— Всё, мам, сил моих больше нет! Вот только упасть на кровать — и не будите меня неделю! — я буквально рухнула на старую кушетку в родительском доме, даже не сняв куртку.
Мама жалостливо взглянула на меня. Я приехала к ней в деревню, сбежав из шумного города, где последние две недели превратились в какой-то бесконечный кошмар. Не прошло и нескольких дней, как я проводила своего мужа Егора в последний путь.
Всё вышло так нелепо и быстро, что в голове до сих пор не укладывалось. Ведь мы же только-только собирались подавать на развод. Пару месяцев назад сильно повздорили — из-за какой-то ерунды, которая тогда казалась принципиальной, — и Егор, психанув, ушел жить в общагу. Мы со Златой остались в квартире. Хотя квартира была его, не общей — бабушка покойная оставила.
В этом странном подвешенном состоянии мы и провели последние месяцы. Я уперлась, требовала официального развода, а он всё тянул время. Егор у меня сердечником был с молодости, горстями таблетки пил, но вида не подавал. А тут, как потом мне его коллеги рассказали, врач ему какие-то новые лекарства выписал, импортные. Видимо, не подошли. На работе прямо за столом плохо стало, скорую вызвали, но довезти не успели.
Так я, не успев стать «бывшей», внезапно стала вдовой. Да разве теперь важно было?
Не стала брать грех на душу и перекладывать всё на его родителей — они люди пожилые, совсем сдали после известия. Все хлопоты по похоронам взяла на себя. Никогда не думала, что провожать близкого человека так дорого и так... хлопотно. Эти венки, автобусы, поминальные обеды, справки. Но родственники Егора молодцы, не бросили. Принесли хорошую сумму, так что по моему кошельку это сильно не ударило.
И вот, после этого кошмара, мы с дочкой в воскресенье приехали к моим, в деревню. Мне нужно было просто выспаться перед понедельником, перед работой и новой учебной неделей у Златы.
Мои родители — золото. Папа сразу пошел топить баню, мама напекла моих любимых пирожков с картошкой, заварила чай с душистыми травами. Я даже на мгновенье забыла, какое горе у нас случилось.
Я-то ладно, взрослая, разводиться собиралась, а вот дочку было жалко до слез. Папка её обожал, баловал без меры. Вот если бы он меня хоть вполовину так любил, как её, я бы, наверное, и не думала ни о каком разводе. Егор был сложным человеком, но отец — золотой.
Выходные пролетели незаметно. В воскресенье вечером, нагруженные мамкиными гостинцами, мы вернулись в город. Электричка, автобус, знакомый двор. Злата капризничала — завтра контрольная, а она учебник забыла.
— Сейчас, зайка, сейчас придем, чай попьем и всё найдем, — уговаривала я её, поднимаясь на наш этаж.
Подхожу к двери. Достаю ключи, вставляю в скважину, а ключ... не идет. Я его и так, и сяк — не проворачивается. Сердце ёкнуло.
— Мам, ну скоро ты? — заныла дочка.
— Погоди, Злат, кажется, замок заклинило.
Пробую еще раз. Точно мой ключ, от этой квартиры. Но замок другой!
Что за чертовщина?
Уже хотела доставать телефон, чтобы вызвать слесаря, как вдруг за дверью услышала отчетливый шорох. Шум такой, будто кто-то подошел к двери с той стороны и затаился, прислушиваясь к нам.
Меня аж холодом обдало. Кто может быть в квартире?
— Кто там?! Откройте немедленно! — крикнула я, изо всей силы забарабанив кулаком по обивке. — Это Женя, хозяйка квартиры! Открывайте, а то я сейчас полицию вызову!
Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась, но не полностью. Цепочка не пускала. В узкой щели я увидела лицо Надьки, младшей сестры моего Егора.
Она смотрела на меня в упор. На губах застыла кривая усмешка, от которой у меня внутри всё похолодело.
— Женька? — голос Нади прозвучал звонко и нагло. — А ты чего пришла?
— Как чего, Надь? — я попробовала толкнуть дверь, но цепочка натянулась. — Я живу здесь!
— Уже нет, дорогая. Больше ты здесь не живешь.
У меня в голове будто что-то взорвалось.
— В смысле — не живу?! Надя, ты в уме? Что ещё за захват?
— А никакого захвата нет, милочка! Ты на квартиру-то не зарься. Она твоей никогда не была и не будет.
— Так она и твоей не была! Надя, совесть имей, давай поговорим нормально. Неужели ты хочешь родную племянницу на улице оставить?
Злата испуганно глядела то на меня, то на тетку в дверной щели. Но Надю это не тронуло. Наоборот, она как будто еще больше разозлилась.
— А ты ребёнком не прикрывайся, — отрезала она. — Дешевый трюк, Жень. Тем более, я прекрасно знаю, что ты с Егором уже практически развелась.
У меня дыхание перехватило. Откуда?! Откуда она знает? Мы же старались не выносить сор из избы.
— Он мне сам всё рассказал, — она как будто ответила на мой немой вопрос. — Звонил, жаловался, какая ты стерва. Так что твои нынешние права на его жилье мне вообще непонятны. Ты ему никто. Сожительница с печатью, которая вот-вот должна была исчезнуть.
Я почувствовала, как по щекам поползли горячие слезы. Это было так несправедливо, так больно!
— Да я... Да я на своих плечах все похороны вынесла! — выкрикнула я, захлебываясь обидой.
— Ой, я сейчас заплачу! — Надя всплеснула руками, откровенно издеваясь надо мною. — Молодец, долг выполнила! А теперь убери руку от двери, я закрываюсь!
— Стой-стой! — я почти взмолилась. — Ну пожалуйста, впусти хотя бы сегодня. Нам со Златой идти некуда, ночь на дворе. Сил нет сейчас искать ночлег, завтра всё решим, обсудим...
Надежда на секунду замолчала. Её взгляд заскользил по моему измученному лицу, по испуганной племяннице. На мгновение мне показалось, что в ней проснулось что-то человеческое, какая-то тень жалости. Но нет.
— Нет! — выплюнула она. — Я не для того замки сменила, чтобы тебя, гадюку, обратно пускать. Уходи из нашей жизни! Уходи из нашей семьи навсегда! Это вообще из-за тебя Егор умер! Если бы ты ему мозг не выносила своим разводом, он бы еще сто лет прожил. Видеть тебя больше не хочу! Поняла?!
Она с силой дернула дверь на себя. Дверь захлопнулась, и я услышала, как с той стороны дважды повернулся ключ в новом замке.
В подъезде воцарилась тишина, нарушаемая только тихим всхлипыванием Златы. Я стояла, привалившись лбом к холодному дереву двери, и понимала: у меня больше нет ни сил, ни желания спорить. Мы с Надей никогда не ладили. Единственным человеком, который мог её осадить, был Егор. Она его побаивалась. А теперь защитника не стало. И она, как стервятник, прилетела, чтобы забрать то, что считала своим.
Я знала, что юридически я в ловушке. Квартира формально была записана на свекровь. Та, может, и не была бы против, чтобы внучка здесь жила, но она сама до смерти боялась Надьку.
— Мам, мы куда теперь? — тихо спросила Злата, дергая меня за рукав.
Я вытерла слезы рукавом и посмотрела на дочку.
— К бабушке, зайка. Обратно в деревню. Там нас ждут.
Мы уехали той же ночью на последней электричке. Всю дорогу я смотрела в темное окно и думала: а ведь, может, оно и к лучшему? Квартира, стены, мебель — это всего лишь вещи. А вот эта злоба, гниль, которую выплеснула Надька — я не хотела, чтобы моя дочь росла в этой атмосфере дележки и ненависти.
Мы вернулись к маме. Злата пошла в местную школу, там её быстро приняли. Я устроилась на работу.
Мы начали жить с чистого листа. И, знаете, мне стало легче дышать.
А то, что сделала золовка... Бог ей судья. Пусть это останется на её совести. Моя же совесть перед их семейством чиста. Я сделала для Егора всё, что могла, и даже больше. А теперь пришло время пожить для себя и для Златы. И это — самое главное.