчивый.
«Но навязчивый», — отметила внутренняя паранойя.
— Я правда не буду, — повторил Денис. — Живот с утра болит.
Он поставил бутылку на стол так, чтобы между ним и стаканом возникла физическая преграда.
Серёга секунду смотрел на него, потом пожал плечами.
— Как знаешь, — сказал. — Твоё дело.
Поднёс стакан к губам сам, сделал глоток, поморщился.
— Горячо.
Денис поймал себя на том, что следит за его горлом — как будто ожидает, что тот сейчас провалится под стол. Но ничего не произошло. Серёга сделал ещё глоток, поставил стакан.
— Ладно, спи, герой, — хмыкнул он. — Я пошёл на перекур.
Он вышел в коридор, тихо прикрыв дверь.
Денис ещё минуту сидел, слушая удаляющиеся шаги. Потом взглянул на второй стакан.
Чай был обычным. Булькнул, когда поезд чуть тряхнуло. За стеклом — чёрный коридор ночи.
«Может, я действительно дурак, — подумал Денис. — Человек просто принёс чай, а я уже придумываю криминал».
Он уже собирался встать и снова забраться на полку, когда за стенкой, в коридоре, что‑то глухо ударилось.
Потом послышался приглушённый голос проводницы:
— Мужчина, вам плохо? Эй!
Денис замер, рука застыла на поручне.
Ночью в поезде таких звуков не хочется слышать.
Шум в коридоре усилился. Кто‑то выбежал из соседнего купе, спросонья поправляя очки. Кто‑то возмущённо сказал: «Ну что там ещё?»
Денис выскочил в коридор.
У туалета, прислонившись к стене, сидел Серёга. Глаза расширены, лицо белое, лоб мокрый. Проводница держала его за плечо.
— Что с ним? — спросил кто‑то из пассажиров.
— Говорит, плохо, — ответила проводница. — Сердце, может. Сейчас машинисту передам, вызовем скорую на ближайшей станции.
Серёга тяжело дышал.
— Горячо… — прохрипел. — Жжёт…
Денис автоматически посмотрел на его руки. В них не было ни стакана, ни бутылки.
«Он же пил чай только что», — мелькнуло в голове.
Машинист действительно вызвал скорую на ближайшей станции. До неё было ещё сорок минут. Всё это время поезд мчался в ночи, а в коридоре стояла напряженная тишина, нарушаемая только короткими командами проводницы.
Мария Ильинична, как ни странно, выглянула из купе почти сразу. Она посмотрела на Серёгу, на Дениса и тихо сказала:
— Вот видишь.
Потом добавила:
— Хорошо, что не ты.
— Вы думаете… — начал Денис, но она подняла руку.
— Я думаю, что в любом поезде есть свои истории, — сказала. — И не все из них мы понимаем сразу.
Скорую приняли на маленькой станции, где обычно поезда даже не задерживались. В этот раз — задержались.
Мужчину увезли на каталке, подключённого к переносному аппарату.
Проводница, вернувшись, вытерла лоб.
— То ли давление, то ли что‑то съел, — сказала она. — Врач сказал: «Странная реакция, будем разбираться».
Она посмотрела на Дениса внимательнее.
— Вы с ним… чай пили?
Денис почувствовал, как его передернуло.
— Нет, — ответил. — Он предлагал. Я отказался.
Проводница кивнула.
— Правильно сделали.
И добавила полушёпотом:
— Сейчас такие случаи стали часто. То сердцем, то желудком. То от чая, то ещё от чего. На слух наслышаны.
Она ушла дальше.
Денис вернулся в купе. Лена уже не спала, сидела на своей полке, прижав к груди ноутбук.
— Что там? — спросила она.
— Серёге плохо, — сказал он. — Увезли.
— Он что, — Лена нахмурилась, — заболел?
— Похоже, — ответил Денис.
Мария Ильинична посмотрела на него поверх очков.
— А чай? — спросила она.
— Чай он выпил, — честно сказал Денис.
— Свой? — уточнила она.
— Сказал, что в буфете налил, — пожал плечами Денис. — Я… я не знаю.
Она кивнула.
— Не всё, что наливают в буфете, одинаково полезно, — сказала. — Особенно если кто‑то очень хочет, чтобы человеку стало плохо.
Денис не выдержал.
— Вы что, хотите сказать, что кто‑то его отравил? — спросил. — Это же… поезд, а не детектив.
— А ты знаешь, сколько в поездах за сто лет всего было? — спокойно произнесла она. — И не по книгам, а по жизни?
Вздохнула.
— Я не говорю, что его отравили. Я говорю, что ты послушал правильный совет.
Она повернулась к Лене.
— И ты запомни: в дороге человек особенно уязвим. И самое главное — не то, что ты ешь или пьёшь, а у кого берёшь и зачем.
Лена задумчиво погладила термос.
— Спасибо, — сказала тихо.
Поезд тронулся. Ночь снова пошла за окном сплошной стеной.
Денис лёг на полку, но заснуть ещё долго не мог.
Слова Марии Ильиничны — «не пей чай, что он тебе даст» — теперь звучали не как странность, а как пророчество.
Он поймал себя на мысли: если бы она не сказала, он бы, скорее всего, из вежливости сделал пару глотков. «Чего такого, чай, в буфете налили».
И теперь, возможно, тоже лежал бы где‑нибудь на каталке.
Утром всё немного успокоилось. Поезд вошёл в солнечную зону, за окном мелькали поля и деревни. Проводница разносила стандартный набор: чай, кофе, «лапша быстрого приготовления».
Про Серёгу говорили шёпотом.
— Говорят, в больнице оставили, в районной, — пересказывала проводница услышанное по рации. — Диагноза ещё нет.
Она вздохнула.
— Молодой, вроде, мужик.
Денис хотел спросить: «Он пил только чай?» — но остановил себя. Ему не хотелось ещё глубже влезать в эту историю.
Хотелось просто доехать до моря.
— Ну что, — Лена закрыла ноутбук, — дописала я свой сценарий.
Посмотрела на него.
— Извините, что скажу странную вещь, но… если бы вы вчера этот чай выпили, мне бы пришлось переделывать весь второй акт.
Улыбнулась.
— Вы там мне были нужны живой.
— Я и сам себе нужен живой, — ответил Денис.
Мария Ильинична, слушавшая их молча, вдруг сказала:
— А вы не думали, что поезд — это всегда проверка?
Она посмотрела в окно.
— Кого‑то проверяют на то, готов ли он выйти там, где надо. Кого‑то — на то, сядет ли он в свой вагон.
Поджала губы.
— А кого‑то — на то, умеет ли он сказать «нет», когда ему тянут в руки что‑то горячее и вроде бы безобидное.
Денис чуть улыбнулся.
— Вы это откуда знаете? — спросил.
Она отвела взгляд от окна и посмотрела прямо на него.
— Потому что однажды я от своего чая не отказалась, — ответила. — И с тех пор в поездах не только травы завариваю, но и людям одно и то же говорю.
Она замолчала.
И в этот момент Денис понял, что история с Серёгой — не главная в этом вагоне.
Главная — та, которую Мария Ильинична ещё не рассказала.
И которая, скорее всего, продолжится там, на берегу, куда они все ехали.
продолжение следует